Непрерывная связь

Больше никаких действий от этого странного «гелика». Может, у меня паранойя?

Нихрена. Чутье меня еще никогда не подводило. Но кто это?

Я дома. Закрываюсь на все замки, проворачивая ключ трижды. Страх пробрал до костей, кажется, меня знобит. Теплый душ и пушистый халат, подаренный когда-то бабулей, немного приводят в чувство. Но руки всё равно подрагивают, когда я тянусь к ноутбуку.

На часах ровно десять. Пиликает сообщение. Очевидное-невероятное.

– Привет!

– Это был ты? У подъезда, час назад.

– Что произошло, Марин? Тебя напугали?

– Это твои люди?

– Как ты заметила?

Меня обдает холодом. Значит, не паранойя. Значит, за мной действительно присматривали.

– Зачем ты меня нашел?

– Волновался.

– Не стоит. Справляюсь.

– Вижу.

– Но?

– Хочу быть ближе.

– Тебе не понравится, – пишу я, кусая губу.

– А вдруг?

– Жить по принципу «авось» – не твое кредо.

– Это не авось, а убеждение.

– Страшно.

– Не бойся. Со мной – можно. Не обижу.

Смотрю на экран. Фраза «Не обижу» от мужчины с его возможностями звучит и как обещание, и как приговор.

– Убери своих наблюдателей.

– Тогда позволь тебя увидеть.

– Это шантаж.

– Уберу. И нет, это не шантаж, а проявление заботы.

– Камеры в подъезде тоже убери.

– Нет.

– Это слежка.

– Это контроль и твоя безопасность. А еще безопасность семи старушек, что живут по соседству.

Я непроизвольно усмехаюсь. Представила, как он аргументирует установку наблюдения заботой о пенсионерках. Благодетель хренов.

– Новая входная группа и кодовый замок – тоже твоя «польза дому престарелых»?

– Да.

– За это низкий поклон, старушки, наверное, не нарадуются.

– Я делал для тебя.

– Или для себя?

– И для себя. Так тебе безопаснее. А значит – мне спокойнее.

Откидываюсь на спинку стула. В груди странная смесь из ярости от такого наглого вторжения и какого-то девичьего, почти забытого тепла. Потихоньку успокаиваюсь даже без бабулиного ромашкового чая.

Он не торопит. Видимо, понимает: одна лишняя фраза – и всё рассыплется. Проходит полчаса, прежде чем экран снова вспыхивает.

– Марин, прости, если напугал. У меня нет прямого доступа к камерам – подписан договор с охранным агентством, они просто отслеживают объект. Хорошая дверь – вещь полезная, хотя бы от нариков и алкашей, чтобы не шастали по подъезду. Ребята, что сидели в «гелике», просто не успели уехать, а Кравцов, придурок, решил позаигрывать. Больше их рядом с тобой не будет.

«Объект». Значит, я для него теперь – объект под охраной. От этой мысли и уютно, и тошно одновременно.

– Кто ты? – пальцы сами вбивают главный вопрос.

– Я тебе позвоню. Сейчас. Сохрани этот номер. Будем общаться там. И я отвечу на все твои вопросы.

Глава 10. Почти сосед

Буквально через несколько секунд – короткий входящий. Сброс. Сохраняю номер: «Александр».

По ощущениям – это делаю не я, а кто-то чужой, захвативший управление. Меня колотит и полощет на ветру, как тряпку.

Экран вспыхивает. Мессенджер.

– Привет, Мариш. Здесь будет проще. У тебя были ко мне вопросы. Задавай.

– Кто ты? – дублирую я простой вопрос, повисший, между нами, в воздухе.

– Александр Волков. Майор Следственного комитета. Занимаюсь серийными преступлениями. Ты это хотела знать?

Воздух в комнате будто закончился. Майор. Серийники. Вот тебе и «любовный роман», Маринка. Попала так попала.

– Почему общаешься со мной? – пальцы не слушаются, но я заставляю их печатать.

– Не смог разделить рабочее и личное.

– Я сейчас – «личное»?

– Да.

– Зачем? Тебе мало трэша на службе? Для драйва понадобилась девочка-затворница?

Пульс частит так, что темнеет в глазах. Я одновременно до одури боюсь его ответа и готова на стену лезть от нетерпения. Хочу знать. Сейчас.

– Я об этом не думал. И уверен: твое «затворничество» – это временно.

