Призрак неонового бога

– Ты умрешь, дружище. Так что можешь уж выложить всё, объяснить, в чем тут дело?

Китаец раскрыл рот, его губы блеснули кровью.

– (Вся жизнь – это сон наяву, – произнес он на пекинском диалекте. – А смерть – это возвращение домой).

– Да, – сказал Джек, получив перевод. – Да, я так и полагал. Опять это долбаное вуду. В этом городе никаких прямых линий.

Он вздохнул. Ему никогда не суждено узнать правду. Ему не суждено даже близко подойти к этому.

– Ну скажи мне хотя бы это – ты убил Кола?

Убийца кивнул, без колебаний.

Кивнув в ответ, Джек выстрелил иглу ему в лицо. Затем вторую. После чего третью. Убийца лишился контроля над мышцами, лицо его исказилось, рот раскрылся, глаза выпучились, из горла вырвался какой-то утробный звук. И он умер.

Джек посмотрел на труп. Медленно опустился на одно колено. Затем на второе. Руки его упали на бедра, пистолет с грохотом вывалился на асфальт. Все тело содрогнулось, начиная с груди. Где-то там, в глубине, пряталась боль, которая встряхнула его всего, вырываясь наружу.

– Ублюдок!.. – сквозь слезы сдавленно прохрипел Джек.

Он знал правду еще до того, как убийца ему ответил. Знал, что Кола нет в живых. Джексон Нгуен посмотрел на неон, горящий над потемневшей землей. На город призраков, мертвых и живых. Теперь Кол присоединился к ним; он всегда был с ними. Призраки прошлого, призраки настоящего, движущиеся среди теней. Вселенная.

Салли Редакр возвращалась со своей последней лекции в приподнятом настроении. Семестр позади. Все экзамены сданы. Родители, выплачивающие за обучение шестьсот тысяч, на время успокоены. Выйдя на раскаленную автостоянку, Салли остановилась и оглянулась по сторонам, ища этого парня – Джека как там его, – который откликнулся на ее сообщение в универ-сети насчет совместной поездки.

Она несколько удивилась, увидев парня, ждущего возле ее машины. Салли не помнила, что говорила ему, на чем ездит.

Ему было двадцать с небольшим, джинса́ поверх джинсы, в руке сигарета. Азиат, возможно, китаец. Слишком худой, но привлекательный, стремящийся скрыть это под бейсболкой, низко надвинутой на глаза. Однако глаза у него искрились, подбородок был волевой.

– В машине курить нельзя, – недовольно проворчала Салли. Тем не менее она была удивлена. Ей еще никогда не доводилось встречать курящего.

Бросив сигарету на землю, парень растоптал ее своей красной кроссовкой.

Увидев это, Салли удивленно подняла брови, но также она обратила внимание на скатанный спальный мешок и рюкзак у его ног. Лежащая на рюкзаке толстая книжка комиксов почему-то ее успокоила. Прервав неловкое молчание, Салли сказала:

– Ну… э… Джек, я получила перевод денег. Спасибо.

Джек почесал руку. Салли не смогла не обратить внимания на грубую татуировку, нанесенную там. Число «4007». Татуировка показалась ей печальной, причем сделано это было сознательно, в соответствии с последними веяниями моды.

– Какая очаровательная татуировка! – заметила Салли, по-прежнему стараясь завязать разговор. – Это число имеет для вас какое-то особенное значение?

Джек быстро опустил рукав, закрывая татуировку.

– Да. Это сумма, которую я как-то задолжал одному букмекеру в Джелонге. Он сделал татуировку в качестве напоминания.

Приняв его абсолютно серьезный тон за сухой юмор, Салли рассмеялась.

– Ну, полагаю, нам пора трогаться. Ваша семья живет в Перте?

– Пока еще нет.

Приняв это за новую шутку, Салли опять рассмеялась.

– Ха! Что ж, в таком случае в путь!

– Да, – согласился парень. Положив руку на крышу машины, он оглянулся на город. Казалось, он к чему-то прислушивается, и на какое-то мгновение Салли показалось, что она тоже услышала это, принесенную ветерком классическую мелодию, которую кто-то насвистывал.

– Да, – повторил парень. – Мне пора уезжать отсюда.

Часть вторая. Бескрайняя тишина

…они постоянно обсуждали невозможность возвращения домой, страх этого гибельного путешествия и пугающие перспективы далекой варварской страны.

