Разорванный контракт: Искра

— Дюваль, — шепчет он, наклоняясь ближе. Его дыхание пахнет мятной жвачкой. — Не облажайся. Такие мужики не дают шансов просто так. Ты уверена, что знаешь, во что ввязываешься?

Я резко оборачиваюсь, и он отступает на полшага. Глаза играют смесью любопытства и зависти, которую он пытается скрыть за фасадом пренебрежения.

— Я знаю, во что ввязываюсь, — отвечаю я, и мой голос звучит твёрже, чем я себя чувствую. — Иди занимайся своим бизнес-центром, Джаред. У тебя сейчас нет времени на чужую удачу.

Он криво усмехается, пожимает плечами и отходит к своему стенду. Я смотрю ему вслед и чувствую, как в груди разливается холодок. Он прав. Я действительно не знаю, что меня ждёт. Но визитка в моём кармане — эта гладкая, плотная бумага — словно нашёптывает мне, что отступать нельзя. Я поправляю деревья на макете, но пальцы не слушаются.

Я не знала тогда, что это приглашение изменит всё. Что человек, который только что стоял передо мной, станет для меня не просто работодателем. Что он увидит меня настоящую — и это будет одновременно самым страшным и самым прекрасным, что случится в моей жизни.

Но пока я просто стояла у стенда, смотрела на дверь, за которой он скрылся, и чувствовала, как где-то глубоко внутри зажглось что-то, чему суждено было стать пожаром.

Глава 5. Правила игры.

Кира сидела на подоконнике, поджав под себя одну ногу и болтая второй — на ней был короткий шёлковый халат, который она называла «домашним», хотя стоил он как моя месячная аренда. В руке она держала чашку с чем-то дымящимся — не чай, судя по запаху, а глинтвейн. Кира могла пить глинтвейн в любое время суток, в любую погоду и по любому поводу. Сегодня поводом была я.

Я закрываю за собой дверь, и тяжелый замок щелкает, отсекая внешний мир. Сбрасываю туфли и по телу пробегает дрожь облегчения — холодный, чуть шершавый линолеум касается наконец-то свободных ступней. Я чувствую, как усталость тяжелым грузом оседает в пояснице, как ноет шея от того, что я весь день держала спину прямой, словно натянутую струну. Я подхожу к столу, и, хотя глаза уже слипаются, я чувствую под пальцами знакомую шершавую поверхность старого дерева.

«Глинтвейн — это то, что мне нужно», — думаю я, садясь на табурет и чувствуя, как холодная фанера проникает сквозь тонкую ткань брюк.

— Рассказывай, — потребовала она, едва я переступила порог после выставки. — Всё. С самого начала. Кто он, как выглядит, что сказал.

Я сбросила туфли, прошла на кухню и налила себе воды. После выставки в горле пересохло — то ли от бесконечных разговоров, то ли от напряжения, которое до сих пор не отпускало. Достала из кармана визитку и положила на стол.

Кира спрыгнула с подоконника, подошла, взяла карточку двумя пальцами. Её глаза расширились.

— «Кросс Билдинг Групп», — прочитала она вслух. — Элис, это же... Это огромная компания. Я видела их логотип на полгорода. Ты уверена, что это он?

— Он представился. Адриан Кросс.

— Адриан Кросс, — повторила Кира, пробуя имя на вкус. — Звучит как порода собаки. Или марка виски. Как он выглядит?

Я задумалась. Как описать человека, который состоит из острых углов и холода? Из серого костюма и взгляда, пробирающего до костей? Из голоса, который звучит как приказ, даже когда он задаёт вопрос?

— Высокий, — начала я. — Тёмные волосы. Серые глаза. Очень... спокойный.

— Спокойный?

— Как удав. Он не двигается лишний раз. Не жестикулирует. Просто стоит и смотрит, и ты чувствуешь себя мышью.

Кира присвистнула.

— Опасный тип.

— Скорее, уверенный. Он знает, чего хочет.

— И чего же он хочет?

— Чтобы я сделала дизайн его пентхауса.

Кира вернула визитку на стол, но не отошла. Вместо этого она оперлась бёдрами о край стола и скрестила руки на груди — её любимая поза для серьёзных разговоров.