– Почему ты так решил? – огрызаюсь я, хотя внутри всё сжимается.

– Слишком много видел. Ты не из числа тех, кто страдает агорафобией или боится открытых пространств. С твоей «проблемой» мы разберемся.

Это «мы» обжигает сильнее, чем кипяток. Он не спрашивает. Он просто заходит в мою жизнь и начинает что-то решать.

– Мы?

– Мы.

– Зачем тебе это? – пальцы дрожат, но я продолжаю. – Живи свою спокойную и интересную жизнь. Майор СК, серийники-психопаты, маньяки... Романтика.

– Она не спокойная. И давно не интересная. С тобой – по-другому.

Не могу сдержаться, чтобы не пикировать в ответ. Язвительность – моя лучшая защита.

– Со мной, значит, спокойно и интересно?

– Отрыв башки, если честно.

Сердце делает кульбит. Он серьезно?

– Ты льстец и лжец!

– Ни в одном из этих пунктов.

– И что дальше?

– Хочу быть рядом.

Замираю. Смотрю на экран, пока буквы не начинают расплываться.

– А если я этого не хочу?

– Ты же говорила, что никогда не лжешь, Мариш.

Черт. Прикусываю губу до боли.

– Подловил.

– Ты боишься. Но со страхом можно бороться.

– А если я не захочу?

– Бороться со страхом или быть со мной?

– Второе.

Пауза затягивается. Я вижу, как в мессенджере висит статус «печатает...», и это ожидание кажется вечностью.

– Тогда мы решим первую задачу и остановимся.

– Ты решил побыть альтруистом?

– У всех свои недостатки…

Я перевариваю его слова, но он поддает драйва, и мое сердце несется вскачь:

– Марин, ты говорила, что никогда не была с мужчиной? Ты не хотела пробовать или...

– Я гетеросексуальна. Хотела... – печатаю, и кончики пальцев немеют.

– Но?..

– Сделаю операцию и буду пробовать.

– Какую операцию?

– У меня шрам на лице. Кому нужна такая «красотка»?

– Ты наговариваешь.

– Нет.

– Отправь фото.

– Ты разве их не видел?

– Фото в документах не в счет. Но и там ты милая девушка. Очень милая...

– Там все скрыто.

– Покажи по-другому.

– Хочешь, чтобы, фотографируя, я приняла себя?

– Как вариант.

– До этого не получалось.

– Сними так, чтобы тебе было красиво.

Закусываю губу. Перед глазами всплывает то самое черное кружевное бюстье, которое приедет завтра. Это вызов? Или начало моего личного конца?

– Я попробую.

– Поделишься?

– Заказчик этих визуалов – ты, значит, не будет конфликта интересов.

– Какая ты вкусная!

– Если получится, я покажу.

– С нетерпением жду.

Не могу не спросить:

– Ты знаешь, где я живу. А ты?

– Я недалеко, минут десять от тебя на машине.

– Почти сосед.

– Я в доступе 24/7, если не на службе.

– То есть доступ всё-таки ограничен.

– Служба... Но при острой необходимости у меня есть отряд рукожопых стажеров на «гелике».

Не могу сдержать смеха.

– Надеюсь, они отправлены в отставку от моего дома?

– Давно. Может, как-нибудь мне самому приехать? Пустишь?

– В смысле? «На чай с тортом» или «на обыск с ордером»?

– Хочу тебя увидеть. Разговоры не заменят личного контакта.

Пульс хреначит в висках, сердце бьется как у хомячка…

– Я не готова.

– Подожду сколько скажешь... Но, может, хотя бы голос? Можно я тебе когда-нибудь позвоню? Или лучше ты набери, когда сама решишься…

– Над вторым я подумаю.

– Ожидание волнительно. Сильно не томи.

– Я постараюсь.

– Спокойной ночи, Мариш.

– Спокойной ночи, Саш.

Закрываю крышку ноутбука. В голове каша. Но завтра я верну тебе обраточку майор Волков. Посмотрим чье кунг-фу сильнее: ваша следственная выдержка или моя способность к созданию визуалов в кружевном бюстье…

Глава 11. Вспышка

С утра меня буквально коротит. Образ, созревший в голове для фотосессии, требует полумрака, интимности и особого настроя. А вторая половина меня – капризная девчонка – топает ножкой и вопит: «Где мои кружева?!»

Доставка задерживается до шести вечера. Что ж, мне не к спеху. Главное – дожить до этого часа и не перегореть.