Уоткин Тенч[5], «Повествование об экспедиции в залив Ботани-Бей» (1789)

Полиция перехватила их, когда они проехали километров сто по Налларбору[6]. Синие мигалки, руки Джексона Нгуена, лежащие на приборной панели, стиснуты так, что побелели костяшки пальцев. Салли Редакр сдвинула темные очки на макушку и смахнула с лица длинную прядь волос.

– Ой, я что-то сделала не так?

Синие мигалки вращались. Хороший полицейский – вспышка – плохой полицейский – вспышка. Полицейский мог оказаться любым.

«Плохой полицейский», – прошептал призрак у Джека в голове.

– Салли, вы превысили скорость? – ровным тоном спросил он.

Салли перевела взгляд с него на зеркало заднего вида. Светлые волосы, голубые глаза. Салли Редакр была богатой и доброй и обладала тем типом неприкрашенной естественной красоты, который у Джека обыкновенно ассоциировался с женщинами, выросшими на здоровой диете в любящей семье. Из чего следовало, что он испытывал к ней неприязнь с того самого момента, когда они впервые встретились на университетской стоянке в Мельбурне.

Предубеждение, возникшее ни с того ни с сего.

Первые несколько часов поездки Джек сидел спереди, никак не откликаясь на вежливые попытки Салли завязать разговор; мысли его крутились вокруг того, что он оставил позади. Вокруг тела в недостроенном небоскребе, дважды пораженного выстрелами из игольчатого пистолета.

Отвернувшись от молодой женщины, Джек уставился на проплывающий мимо мир. Высушенные солнцем улицы окраин и пригородов, шум и бешеная суета города оставались позади. Мельбурн: бурлящий, неистовый, единственный мир, который знал в своей жизни Джек, единственное место, где он когда-либо жил.

Когда мегаполис и его спутники остались позади, гложущее чувство расставания сменилось любопытством. Вокруг бескрайние просторы; неоновые боги Мельбурна давно забыты, словно их никогда не существовало.

По сравнению с бесконечной пустыней, этим спящим гигантом, город казался таким маленьким, его заботы – такими далекими.

На границе Налларбора они остановились, чтобы подзарядить аккумуляторы красной «Теслы Ганимед» Салли; позади зарядных стоек целое поле солнечных батарей, сверкающих на солнце.

Салли ушла в туалет, оставив Джека в блаженной тишине. Когда он вышел из машины на свежий воздух, его придавила полная тишина. Ничего кроме тиканья счетчика зарядной стойки и вздохов машины на раскаленном асфальте.

Тишина – до тех пор, пока голос не сказал: «Уезжай!»

Очнувшись от грез, Джек резко обернулся.

«Уезжай!» – повторил голос. Настойчиво. Выругавшись, Джек тряхнул головой.

– Все в порядке? – спросила Салли, внезапно возникшая рядом. На голове соломенная шляпа.

– Вы это слышали?

– Что?

– Да так, ничего. – Джек почесал татуировку на руке. – Я просто не хочу задерживаться.

– Да, – согласилась Салли, устремляя взор вдаль, к горизонту. В лучах солнца блеснул улиточный глиф-имплант у нее за ухом. – Я уже в третий раз проделываю этот путь, – продолжала она. – Целый день и целую ночь, и ничто не меняется. Только краснозем и солончаки. Через какое-то время это начинает казаться сном, это… в каком-то смысле выводит из себя. Начинаешь сомневаться в себе, гадать, не галлюцинация ли это.

В кои-то веки Салли умолкла, ожидая ответа. Улыбнулась Джеку. Улыбка у нее была тихая, спокойная.

Помимо воли Джек поймал себя на том, что его неприязнь пошатнулась.

– Конечно, это все глупо, – закончила Салли.

– Не-ет, – протянул Джек. Достав из кармана мягкую пачку, он вытряхнул сигарету. – Вот это глупо.

– Если честно, вы первый человек из тех, кого я знаю, кто курит.

Джек щелкнул зажигалкой.

– А вы первая из тех, кого я знаю, кто водит машину.

– Вождение не убивает, – подняла брови Салли.

– Это совсем не так.

– Ну… может быть. Но курение – это совершенно другое дело.

– Я омоложу себе легкие.

– Правда? У вас завалялись лишние десять миллионов?

– А вы что, не видите? – Джек широко развел руки, показывая свой наряд.

– Вы носите одну рубашку уже два дня.

– Две недели.

– О…

– Служанка взяла выходной.