— Послушай, — сказала она, и её тон стал тем, который я называла «инструктажным». — Это крутая возможность, я не спорю. Но тебе нужно быть осторожной.

— Я всегда осторожна.

— Нет. — Кира подалась вперёд, и в её голосе зазвенел металл. — Ты осторожна с клиентами Марго, потому что знаешь их правила. А это — дикий лес. Там водятся хищники, которые не платят наличными. Они платят обещаниями.

Я видела, как её пальцы сжались вокруг кружки. Одна костяшка была чуть искривлена — старый перелом, который она никогда не обсуждала. Кира знала, о чём говорит.

Три года назад на этой самой кухне я плакала над счетами, а Кира сказала, что это способ выжить. Тогда я верила, что это временно.

Я ненавидела себя за то, что мне приходится выбирать между достоинством и мечтой. И я выбрала мечту. Это был первый шаг.

Сейчас, глядя на Киру, я понимаю, что она сделала это не из жестокости.

— Ты говоришь так, будто я выхожу на охоту.

— А ты и выходишь.

Кира делает глоток глинтвейна, и я вижу, как пар поднимается над краем её кружки. Я смотрю на её руки — на них красный лак, уже немного облупившийся у кутикулы. Её предупреждения врезаются в мою кожу, как мелкие, острые иголки. Я беру её кружку, делаю глоток, и горячая, обжигающая жидкость с нотками корицы и цитруса прокатывается по горлу, оставляя после себя сладкое, пряное тепло. Это тепло разливается по груди, но не достигает того холодка, который поселился в самом центре моего нутра.

— Я знаю, что ты хочешь меня защитить, — говорю я, возвращая кружку.

— Но он не похож на хищника. Он похож на человека, который устал от иллюзий.

Кира смотрит на меня с лёгкой усмешкой, но в её глазах — сталь.

— Дорогая, все они устали от иллюзий. Просто одни покупают их за деньги, а другие — создают. Твой Адриан Кросс — создатель. Он строит иллюзии из бетона. И он не простит тебя, если увидит, что ты — всего лишь ещё одна иллюзия в его мире.

— Ты цинична.

— Я реалистична. — Она поставила чашку и посмотрела на меня в упор.

— Что ты о нём знаешь?

— Что у него строительная компания.

— Отлично. Что ещё?

Я открыла рот и закрыла. Действительно, что ещё? Имя. Фамилию. Род занятий. И холодный взгляд, который заставил меня краснеть, как школьницу.

— Вот именно, — кивнула Кира. — Ты не знаешь, женат ли он. Есть ли у него подружка. Как он относится к женщинам. Может, он коллекционер. Может, у него особые вкусы.

— Он предложил работу, а не постель.

— Пока.

Я закатила глаза, но внутри что-то неприятно шевельнулось. Кира была права в одном: я действительно ничего о нём не знала. Я позволила его харизме и моему отчаянию заглушить голос разума. А это было опасно.

— Ладно, — сказала я. — Что ты предлагаешь?

— Во-первых, собери информацию. Интернет, соцсети, новости. Всё, что сможешь найти. Во-вторых, на встречу оденься строго. Никаких открытых платьев, никаких намёков. Ты — профессионал, а не девочка для сопровождения.

— Я знаю, как одеваться.

— Знаешь. Но иногда забываешь, в каком ты режиме. А переключаться нужно чётко. — Кира взяла визитку и покрутила в пальцах. — И последнее: никакой личной информации. Он не должен знать, где ты живёшь, с кем общаешься и чем занимаешься по вечерам. Ты — Элис Дюваль, талантливый дизайнер. Лекси не существует.

— Лекси не существует, — эхом повторила я.

— Вот и умница. — Кира улыбнулась и плеснула мне глинтвейна. — А теперь выпей и расскажи, что он сказал про твой проект. Я хочу знать каждое слово.

Я рассказывала, а Кира слушала — внимательно, не перебивая. Когда я дошла до того, как он заметил световой колодец, она хмыкнула и покачала головой.

— Он разбирается, — сказала она. — Это плохо.

— Почему плохо?

— Потому что он не дурак. Дурака легче обвести вокруг пальца.

— Мне не нужно никого обводить. Я просто сделаю работу.