Утренний квест по наведению красоты пройден успешно. Никаких лишних калорий. Вечером я обязана быть дерзкой, а сложно чувствовать себя уверенной, если внутри уютно устроилась тарелка пельменей. Поэтому в меню только легкий салат и литры зеленого чая.

Цель одна: найти ту грань себя, от которой у «заказчика» перехватит дыхание. Глупо врать, что не хочу произвести впечатление. Конечно, хочу! Но есть и вторая задача – примириться с зеркалом. Принять хотя бы еще одну черточку своего тела.

Продумываю локации.

Бабулин ремонт, к счастью, обошелся без цветочков на стенах – уже победа. Достаю из закромов черное постельное белье из плотного шелка. На маркетплейсе оно выглядело пошловато, но сейчас этот холодный глянец – то, что нужно. Расстилаю его, превращая кровать в черное озеро. Выставляю свет, штатив... Пристреливаюсь. Да, тени ложатся идеально.

Курьер привозит заказ в 18:20. Начинается финальный этап.

После ванны на распаренную, зеркально гладкую кожу ложится ароматное молочко. Лицо я снимать не планирую, но образ должен быть цельным. Взбиваю волосы в пышное облако медных локонов. Крашу губы в вызывающе алый, подвожу глаза, густо накладываю тушь... В зеркале – незнакомка. Капелька парфюма с нотами пиона на ключицы – и я готова.

К одиннадцати часам шторы блэк-аут превращают комнату в герметичный кокон темноты. Включаю лампы. Игра началась.

Я переодеваюсь.

Сексапильное бюстье из тончайшего кружева бережно обрамляет мою полную грудь, заставляя кожу казаться еще белее. Трусики – лишь символическая полоска плетения на бедрах.

Опускаюсь на колени на кровать, поворачиваюсь спиной к камере и приподнимаю руками волосы, которые огненными волнами ниспадают на плечи. Осанка идеальна, талия с такого ракурса кажется нереально тонкой, а бедра – манящими. Единственный «изъян» – спина, расчерченная узорами белой паутины шрамов. Вспышка. Еще одна.

Укладываюсь на спину, головой к камере, чтобы не было видно лица. Мои огненные волосы рассыпаются по черному атласу простыни, создавая безумный контраст с фарфоровой кожей. Руки закинуты за голову. Одна нога вытянута, другая согнута в колене. Поза не пошлая, но вызывающе эротичная. Вспышка. Вспышка.

Не выходя из образа, выпрямляю ноги и кладу одну на другую. Вспышка. Еще вспышка.

Шелк холодит спину, а свет ламп облизывает изгибы тела, пряча в глубоких тенях то, что я пока не готова показать. Еще пара кадров, и я завершаю.

Сердце бухает. Румянец покрывает не только щеки, но и обжигает грудь, низ живота.

Смотрю на экран смартфона и не верю: эта роскошная, точеная женщина на черном шелке – действительно я? Фото получились идеальными. Это чистый секс!

Шрамы на плечах и спине теперь кажутся не уродством, а чертовски личной эстетикой. Некоторые похожи на тонкую паутинку, а ближе к пояснице – на диковинный «цветок». Плечи обрамлены штрихами, будто пробивающиеся перья... или отрезанные крылья ангела.

Я не могу сдержать слез. Не только от увиденного, но и от того, что проживаю в этот момент.

Та авария – трагедия, которая не убила меня, но оставила знаки, сделавшие меня собой. И я, наконец, это принимаю.

Не хочу выходить из образа. Хочу принять его реакцию в том виде, в котором предстала на фото. Продлить ощущения, пережить их по полной.

Отправляю несколько кадров Александру с подписью: «Новая эстетика».

Сообщение мгновенно прочитано. Но адресат не торопится отвечать. Начинаю нервничать. Меня мандражит, тело бросает то в жар, то в холод. Кусаю губы и пытаюсь выровнять дыхание – не выходит… Замираю, когда вижу на экране, что он набирает текст:

– Ты очень красивая. Очень, Марин. У меня нет слов.

Под удары сердца пишу дрожащими пальцами:

– Камера не передает всего.

– Девочка, ты великолепна! Твое тело – это особый язык, особый код, которым владеешь только ты. Остальным смертным он недоступен.

Его слова растекаются бальзамом по моим внутренним ранам, даже немного слезятся глаза, но я не даю себе расчувствоваться и заплакать. Дышу глубоко и медленно выдыхаю. Набираю ответ:

– Многое я специально скрыла.

