Призрак неонового бога

Т. Р. Нэппер

Призрак неонового бога

© С. Саксин, перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Призрак неонового бога

Посвящается Саре

Часть первая. Призраки неонового бога

Обстоятельства вынудили нас стать теми, кем мы являемся – изгнанниками, стоящими вне закона, но, какими бы плохими мы ни были, мы далеко не такие плохие, какими нас считают.

Нед Келли[1], письмо О’Лофлену (1879)

Небрежно зажимая в губах сигарету, Джек Нгуен взломал панель управления в задней части глиммер-мопеда. Кол Чарльз стоял на стреме в тени у входа в переулок, тихо насвистывая какую-то арию. Мопед принадлежал одному из пузатых байкеров из клуба «Бунтари», все они с пышными усищами, похожими на велосипедный руль, в настоящий момент играли в бильярд в дешевой забегаловке, выходящей задней стеной на тупик.

По вискам Джека струились градины пота. Он глубоко затянулся, оранжевый кончик сигареты – единственный свет в темноте. Его дешевые инфракрасные очки годились только на то, чтобы показать контуры гладкой блестящей панели управления, а также грубый шрам, вырезанный на тыльной стороне руки: «4007».

Охранная сигнализация на мопеде была выше среднего, но без особых изысков. Сотни панелей, таких же в точности, ждали в лабиринте переулков и укромных закутков города.

Вытащив панель, Джек извлек карточку управления, спалил узел геолокации и сунул панель себе в карман. У любой шпаны, желающей сохранить свой позвоночник целым и невредимым, хватило бы ума держаться подальше от глиммеров «Бунтарей». Верно. Но верно также было и то, что в данный момент Кол и Джек ценили полный желудок выше целого и невредимого позвоночника. К тому же Джек был еще настолько молод, что считал себя вечным. Ну а Кол был нигилистом, что, по сути дела, одно и то же.

Джек дернул Кола сигналом по нейролинии. Покинув свой пост, тот призраком вернулся в переулок. Они быстрым шагом бок о бок направились в темноту, поворачивая налево и направо по пути к трамвайным линиям. Едкий пот обжигал им затылки, желудки завязывались в тугой узел всякий раз, когда они в очередной раз заворачивали за угол, ожидая наткнуться на бандюгана со стальными зубами, готового огреть их бейсбольной битой.

Да, пусть они вечные, но все-таки «Бунтари» – это «Бунтари».

Последний поворот перед трамвайной остановкой; под неоновым сиянием вывески «ЭЭ – З – Кредит» они услышали шаги. Джек достал из-за пояса спрятанный на спине нож с обоюдоострым лезвием, Кол выхватил короткоствольный револьвер.

Из-за угла выскочила тень, раздался громкий топот. Джек убрал оружие, слишком поздно; тело налетело на него. Потеряв равновесие, он упал, выроненный нож звякнул, ударившись об асфальт.

Когда Джек поднялся на четвереньки, Кол держал под прицелом китаянку. Та стремительно тараторила на пекинском диалекте, также на коленях, руки подняты вверх.

Нейроимплант Джека переводил слова через две секунды после того, как они слетали с уст китаянки.

– (…скоро. Деньги, я дам вам деньги, если вы мне поможете. Я работаю на [бип]. Сюда я пришла, чтобы… чтобы встретиться с человеком из «Эпохи». Раскрыть правду о [би-и-ип бип] следующего поколения).

Лицо Кола было освещено с одного бока неоном, половина уха и иссеченная шрамами скула. Он облизнул губы, не находя слов, что было на него непохоже, оглянулся на улицу, на снующих мимо людей, залитых светом фонарей. Никто из них не видел троицу, стоящую всего в десяти шагах, – или, по крайней мере, все делали вид, что никого не видят.

– Кто тебя преследует? – спросил Кол.

– [би-и-ип бип], – ответила женщина.

– Гм, – сказал Кол. – «Бип». Похоже, это серьезно.

Женщина была в смятении. И еще она казалась… ну, красивой. Даже в полумраке переулка Джек не мог не разглядеть ее короткие, блестящие здоровьем черные волосы. Кожа у нее была такой, какую можно сохранить за двадцать пять лет только при условии хорошего питания, небольшого количества солнца и полного отказа от сигарет. Слегка вздернутый нос, длинная шея, влажные губы. Плечи женщина держала расправленными, величественно, даже несмотря на то, что стояла на коленях, даже несмотря на то, что удушливой, жаркой ночью находилась в темном переулке в обществе двух бандитов.