— Надеюсь, — Кира допила глинтвейн. — Ладно, я в душ. А ты иди гуглить.

Она ушла, а я осталась на кухне. За окном уже стемнело, двор заливал жёлтый свет фонарей. Я открыла ноутбук и вбила в поиск: «Адриан Кросс». Результатов оказалось много. Слишком много.

Свет от экрана падает мне на лицо, высвечивая усталые тени под глазами. Клавиатура ноутбука нагрелась, и я чувствую тепло, исходящее от пластика, когда мои пальцы касаются кнопок. Я кликаю на первую ссылку — сайт «Кросс Билдинг Групп». Страница загружается медленно, и я слышу, как внутри системного блока гудит вентилятор. Изображения его проектов сменяют друг друга: стеклянные фасады, строгие линии, бетон, сталь. Я провожу курсором по фотографии строящегося небоскреба и чувствую, как экран слегка вибрирует под моими пальцами. Его мир — это мир фактур, которые я так хорошо знаю: матовый бетон, полированная сталь, холодное стекло. Я читаю статью в деловом журнале и ловлю себя на том, что вчитываюсь в каждое слово между строк, пытаясь найти за сухими фактами живого человека. Его слова цитируются редко, но те, что есть, звучат как приговоры: «Я строю не дома — я строю активы». Я чувствую, как от этих слов по моей спине пробегает холодок. Активы. А я — актив для своих клиентов. Или я хочу быть для него чем-то большим?

Я читала интервью, и картинка постепенно складывалась. Двадцать семь лет. Инженерное образование. Начал бизнес с нуля, без поддержки семьи. За пять лет превратил небольшую строительную фирму в корпорацию. Ни слова о личной жизни. Ни слова о семье. Только работа.

Я нашла его профиль в деловой соцсети. Фото — официальное, строгое. Список проектов. Рекомендации от партнёров. Ни одного личного поста. Ни одной фотографии с вечеринки или отдыха. Его страница была такой же минималистичной, как визитка, — только факты, ничего лишнего.

Я попробовала поискать информацию о его личной жизни. Светские хроники упоминали его имя в связи с разными женщинами, но без подробностей. «Адриан Кросс посетил благотворительный вечер в сопровождении...» — и дальше имя какой-нибудь модели или актрисы, которую через неделю сменяла другая. Никаких постоянных отношений. Никаких скандалов. Сплошная поверхность — гладкая, как стекло.

Я закрыла ноутбук и откинулась на спинку стула. Значит, он не женат. По крайней мере, официально. Постоянных отношений нет. Женщины в его жизни — расходный материал, как и всё остальное. Это должно было меня успокоить, но вместо этого встревожило ещё больше. Человек, который ни к кому не привязывается, не станет церемониться со мной. Если он узнает про Лекси, он просто вышвырнет меня — без эмоций, без сожалений.

Телефон снова завибрировал. На этот раз — сообщение от Марго:

«Клиент подтвердил. Встреча в холле „Гранд-Паласа“ в 14:00 в пятницу. Три дня. Культурная программа. Детали у тебя на почте».

Я совсем забыла. Тот самый трёхдневный заказ, о котором мы говорили утром. Я смотрю на экран смартфона, и свет от дисплея режет глаза. Пальцы, всё ещё хранящие тепло клавиатуры, сжимают холодный корпус телефона. Господин Вернер. Швейцария. Три дня. Я открываю файл с деталями, и строчки описания плывут перед глазами. Внутри меня всё сжимается. В графе «особые пожелания» написано: «Спутница должна быть образованной и говорить по-английски». Никакого «интима». И это облегчение смешивается с горечью.

Я смотрю на счёт за обучение, лежащий на столе. Тридцать две тысячи. Я перевожу взгляд на визитку Адриана. Пять дней. У меня есть пять дней, чтобы заработать деньги на этот счёт, и пять дней, чтобы не провалить встречу с человеком, который видит во мне талант, а не тело. Я вдыхаю запах глинтвейна, смешанный с запахом типографской краски от визитки, и понимаю, что балансирую на краю пропасти, пытаясь удержать сразу два разных мира. Один из них — мой билет к свободе. Другой — моя тюрьма.