– Здесь ничего не скрыто. Я вижу тебя... вижу тебя всю. Это ты, и ты уникальна!

– Лишь бы то, что осталось в тени, не отбило аппетит...

– Уверен, оно станет аперитивом.

Немного успокаиваюсь, прихожу в себя. Ироничность снова пробивается наружу:

– Если ты извращенец, то, возможно, шрам на моем лбу и станет для тебя «кусочком на пробу». Но не хотелось бы получить первый опыт с мужчиной с извращенными вкусами.

Он явно подыгрывает, ловя мой настрой:

– Все мужики извращенцы, Мари. Все! Только большинство мимикрирует под норму.

– Фу-фу-фу!

– Правда жизни, она такая.

– Ты тоже «фу-фу» или терпимо?

– Я буду «в удовольствие».

– Ничего себе самомнение!

– Это здоровая самооценка. У тебя скоро тоже такая будет.

– Я и сейчас справляюсь.

– Сегодня ты действительно умница! Но за прошлое «справляться» дальше держаться не стоит. Не выходя из дома и не подпуская к себе – далеко не убежишь.

– Не бери на слабо.

– Но работает же?

– Работает... Да.

– Марин, ты – чистый секс. Как спать теперь?

– На боку, – язвлю я, тихо хихикая в подушку.

– Можно и на боку. Если ты – под боком.

– Александр, вас заносит… – Улыбаюсь, чувствуя, как по коже бегут мурашки.

– Если это направление к тебе, то я готов!

– А я – нет.

– Знаю. Жду.

– И как будешь справляться с результатами своего воображения после увиденных фото?

– А кто-то ревнует?

На душе и правда скребет. Колюче, непривычно. Не хочется думать, что он может снять напряжение с кем-то другим, просто так, «между прочим»…

– Не знаю. Не пробовала ревность на вкус.

– (Хохочущий смайлик) У меня есть две верные подруги, растущие прямо из плеч. Не думай лишнего, Мариш.

Мы прощаемся. Я откладываю телефон на шелковый атлас и закрываю глаза. Тело всё еще помнит свет ламп и прохладу атласной простыни, а в ушах набатом бьет его «жду».

– Я хочу, чтобы дождался…

Глава 12. Стратегический план

Просыпаюсь. Девять утра. Не понимаю своего состояния – какое-то опустошение. Как будто бежала марафон, кайфовала от процесса, устала, взяла первое место, а на следующий день путь закончен. Надо искать новую цель, а её нет. Вот как-то так. Полная опустошённость.

Иду в душ. Ритуал чистоты и красоты сегодня не вдохновляет, действую механически. Даже выбор наряда не поднимает настроение.

Есть у меня тактильная вещь, которая не про эстетику, а про договорённость с самой собой, про уют и тоску по маме. Её сарафан. Обычный, из хлопка, с васильками по подолу. Надеваю его как раз в такие дни, когда внутри пусто.

Работы нет.

Никакого хобби придумывать не хочу.

Иду заваривать чай и что-то есть – не потому что хочу, а потому что надо.

А ещё надо серьёзно продумать шаги к посещению родных на месте скорби…

Заваливаюсь в подушки на диван. Открываю чат. Сообщения от Александра:

10:40: Марин, всё нормально? Что-то молчишь. Волнительно.

Набираю текст:

– Привет. Настроение паршивое.

– Я бы сказал: «Выйди пройдись», но… Почему ты не выходишь из дома? Причины?

Отвечаю. Дел всё равно нет, буду трепаться в переписке:

– Из детства.

– Всё оттуда. Что именно? Может, смогу помочь?

– Зачем?

– Хочется. Так что?

– Попали в аварию с родителями. Они погибли.

– И?

– Многое увидела. Бабуля обвинила меня в смерти отца. С тех пор не выношу дороги, транспорт, скорость...

– Бабушка – это которая тебя растила и умерла год назад?

– Да.

– После чего ты и заперлась окончательно дома?

– Да.

– Когда пробуешь выйти, опиши ощущения на улице. Ловишь паничку?

– Нет. Но стрёмно. Тактильные ощущения минимальны, но дискомфорт жуткий.

– Проявления?

– Волнение. Иногда тахикардия. Желание вернуться или замкнуть пространство.

– Одна выходишь?

– Одна.

– Попробуешь со мной?

– Нет. Тебе не доверяю.