Красота ее была такого типа, которую Джек не привык встречать во плоти. И портил эту красоту лишь самую малость страх, стиснувший ей челюсти.

– Если все настолько серьезно, что мой переводчик включает цензуру, – продолжал Кол, – значит, эту проблему не решить ни за какие деньги, особенно двум мелким воришкам. – Теперь неоновое сияние образовывало нимб над его головой, и Джек не мог разглядеть выражение его лица. Однако он без труда уловил, куда клонит его подельник. – У нас нет времени на заговоры «красной аристократии» и ее приспешников. Но у меня есть время вот на эти туфли… – Он указал на них дулом револьвера. – Готов поспорить, оригинал из Фуцзяня, их хватит на две унции «травки», коробку «чистых» патронов и пару гамбургеров с настоящей говядиной в «Фицрое».

– Блин! – пробормотал Джек.

– Вот именно, – подтвердил Кол.

– Леди, отдайте ему свои туфли, – выразительно посмотрел на женщину Джек.

Женщина перевела взгляд с одного приятеля на другого – очаровательные глаза, влажные от ужаса. При виде этих глаз у Джека перехватило дыхание. Он сглотнул подкативший к горлу клубок, стараясь изобразить браваду.

– (Вы должны мне помочь! – воскликнула женщина. – Вы должны сделать всё правильно и восстановить гармонию! От этого зависит судьба вашей родины). – Она с мольбой протянула руки к Джеку. Каким-то образом поняв, что именно он является слабым звеном. Бесстрашно скользнула пальцами одной руки по его руке, другой погладила ему шею за ухом.

Джек отбил ее руку прочь. От этого прикосновения у него по затылку пробежали мурашки; мужество женщины вызвало у него удивление.

– Родины у нас нет, – заявил Кол, – а что касается восстановления гармонии – это нам не по зубам. А теперь, – он направил револьвер женщине в голову, – твои долбаные туфли!

Женщина послушно сделала так, как было сказано, – резкими движениями, как робот, нуждающийся в смазке, – и нетвердо поднялась на ноги. Бросив туфли на землю, она – взгляд уже где-то далеко, в другом месте, – ушла в дождь, в темноту.

Вопросительно подняв брови, Кол ухмыльнулся и подобрал свою добычу.

Джек, все еще на четвереньках, поискал свой нож. Из губы сочилась кровь. Вероятно, прикусил ее, столкнувшись с китаянкой. Джек вытер пот под глазами, пальцы трясутся, самую малость.

– Мой нож… – пробормотал он.

Кол помахал перед ним блестящими черными кожаными туфлями.

– Я куплю тебе новый, лучше. Уносим отсюда ноги!

Джек оглянулся в ту сторону, куда удалилась женщина. Она уже скрылась из вида, бесследно. Вздохнув, Джек последовал за своим приятелем.

Они стояли на трамвайной остановке, глядя на текущий мимо транспортный поток. Глиммер-мопеды, водородомобили, автобусы, неистовые и пугающие во влажной, удушливой мельбурнской ночи. Пятьдесят лет с тех пор, когда город имел хоть какое-то значение. Даже тогда это была забытая всеми окраина – Азии, океанов, земного шара. А сейчас его вообще будто никогда не существовало.

Уже за полночь, в рубашках, насквозь мокрых от пота, приятели выскочили из трамвая на конечной остановке и направились, с трудом передвигая ноющие ноги, на стройплощадку недостроенного второго делового центра Мельбурна.

У Кола за левым ухом блеснул улиточный глиф-имплант. Кружок из холодной стали, который вживляют всем, кто достиг двенадцати лет. С разъемом управления и булавкой памяти. Теоретически булавку можно вынуть, однако этого практически никто не делал. Она записывала воспоминания и подключала сознание к свободному каналу, навечно.

Но только не в случае с Джеком и не в случае с Колом. Их булавок уже давным-давно не было. Конечно, быть отключенным от канала – это полная задница, но все-таки гораздо лучше, чем носить с собой документальный архив противозаконной деятельности, просмотреть который мог каждый желающий. Кол говорил, что рассудку все равно необходимо время от времени дышать свободно. Что постоянная связь со свободным каналом делает их податливой глиной в руках мегакорпораций, притупляет их индивидуальность.