– Гм. Хочу задать вам один вопрос.

– Да?

– Вы не?..

Джексон молча курил.

– У вас?..

Он вытер пот со лба тыльной стороной ладони.

– Черт побери, вываливайте же!

– У вас в настоящий момент нет своего жилья?

Салли вела себя очень прилично, если учесть то, что, как ей казалось, она подобрала бродягу.

– Да, – солгал Джек. – Новая квартира будет после каникул.

– О, – сказала Салли, испытав от этого ответа такое облегчение, что ей даже не пришло в голову расспросить подробнее. – В наши дни многие студенты находятся в трудном финансовом положении. Палаточный городок на Южной лужайке студгородка – это позор!

– Да. – Джек испытал мимолетное чувство гордости при мысли о том, что Салли приняла его за студента университета. Однако затем он напомнил себе, что взломал внутреннюю сеть университета и выдал себя за студента, готового оплатить часть расходов на поездку. Салли выложила в сеть объявление, приглашая попутчиков. Так что да, разумеется, она считает Джека студентом.

У него в подсознании раздался чей-то шепот. Принесенный ветром неизвестно откуда. Там ничего, кроме призрака убитого друга. Игра воображения, воздействующая на рассудок. Джек растоптал сигарету, выкуренную только наполовину, и сказал:

– Поехали!

– Я просто не могла превысить скорость, – сказала Салли, глядя на приборную панель. – Машина мне это не позволила бы.

Прищурившись, Джек посмотрел в заднее стекло, на двух полицейских, выбравшихся из патрульной машины. Черные силуэты на белизне яркого солнца. Полицейские двинулись вперед, и из задней двери машины вышел третий человек, не в форме.

«Плохой полицейский», – прошептал чей-то голос. Его голос. Кола Чарльза. Мертвый человек говорит.

Салли голосом приказала машине опустить стекло в своей двери. В открывшемся проеме показалось лицо женщины-полицейского, черные волосы забраны назад, глаза спрятаны за зеркальными стеклами очков. С другой стороны, где сидел Джек, подошел второй полицейский – крупный мужчина, широченная грудь распирает форменную рубашку, рука лежит на кобуре с пистолетом.

«Плохие полицейские!» – возбужденно воскликнул Кол.

– В чем дело, господа полицейские? – с улыбкой спросила Салли. Вежливо, учтиво, по эту сторону от тонкой синей линии, что всегда помогает.

– Скан сетчатки, подруга, – ответила женщина-полицейский.

Из-за зеркальных очков полной уверенности быть не могло, однако Джеку показалось, что она смотрит на него.

– О, – ответила Салли. – Разумеется. – Подавшись вперед, она подняла подбородок, готовая к сканированию.

Четыре события стремительно случились одно за другим.

Женщина-полицейский отвела локоть назад, приставляя черный металлический сканер ко лбу Салли.

Здоровенный полицейский, стоявший рядом с Джексоном, достал из кобуры пистолет.

Голос у Джека в голове крикнул: «ГОНИ!»

Нагнувшись, Джек надавил рукой на педаль акселератора.

Затем произошли еще три события.

Машина рванула вперед.

Заднее стекло взорвалось дождем мелких осколков.

И Салли пронзительно вскрикнула.

Джексон, лежащий у нее на коленях, неистово заорал:

– Берись за руль, рули!

Машина виляла из стороны в сторону, однако колеса крутились, ветер свистел в опущенное окно. Джеку удалось выкрутить шею и поднять взгляд на Салли. Широко раскрытые глаза, струйка крови на лбу. Дышала она судорожно, неровно, сползая в шок.

– Ты можешь вести машину? – прокричал Джек, перекрывая шум ветра.

Немигающий взгляд, частое дыхание, никакого внимания на лежащего у нее на коленях парня. Выругавшись, Джек схватил обутую в кроссовку ногу Салли, кое-как поставил ее на педаль акселератора и надавил вниз. Убедившись в том, что Салли не собирается поднимать ногу, он выпрямился на сиденье. Позади синие мигалки, ветер трепал волосы, страх крепко стиснул сердце.

Прямая как стрела полоса асфальта, дугой повторяющая изгиб земной поверхности. Промелькнувший дорожный знак возвестил: «90 миль прямо. Самый длинный в Австралии участок прямого шоссе. 146,6 км». Джек сообразил, что спровоцировал самую нудную погоню в истории. И также с абсолютно предсказуемым результатом: гражданские машины запрограммированы не превышать предельную скорость сто километров в час; полицейские машины могут разгоняться до ста пятидесяти. Поэтому полицейские нагоняли свою добычу, а Салли, уходя от погони, демонстрировала технику вождения, достойную мертвеца. Вжалась в спинку сиденья, застывшая, напряженная, немигающий взгляд.