– Почему мне не доверяешь?

– Я знаю о тебе только то, что ты сказал.

– Узнай ближе, сама.

– Не готова…

– Ты никогда не будешь готова, если откладывать. Подумай: встреча со мной – это неизбежность, как вынос мусора.

– Звучит забавно. Но ты не неодушевленный предмет, который при изменении ситуации я смогу выбросить с балкона, хоть это и трешь…

– А какой этаж у тебя, четвертый? Высоковато лететь…

– То-то же.

– Но я бы рискнул.

– Отложим это предложение.

– Ок.

– Можно сегодня я поэксплуатирую твои мозги?

– Можно любую часть тела.

– Пока нужны мозги. Есть вопрос.

– Излагай.

– Если девушке нужно попасть к родственникам, которые находятся в двадцати трех километрах от её дома по прямой, но она не может пользоваться транспортом, и скорость вызывает в ней отторжение, как ей быть?

– Зачем тебе на кладбище? Они всё равно не узнают. Помяни дома.

– Это традиция.

– Могу отвезти на своей машине очень медленно.

– Не вариант.

– Могу напоить, и контроль сместится.

– Забавно. В родительскую субботу к могилке пришла поддатая дочка и внучка.

– А что, это в нашей русской традиции.

– Алкоголь на меня плохо влияет. Я усну. И буду говорить чушь.

– Уже хочу на это посмотреть.

– Нет. Еще варианты?

– А летать ты не боишься?

– Любая скорость… Хотя летать не пробовала.

– А на метле?

– Если есть какая-то мазь от Азазелло, которая не только сделает меня красивой, но и придаст уверенности, то я готова сесть на метлу.

– Звучит! Но у нас под следствием есть только сам Воланд. Азазелло не мелькал.

– Такие экспонаты вообще редко мелькают.

– А если во время движения ты будешь занята, отвлечена чем-то, что снизит контроль?

– И чем мне заняться?

– В машине? Сексом!

– Что-то скатились ваши варианты, майор! Мозги утекли трусы?

– Ну, тут же по прямой. Могли? Но последний вариант точно выстрелит!

– Куда: вам в голову или в пах?

– Куда будешь целиться, туда и попадешь…

– Цель – кладбище. Через ваш пах я туда попадать не хочу. Это уже какая-то извращенная сказка про Крошечку-Хаврошечку.

– Там вроде корова и ее уши? Ну а здесь будет Саша и его бубенцы. Которые уже «весело звенят»…

– Прекращайте этот колокольный звон! Нужен реальный метод!

– Тогда ты просто выйдешь из дома. Дойдешь пять метров до моей машины. Мы сядем рядом. Я тебе завяжу глаза. Включу в наушники любимую привычную музыку, и мы двинемся. Всё будет окей. Главное – к плейлисту привыкнуть и к темноте заранее. Можешь сегодня дома попробовать.

– Хорошо.

– Скажешь результаты?

– Ладно.

– Нужно работать. До вечера.

– Пока.

А неплохая идея! Хотя бубенцы мне понравились больше.

Глава 13. Разговор

Вечером гостиная превращается в полигон для испытаний.

Плотный шелковый шарф для глаз готов.

Музыкальная подборка – мантры и неоклассика, которые я обычно слушаю, расслабляясь в ванне, – тоже под рукой.

Начнем?

Укладываюсь на диван, стараюсь расслабиться.

Надеваю наушники.

Включаю музыку.

Я знаю этот плейлист наизусть.

Пытаюсь впитать в себя каждый звук, сконцентрироваться на нем, но свет, проникающий через сомкнутые веки, отвлекает. Действительно, нужна повязка. Беру приготовленный шарф. Его поверхность холодит вначале, что добавляет остроты ощущениям, но ткань быстро принимает температуру моего тела. Фиксирую узел.

Полная темнота.

На несколько секунд я теряюсь в этой черноте, но глубоко вдыхаю. Медленно выдыхаю. Становится лучше.

Запомню: нужно дышать.

В темноте музыка звучит объемнее и ярче. Теперь я чутко ощущаю каждый звук, полутон, вибрацию. Полностью расслабляюсь.

Кажется, я даже чувствую, как звуковая волна идет от ушной раковины и проникает в каждую клеточку моего мозга, а потом и всего тела.

Я хочу пойти чуть дальше и добавить ощущений – если не скорости, то тактильности.

Сажусь на диване и спускаю ноги на пол.