Джек во всем этом ничего не смыслил. Он просто хотел смотреть крикет, а всего несколько юаней давали ему возможность почувствовать себя на месте в первом ряду на трибуне стадиона «Мемберс-Энд» прямо за спиной у подающего.

Они бежали через недостроенные офисные здания, мимо достроенных, но пустующих ресторанов. Сквозь тени, отбрасываемые будущим. Кол насвистывал Вивальди, «Зиму», идеально чисто, без фальши. Свет давали бледная луна, неоновые вывески строительной компании на высоких желтых башенных кранах и разведенные в двадцатигаллонных бочках костры, перед которыми сидели бездомные бродяги, молча уставившись на огонь.

Приятели пролезли в дыру в ограде из металлической сетки; дальше по земле, покрытой строительным мусором, и через вход, который они проделали сами. Сорок восемь пролетов голых ступеней из полимербетона. Первый уровень системы безопасности: для постоянно недоедающих бездомных и уличных бродяг подобные кардионагрузки были чем-то запредельным. Вторым уровнем был предохранительный рычаг, запрограммированный Колом так, чтобы откликаться на прикосновение их больших пальцев. Ну а третий уровень – Джек надеялся, что им никогда не придется им воспользоваться.

Запыхавшись, они прошли в просторное офисное помещение: голый жесткий пол, со стен свисает проводка. Остановившись, Кол обвел взглядом пустынное помещение, погруженное в темноту, занимаясь своим делом – высматривая то, что Джек никогда не увидит.

– Эти лабиринты и бесчисленные комнаты, двери и лестницы, они никуда не ведут.

Джек указал на табличку рядом с дверью.

– Не-ет, дружище, вот эта дверь ведет на кухню, видишь?

Кол заморгал, затем поджал губы. Улыбаясь, Джек прошел в следующее помещение.

Он щелкнул выключателем, зажигая свет. Комната находилась в середине здания и не имела окон. Разведывательные беспилотники не смогут засечь свет. Вот если бы они были оснащены тепловизорами, Джеку и Колу настал бы каюк, однако те немногие граждане, кто мог позволить себе подобные навороченные штучки, избегали подобных мест.

Вытянутое помещение, белые стены, даже ковролин на полу. Примыкающая к нему кухонька, как и свет, заработала после того, как Джек подсоединил провода к солнечным панелям из глиммер-стекла, которыми было покрыто здание. Еще и охладитель, если возникала необходимость. Таких великолепных жилищных условий у приятелей не было уже несколько лет.

Джек вывалил карточку управления и очки на длинный стол из пластистали, доминирующий в комнате. Пол был завален упаковками вермишели быстрого приготовления, мешочками табака, купленного на «черном рынке», медными проводами без изоляции и гибким экраном, который Джеку так и не удалось взломать. Схватив со стола свои комиксы, он прошел через кухню – подобранный на помойке тостер, хлеб трехдневной давности, походная газовая плитка на узком столике – и дальше в ванную.

Джек почтительно провел пальцами по темной обложке комиксов. Человек с чемоданчиком, отбрасывающий синюю тень на стену. Тени, заполненные лицами; краски выцвели, на обложке можно различить лишь название: «100 патронов». Украденный из «Теслы Европа» какого-то состоятельного ублюдка. Настоящая книга, пусть и комиксы, просто лежавшая на переднем сиденье.

Сев на унитаз, Джек отыскал то место, на котором остановился, и полностью углубился в чтение. Закончив свое дело, он использовал для смыва ведро воды. Таскать воду на сорок восьмой этаж – в этом заключался главный минус этого жилища.

Когда Джек вернулся, Кол сидел за длинным столом и пил воду из бутылки, зажмурившись от наслаждения. Охлажденная, прямиком из агрегата на кухне. Свет выхватил шрам у Кола на лице, грязно-багровый, проходящий по дуге от самого носа до отсутствующей половины уха. Наркоман, накачавшийся «ледяной семеркой», напал на приятелей с самурайским мечом, когда те пытались чем-нибудь поживиться в Сент-Кильде.