«Сверни вправо, через два километра!»

– Впереди будет поворот направо! – крикнул Джек, перекрывая ветер. Салли ничего не сказала, провалившись в сон наяву.

«Через один километр!»

Джек уже мог разглядеть три силуэта в патрульной машине, пожирающей асфальт позади. На приборной панели замигала тревожная лампочка. Монотонный механический голос объявил: «Я получил уведомление заглушить двигатель от Федеральной полиции Австралии. Автомобиль остановится через тридцать секунд».

– Твою мать! – в сердцах выругался Джек.

«Сворачивай!» – приказал голос.

Джек выхватил у Салли рулевое колесо, сбросив с него ее руки. Завизжали покрышки, визг перешел в рев, машина резко свернула на грунтовую дорогу, примыкающую под прямым углом к шоссе. Позади машины поднялось облако пыли, а монотонный механический голос продолжал обратный отсчет: «Тридцать, двадцать девять, двадцать восемь…»

Джек рискнул оглянуться назад – патрульная машина пролетела мимо поворота, пошла юзом, затормозила.

«…двадцать, девятнадцать, восемнадцать…»

Дорога петляла среди соляных пятен, которыми была забрызгана пустыня, ведя в никуда, насколько мог определить Джек. Ни строений, ни указателей, ни других машин.

«…шесть, пять, четыре…»

Машина плавно сбросила скорость до полной остановки. Джек распахнул дверь, в салон ворвалась клубящаяся пыль. Он начал вылезать из машины, но Салли, больше не зомби, схватила его за рукав.

– Не бросайте меня!

– Ты в безопасности! – Джек грубо выдернул свою руку. – Им нужен я!

– Что такого вы сделали?

– Все будет в порядке.

«Беги, Джек, беги!»

Сквозь слезы, сопли и кровь Салли воскликнула:

– Я ранена! Я ранена!

Она была права. И все же Джек попятился прочь; Салли протянула к нему руку, словно перепуганный ребенок, зовущий родителей.

«У нее все будет хорошо».

Джек побежал. Нахлынула знакомая тошнота – собственную душу выворачивало от его трусости.

Он успел сделать только шесть шагов, как кто-то крикнул:

– Стоять!

Крик повторился еще трижды, после чего импульсная дуга сразила Джека.

Джексон Нгуен застонал. Во рту привкус металла и земли. Джек попытался подняться, но обнаружил, что руки соединены за спиной. «Звяк-звяк». Наручники.

Женский голос:

– Так, дружок, давай-ка мы тебя поднимем, твою мать!

Грубые руки рывком поставили Джека на ноги.

Другой голос. Не грубый. Гладкий, словно поверхность замерзшего озера, сказал:

– Благодарю вас, патрульная Стеббинс. А теперь я допрошу подозреваемого.

– Да, сэр, – сказала женщина полностью изменившимся голосом. Шаги, удаляющиеся.

Чьи-то руки подвели Джека к невысокому плоскому камню и усадили его, лицом к солнцу. У Джека ныли ребра. Его джинсы были покрыты пылью.

Мужчина, бывший главным, подсел к нему. Он был похож на видение. На голограмму, не тронутую окружающей местностью: ни пылинки на начищенных до блеска черных ботинках, ни капельки пота на лбу.

Аккуратный пробор в черных волосах, без солнцезащитных очков, без шляпы. Импульсный пистолет, на ремне сверкающий полицейский значок. От него пахло одеколоном, но совсем чуть-чуть.

Отвернувшись, Джек сплюнул, избавляясь от неприятного привкуса.

Мужчина обратил на него взгляд своих черных сияющих глаз. Джек ощутил прикосновение страха к затылку.

– Я следователь Куинлан. Рад наконец познакомиться с вами, мистер Нгуен.

«Ударь его!»

Джек ничего не говорил, пока взгляд черных глаз оставался на нем. Затем мужчина в дорогом костюме отвернулся к горизонту. Однако эхо глаз Куинлана оставалось в пространстве между ним и Джеком, словно Чеширский кот. Однако никакой улыбки не было и в помине[7]. Джек моргнул, прогоняя иллюзию.