Прохлада паркетной доски сразу подает сигналы в мозг, но постепенно дерево под ступнями становится теплым.

Пытаюсь представить, что я уже не в комнате. Я в машине. Рядом – он.

Но какой он?

Я не знаю его голоса, не знаю его запаха...

С этим нужно познакомиться заранее, иначе точно ничего не получится.

Встаю и пытаюсь пройти от дивана до окна. Двигаюсь медленно.

Хотя ориентироваться в этой квартире я могу в любом состоянии – живу здесь почти четырнадцать лет. Девять шагов – это вам не лететь по дороге на машине, но тоже ничего так.

Я справляюсь.

Возвращаюсь обратно.

Еще немного сижу на диване, уплывая вместе с музыкой в другой мир.

Привыкаю.

И это такая классная форма релакса! Мне нравится.

Освобождаюсь сначала от повязки. В веки бьет свет. Привыкнув, медленно открываю глаза. Смаргиваю. И только потом снимаю наушники, возвращаясь в мир реальных звуков…

А внутри – такая тишина… И хорошо.

На часах уже девятый час. Очень хочу попробовать сегодня кое-что еще.

Беру телефон и набираю Его…

Он принимает вызов после первого же гудка, как будто ждал.

Понимаю, что он не начнет разговор первым, поэтому решаюсь:

– Привет, Саш…

Слышу, как он делает вдох, и ровно отвечает:

– Привет, Марин…

Его голос низкий, грудной. Это голос настоящего мужчины. Надежный, спокойный, очень знакомый и как будто даже родной.

Я на секунду тону в собственных размышлениях и ощущениях. А он не торопит, ждет. Не чувствую, чтобы это ожидание его коробило – он спокоен и сдержан. Нахожу в себе силы продолжить:

– У тебя красивый голос, Саш.

Его голос чуть с хрипотцой. Вибрация его связок странно действует на меня – я буквально трепещу от этого тембра.

– Марин, и у тебя очень приятный голос. Я представлял, как ты можешь звучать, но не ожидал такой мягкости и мелодичности. Мне нравится.

– Спасибо, – произношу я, немного тушуясь.

Я буквально чувствую его улыбку, когда он произносит:

– Это искренне, а не для того, чтобы просто сказать...

– Я знаю, – едва слышно шепчу я.

– Марин, как прошел день? Тебе удалось сделать подборку музыки или завязать глаза и…

– Саш, я попробовала всё. У меня получилось…

Чувствую его прерывистый вздох… Восхищение? И снова – улыбка.

– Ты молодец, Мариш. Большая молодец! Скинь мне свой плейлист.

– Угу. Но у меня возникло несколько проблем.

Он мгновенно становится серьезным:

– Какие? Как я могу помочь?

– Их две... Первая – твой голос. И я его услышала.

– Я очень рад, что ты решилась и позвонила. Это неожиданный сюрприз, но знала бы ты, насколько приятный…

– Насколько?

– Очень… – говорит он на выдохе, почти шёпотом. – А вторая проблема?

Я замолкаю. Это сложно произнести вслух.

– Твой запах, – я шумно выдыхаю. – Я должна к нему привыкнуть, если ты будешь рядом.

– Ты же знаешь, что я всегда могу приехать…

– Да, но…

– Марин, я не тороплю. Можем начать с простого. С моего парфюма…

– Скажешь название?

– Хорошо...

Мы молчим, но не потому, что нам нечего сказать друг другу. Просто выбор тем настолько огромен, а время нашей жизни так ограничено, что кажется глупым тратить его на пустоту. Но наше молчание не пустое. В нем есть жизнь. Много жизни.

– Марин, можно я буду иногда тебе звонить? Сам.

Я задумываюсь на секунду, но ничто во мне не противится, скорее наоборот…

– Да. Да, я буду рада.

– Нам нужно заканчивать или мы можем помолчать вместе еще какое-то время?

– Мне нравится молчать с тобой. Но это как-то странно…

– Для кого странно? Никому дела до нас нет. А я чувствую, что нам хорошо в этом моменте.

– И мне…

И мы молчим, слушая и привыкая к дыханию друг друга.

Через какое-то время я осознаю, что смогу с ним встретиться, смогу сидеть рядом и… я хочу этого.

Видимо, я вздыхаю слишком шумно, потому что слышу в трубке:

– Марин, на сегодня с тебя хватит, девочка. Ты молодец. И я рад, что мы поговорили...