На столе стояли туфли, черные и блестящие. Рядом лежал видавший виды револьвер тридцать восьмого калибра, с откинутым пустым барабаном.

– Это правда насчет того, что удастся раздобыть несколько патронов? – спросил Джек.

– Туфли из настоящей кожи. Целая коробка патронов, с удаленным «маячком» геолокации. Абсолютно точно.

– Что-нибудь осталось? – спросил Джек, указывая подбородком.

Сунув руку во внутренний карман куртки, Кол достал завернутый в фольгу пакетик. Очень маленький. Положив его на стол перед собой, он аккуратно развернул фольгу.

– Да. По крайней мере, на сегодня хватит. – Достав из того же кармана бумагу, Кол начал сворачивать самокрутки. Его тонкие пальцы, похожие на паучьи лапки, быстро скрутили два «косячка».

– Эта женщина… – начал было Джек.

– Да?

– О чем это она говорила?

– О неприятностях.

– Похоже, она была очень взволнована.

– Богатые всегда волнуются, когда что-то идет не так, как они хотят.

– Кол…

Кол оторвался от самокрутки.

– Джек, она красивая, я все понял. Дамочка в беде. Но она и ее проблемы для нас это что-то из другого мира. Из другой галактики, твою мать!

– Да, – сказал Джек, ничего не выражая этим словом.

– У нас за плечами долгий, тяжелый день мелкого воровства, товарищ. – Кол поднял самокрутки. – Нам нужно расслабиться.

– Да, – снова сказал Джек, и теперь это был уже настоящий ответ.

Подняться еще на два этажа, на свежий воздух. Джек так и не смог придумать, как отключить пожарную сигнализацию в здании, поэтому им пришлось отнести панель доступа на крышу. Проще незаконно проникнуть в это здание, чем покурить внутри. Приятели сидели на карнизе шириной полметра, болтая ногами над бесконечностью. До самого горизонта раскинулся сияющий неоновыми огнями город, на взгляд Джека, какой-то нетвердый.

– Вот это, – Джек поднял «косячок», после чего обвел им панораму города, – и эта картина. От «травки» город кажется каким-то… каким-то другим.

– Да? – спросил Кол. Заинтересованно.

– Да. Как будто он ненастоящий, понимаешь? – Глаза Джека были остекленевшими. – Как будто это иллюзия. Как будто… – Он умолк.

– В препарате этой информации нет. Она в тебе.

– Да?

– Да. Открывает двери твоего восприятия. Твоего восприятия.

– Не, дружище, – пробормотал Джек. – Это точно в «косячке».

– Твоя информация правильная, Джек. Этот город наводнен призраками и неоновыми богами.

Джек кивнул, ничего не поняв, и передал самокрутку приятелю. Казалось, Кол собирается произнести речь; теперь, после того как он поужинал «травкой». Он затянулся, оранжевый кончик самокрутки ярко вспыхнул в темноте, а Джек воспользовался этой краткой паузой, чтобы впитать в себя тишину.

– Скоро придется убираться отсюда, – сказал Кол. – Правительство откатило назад со своими последними претензиями, так что китайские деньги возвращаются.

– Ты о чем?

– Китай претендует на Северный Вьетнам.

– А. Откуда у тебя эти сведения?

– Из новостей, кретин, как и у всех.

– О.

– Я думал, ты об этом знаешь.

Джек расправил плечи.

– Почему?

– Ах да, – пожал плечами Кол. – Извини, дружище.

Джек посмотрел на желтый башенный кран – на кабине ярким неоном цифры «789», – возвышающийся над огромным котлованом в земле. В свете строительных прожекторов были видны пальцы ржаво-бурой арматуры, торчащие из стен колодца. Свет вернулся с неделю назад и с тех пор больше не пропадал.

– Да, – задумчиво произнес Джек, – кран снова двигался. Я слышал, Три Пальца Молли какое-то время жила в таком. Ветер не давал ей заснуть.

– Возможности уединиться больше нет, – окидывая взглядом город, сказал Кол, без разъяснений возвращаясь к нужной ему теме.

Вот чем он занимался вместо того, чтобы учиться в университете, – разглагольствовал с крыш заброшенных зданий. Ему нужно было бы заниматься этим в лекционном зале. Он поумнее многих богатеньких подонков. И говорит совсем как они, особенно если заведется.