«Ударь его!» – настойчиво потребовал призрак. Другая иллюзия. Настоящая.

– Голос, – сказал Джек. – Вы его слышите?

Лицо следователя было освещено оранжевым заревом заката.

– Я ничего не слышу, – сказал Куинлан, не колеблясь ни мгновения. – Потому что слышать нечего, мистер Нгуен. Есть только великое безмолвие этой спящей земли. Подобное кракену[8]. Безмолвие его сна давит на всех нас. Однако, когда он проснется, мы его услышим. И это станет последним, что мы услышим в этой жизни.

После этого монолога Джек какое-то время молчал.

– Твою мать, чувак, ты что, прослушиваешься на роль в любительском театре?

– Слушать землю мудро, – нисколько не смутившись, продолжал Куинлан. – Однако в настоящий момент это чувство не должно быть в приоритете. Сейчас вы должны бояться человека рядом с собой, у которого есть пистолет и есть готовность им воспользоваться.

На это Джек ничего не ответил, повернувшись и устремив взгляд туда, куда смотрел следователь. Тем временем его сердце всеми силами стремилось вырваться из груди. Бесполезный дерзкий ответ застыл на кончике его языка. Дыхание его успокоилось, и на него опустилась и физическая тишина.

Через какое-то время Куинлан сказал:

– Эта китаянка вам что-то передала. Мы бы хотели получить это обратно, мистер Нгуен.

Джек откашлялся.

– Сигарету.

– Она передала вам сигареты?

– У меня в правом кармане, – покачал головой Джек.

– А. Что ж, считайте это пряником, мистер Нгуен. Что такое кнут – нам обоим прекрасно известно. Итак, китаянка?

– Пару замечательных туфель на высоком каблуке, из настоящей кожи.

– Прошу прощения?

– Эта китайская куколка. Туфли. Впрочем, вам они вряд ли придутся впору.

– Понятно. Приятно встретить человека, мистер Нгуен, который, несмотря ни на что, сохраняет силу духа. Те, которые мне попадаются, по большей части мелкие и давным-давно испорченные. Как те два полицейских, сопровождавших меня сюда. Двое из многих, тощих и голодных, которые торчат в убогих участках, плавающих в море отбросов, производимых нашими городами. – Взгляд Куинлана по-прежнему был устремлен на горизонт. – Я могу швырнуть им ее как кусок мяса, мистер Нгуен. Вашу подругу, мисс Редакр. Они ее осквернят, с готовностью, не торопясь.

«Врежь этому неуклюжему ублюдку! И беги к реке!»

Джек не видел никакой реки. Вокруг только пустыня, простирающаяся в бесконечность. Черные глаза Куинлана купались в последних лучах заходящего солнца. Земля, молчаливая, слушала двух людей, восседающих на ней.

– Я ее не знаю, – наконец сказал Джек.

– Нет?

– Я познакомился с ней только вчера. Она считает меня студентом университета.

– Обстоятельства этого дела еще предстоит выяснить, мистер Нгуен. До тех пор, пока вы не докажете мне обратное, мисс Редакр будет считаться вашей сообщницей. – Следователь помолчал. – Извлечение этой информации так же неотвратимо, как заход солнца.

«Беги!»

– На самом деле давайте как раз остановимся на заходе солнца. Вы начнете говорить до того, как солнечный диск опустится за горизонт, иначе вашей подруге будет больно. – Следователь Куинлан продолжал смотреть на проклятый горизонт. Единственным свидетельством того, что в своих мыслях он уделял хоть какое-нибудь внимание Джеку, были слова, слетающие с его уст. Все остальное его внимание было сосредоточено где-то в другом месте.

«Беги!»

Джек поморщился, услышав голос у себя в голове. Знакомый, незнакомый. Чуждый и непрошеный, голос его ближайшего друга, которого не было в живых уже неделю. Кол, снова живой, настойчиво донимал своего приятеля.

– Но как же девушка? – спросил у Кола Джек.

– О женщине не беспокойтесь, – ответил следователь.

«О женщине не беспокойся».

Джек вздохнул. Напряг плечи и наклонил тело вперед, увеличивая давление на мыски ног. Куинлан ничего не заметил.

Джек протаранил своей макушкой висок следователя. После чего пошатнулся, боль звенящая и обжигающая, сполз на колено, уперся второй ногой, встал и побежал. Один взгляд назад: Куинлан опрокинут, волосы растрепаны, рот разинут, тщетно пытающийся подняться.