– Больше нет созерцательного размышления, нет спокойного выбора, – продолжал Кол. – Негде побыть одному; уединиться нельзя даже в собственной голове. Все мы – продукт открытого канала. Единственного самого важного продукта. Каждое мгновение, которое мы им пользуемся, мы отдаем свои знания мегакорпорациям. Свободно монетизируем нашу информацию, с готовностью передаем им данные, необходимые для того, чтобы довести контроль до совершенства.

– Определенно, никакого созерцательного размышления, твою мать, если ты постоянно о чем-то болтаешь.

– В настоящий момент свободный канал занимает центральное место в том, что мы делаем как биологический вид. Он стал неотъемлемым.

Джек молча затянулся.

– Ты никогда не задумывался, а мы вообще существуем? – спросил Кол.

– Блин! Дружище, ты надоел. Лучше затянись еще раз.

Взяв у приятеля «косячок», Кол сделал так, как было сказано. Затем продолжал:

– Когда наша способность принимать решения вскормлена корпоративным алгоритмом, когда многие наши ощущения – это лишь моделирование чужих ощущений, когда мы передали свои воспоминания на внешнее хранение – им… Когда каждое наше воспоминание анализируется, разбирается на составные части, а затем собирается заново уже как троянский вирус – реклама, архитектура, выпуски новостей, – это переформатирует нашу жизнь. В таком случае как мы можем существовать, если мы – чей-то чужой сон? Они создают эти города, Джек, а города – это огромные устройства внешней памяти. Но это не наши воспоминания; это всегда чужие воспоминания.

Он умолк, словно ожидая, что Джек что-нибудь скажет. Поэтому Джек сказал:

– Ага.

– Они создают пространства, в которых мы проживаем свою жизнь, – продолжал Кол, – формируют нас так, чтобы мы помещались в отведенном нам месте – общественном или личном, в парке или на парковке. Пространство создает нас, а затем пересоздает заново. Это замкнутая петля, бесконечный цикл. Пространство формирует поведение – чем можно в нем заниматься, чем нельзя. Формирует личность. Вот здесь мы можем существовать, в пространстве, которое не является полностью воображаемым, но как только их рассудок сюда вернется, с нами будет покончено.

– Точно.

– Мы можем существовать только в тех местах, про которые все забыли. Наш внешний мир был колонизован столетия назад, отдан в руки олигархов. Наше внутреннее пространство также колонизируется. Наши желания, решения, даже наши воспоминания заливаются в предписанные ими формы.

– То есть это они виноваты в том, что мы проникли в это здание? – спросил Джек. – Не думаю, что судья с этим согласится.

– Акты мелкого сопротивления. Неоднородность перед лицом сокрушительной корпоративной ассимиляции.

– Ого! Звучит благородно, дружище. И очень сложно. Асси… как там ее… твою мать. Блин. Хотя, должен сказать, лично мне показалось, эта китаянка была похожа на акт крупного сопротивления.

Кол молчал.

– Однако мы вместо этого благородно отобрали у нее туфли.

Кол лишь моргнул, молча уставившись на город.

– Долбаные революционеры, дружище.

Кол по-прежнему молчал, как бывало всегда, когда Джек огрызался, предпочитая вести споры у себя в голове, в которых он неизменно одерживал верх.

Джек глубоко затянулся самокруткой, чтобы погасить гнев. Он медленно выпустил из уголка рта длинную струю дыма.

– У меня есть мысль насчет того, куда нам следует пойти.

– Да?

– Да.

– Ну?

– Покинуть город. – Джек облизнул губы. – Спать под звездами.

– Жить в единении с природой?

– Угу.

– Москиты. Сорокаградусная жара в пять утра. Вкалывать весь день на какого-нибудь жирного деревенщину, который приглашает хорошеньких работниц спать к себе в дом. Это не для нас, Джек. Солнце нас сожжет, мы исчезнем. Вот, – Кол кивнул на панораму города, – наша вселенная. Бежать из этой вселенной нельзя, можно только ее терпеть.

Джек почесал шрам, цифры «4007», вырезанные на тыльной стороне руки. Его держали и выреза́ли цифры. Иногда цифры чесались, ночью, на свежем воздухе.

– У меня такое чувство, что если я останусь здесь, то сгнию.