Джек бежал по краснозему, согнувшись в поясе, руки скованы за спиной.

Где-то позади хлопнули двери. Больше никакого безмолвия – в висках бешено колотилось сердце. У него подвернулась нога, и он упал…

На погруженный в тень берег реки, появившейся из ниоткуда. Джек снова почувствовал во рту вкус земли. Что-то прожужжало мимо и глухо ударилось в камень. Пуля, но далеко. Перекатившись в сторону, Джек поднялся на ноги и побежал, побежал, тени повсюду, солнце скрывалось быстро. Мысли обратились к девушке, оставшейся позади, к тому, что с ней сделают.

Никаких признаков погони. Больше никаких пуль. Только дыхание самого Джека, хриплое, неровное, и голос у него в сознании, словно голос тренера, подгоняющего его трусость: «Беги, беги, беги!»

Из-за угла выскочила тень, раздался громкий топот. Джек убрал нож, слишком поздно; тело налетело на него. Потеряв равновесие, он упал, выпавший нож звякнул, ударившись об асфальт.

Когда Джек поднялся на четвереньки, Кол держал под прицелом женщину. Та стремительно тараторила на пекинском диалекте, также на коленях, руки подняты вверх.

Улиточный имплант Джека переводил ее слова, с задержкой в две секунды после того, как они срывались у нее с уст.

– (…скоро. Деньги, я дам вам деньги, если вы мне поможете. Я работаю на [бип]).

Джек очнулся, в голове все смешалось. Над ним склонилось лицо, темный силуэт на фоне белого зноя.

«Все в порядке, дружище. Теперь ты в безопасности».

– Вы слышите этот голос? Вы его слышите? – заплетающимся языком пробормотал Джек.

– Да, братишка, – ответил силуэт. – Конечно, я его слышу.

Рассудок Джека рассыпался на куски, его сознание не смогло собрать их воедино.

– (Сюда я пришла, чтобы… чтобы встретиться с человеком из «Эпохи». Раскрыть правду об ИИ следующего поколения. Проект «Профурн»).

Кол облизнул губы, не находя слов, что было на него непохоже, оглянулся на улицу, на снующих мимо людей, залитых светом фонарей.

– Гм, – сказал он. – «Бип». Похоже, это серьезно.

Женщина была в смятении. Даже в полумраке переулка бросались в глаза ее смятение, ее страх, стиснувший ей челюсти.

– Если все настолько серьезно, что мой переводчик включает цензуру, – продолжал Кол, – значит, эту проблему не решить ни за какие деньги, особенно двум мелким воришкам.

Пробудившись, парень вытянул руку за голову. Проснувшийся парень посмотрел на потолок: белая краска, облупившаяся с металлической поверхности.

Здесь было прохладно. Парень подумал о том, чтобы сходить пешком в город, заказать горячих чипсов и холодного пива в пивной «Туз в рукаве» на Баркли-стрит. Сидеть там у окна и наблюдать за прохожими, рабочими пчелами в хороших костюмах, снующими туда и сюда. Он подумал о том, чтобы постирать свои джинсы и запасную рубашку в автоматической прачечной, а затем позвонить Салли. Понимаете, у нее такая тихая улыбка. Что-то в ней есть.

Джексон Нгуен поморщился, вспомнив, где, кто и что. Все возможные варианты, существовавшие в эти сладкие мгновения амнезии сразу после пробуждения, исчезли. Окружающий мир нахлынул обратно, и Джеку было уготовлено в нем только одно место. Он всегда занимал в этом мире только одно место, предопределенное судьбой.

– Ты проснулся, братишка.

Вздрогнув от неожиданности, Джек уселся. Рука его не подчинилась команде мозга – он обнаружил, что прикован наручником к железной ножке верстака, стоящего рядом с койкой.

Напротив него в кресле, обитом потрескавшимся кожзаменителем, таком же, в котором сидел сам Джек, сидел абориген. Худой мужчина в брюках защитного цвета, наглаженной рубашке с длинным рукавом и внушительной бородой, черной с проседью. Одна нога закинута на другую под прямым углом, на коленях светится зеленым гибкий экран. Джек предположил, что они в передвижном доме, переоборудованном из морского контейнера размером десять на три метра. С одной стороны две койки, с противоположной – верстак, на стенах карты, изображающие топографию и границы чего-то там, проникающий в окна свет слишком яркий, чтобы разглядеть то, что на улице.