– Ну, такова вселенная. Энтропия.

– А, да пошло оно всё!.. – воскликнул Джек, хлопая Кола по плечу. – Твою мать, как мне балдеть, если ты рядом? Я иду спать.

Кол рассеянно улыбнулся, однако мысли его были где-то в другом месте.

Быстро расправившись с миской вермишели быстрого приготовления, Джек забрался в спальный мешок, купленный на распродаже армейских излишков. Лучшее вложение денег, сделанное им за все двадцать два года своей жизни.

Джек уставился в потолок. В этом промежутке между сознанием, но еще до прихода сна его мысли вращались вокруг образа той молодой китаянки. Отчаявшейся, искренней в своем отчаянии.

Утром, желудки пустые, они находились в трех кварталах от дома, когда их поймала полиция. Патрульная машина на пустынной улице, в тени скорлупы небоскреба, один полицейский стоит, скрестив руки на груди, у второго в руках импульсная винтовка. Оба в очках с зеркальными стеклами.

Первый полицейский расплел руки.

– Привет, Джек, Кол. Даже не думайте бежать.

Он снял очки.

– Здравствуйте, патрульный Белла, – сказал Кол. – Сегодня не ваше дежурство.

Лет тридцать с хвостиком, черные глаза, поджарый. За последнюю пару лет приятели несколько раз встречали его. Теперь Джек уже хорошо его знал. Один из тех фараонов, которые, если дать им волю, с радостью вырвут человеку печень и сожрут ее.

От дорожного полотна поднимались волны горячего воздуха, белое солнце светило прямо в глаза. Приятели перешли на другую сторону улицы, где натянутый на старых строительных лесах брезент давал хоть какую-то тень.

Белла остановился в двух шагах от патрульной машины, второй полицейский не двинулся с места. Огромный, с квадратной челюстью, бесстрастный. У него был такой вид, будто он принадлежал к фашистскому вербовочному центру, которые в последнее время во множестве развернула полиция: «синяя черта, разделяющая порядок и хаос, – это по силам небольшой горстке порядочных людей».

– Я слышал, вы вляпались в неприятности, – продолжал Белла. Солнце сверкнуло на блестящем черном козырьке его фуражки.

У Джека в груди все перевернулось. Не удержавшись, он оглянулся назад, на вход в переулок. Узкий, патрульная машина не въедет, никак не въедет. Темный, ведет в джунгли ржавых строительных лесов, ограда из стальной сетки тщетно пытается защитить горы мелкого белого песка, ставшего бурым, существующие только в воображении недостроенные новые здания и груды неубранного строительного мусора, оставшиеся от старых.

Белла шагнул на середину улицы, сверкая своими начищенными ботинками, щурясь на ярком солнце.

– Отнеслись к нашему почетному гостю без должного уважения.

Джек облизнул губы. Значит, «Бунтари» тут ни при чем. Он перевел взгляд с манящего переулка обратно на полицейского. Женщина. Белла знает эту женщину. Но…

– Понятия не имею, о чем это вы, – сказал Кол.

– Где вы были вчера ночью, незадолго до полуночи?

– Гм… – Кол почесал подбородок, притворяясь, будто старается вспомнить. – В столовой «Виннис» на Альбионе. Помнится, ужинали тыквенным супом.

– Свидетели есть?

Кол небрежно пожал плечами.

– Сколько нужно?

Лицо Беллы стало каменным. Он перешел на тенистую сторону улицы, к Джеку и Колу; его напарник поудобнее схватил импульсную винтовку.

– Это дело серьезное. Колин Чарльз и ты, Джексон Нгуен… – Называя приятелей по именам и фамилиям, Белла по очереди пригвоздил их взглядом, – нашли себе неприятности помимо ограбления чужих машин и незаконного проживания в пустующих зданиях. Вам придется проехать с нами в участок и ответить на кое-какие вопросы.

– Разумеется, господин полицейский, – ответил Кол.

Белла удовлетворенно кивнул, раз в кои-то веки.

– Но только сначала один момент.

– Что?

– Кто это там сидит сзади в машине?

Джек посмотрел на белую с синим патрульную машину. Ну да, сквозь тонированное стекло силуэт третьего человека на заднем сиденье. Черный неподвижный силуэт, смотрящий на приятелей.