Я выдохнула. Это был хороший заказ. Из тех, что Кира называла «санаторными» — минимум грязи, максимум оплаты. За три дня я получу восемь тысяч. Деньги, которые закроют долг за материалы для макета, часть за обучение и, может быть, даже оставят немного на новые туфли. Туфли, в которых я пойду в офис Адриана Кросса.

Мысль об Адриане кольнула где-то под рёбрами. Я отогнала её. Сначала — работа. Потом — всё остальное.

Два дня спустя, днём, я стояла перед зеркалом в прихожей и в последний раз проверяла свой образ. Дневное платье — элегантное, но не вызывающее. Лёгкий макияж. Волосы собраны в низкий пучок. Мамин кулон спрятан под воротник . В этот раз я была настолько вымотана, что забыла о правиле. Я еду не на ночь. Я еду на прогулку. Всё будет хорошо.

«Гранд-Палас» был одним из тех отелей, где всё кричало о роскоши: мраморные полы, хрустальные люстры, швейцары в ливреях. Я прошла через холл, стуча каблуками по отполированному камню. Господин Вернер ждал меня у стойки — сухощавый мужчина с серебристыми висками и усталыми голубыми глазами. Он был одет в безупречный серый костюм, который сидел на нём немного мешковато, словно он похудел за последнее время, но не успел заказать новый.

— Мисс Лекси? — он протянул руку. Ладонь была сухой и тёплой. — Рад познакомиться. Марго очень рекомендовала вас.

— Взаимно, господин Вернер. — Я улыбнулась своей профессиональной улыбкой — открытой, но не фамильярной. — Как прошёл ваш перелёт?

— Утомительно. Но я надеюсь, что наша культурная программа компенсирует это.

Он говорил по-английски с мягким акцентом, тщательно подбирая слова. Заглянув в его глаза я заметила нечто знакомое — ту самую смесь надежды и одиночества, которую видела у многих клиентов его возраста. Он не искал приключений. Он искал, чтобы рядом кто-то был.

Мы начали с Музея современного искусства. Я водила его по залам, рассказывала о художниках — благо, история искусства входила в мою учебную программу. Господин Вернер слушал внимательно, задавал вопросы, иногда задерживался у какой-нибудь картины и подолгу молчал. Он рассказал, что его жена умерла три года назад, и с тех пор он путешествует один. Что их дочь живёт в Австралии и редко звонит. Что он чувствует себя «старой книгой, которую никто не открывает».

Я слушала и кивала. Это была моя работа — быть внимательной, понимающей, тёплой. Но впервые за долгое время я чувствовала, что мои мысли где-то в другом месте.

В субботу мы пошли в оперу. Господин Вернер надел фрак, я — длинное тёмно-синее платье с закрытым верхом. Мы сидели в ложе, смотрели «Травиату», и я поймала себя на том, что думаю об Адриане. О том, как он смотрел на мой макет. Как его пальцы листали мои расчёты. Как он сказал: «Вы не из тех, кто упускает шансы».

Интересно, бывает ли он в опере? Или его мир — это стройплощадки, офисы, переговоры? Интересно, нравится ли ему Верди? Интересно, как выглядит его лицо, когда он слушает музыку? Я не знала ответов ни на один из этих вопросов — и меня это раздражало. Я не должна была думать о нём. Я не имела права думать о нём. Он был работодателем. Возможно, даже опасностью — Кира была права, я ничего о нём не знала.

Но он продолжал всплывать в моих мыслях, как навязчивый мотив, который невозможно выкинуть из головы.

В воскресенье днём мы гуляли по старому городу. Господин Вернер купил у уличного торговца букетик фиалок и протянул мне — просто так, без всякого умысла. Я приколола цветы к лацкану пальто и улыбнулась. Он был хорошим человеком. Одиноким, грустным, но хорошим. Таким клиентам я всегда сочувствовала — но никогда не позволяла себе переходить грань между ролью и реальностью.

Вечером, когда программа закончилась, мы попрощались в холле отеля. Он поцеловал мне руку — старомодный жест, от которого у меня защипало в носу. И протянул конверт.

— Спасибо, Лекси, — сказал он. — Вы вернули мне ощущение, что я ещё жив.

— Это вы себе его вернули, господин Вернер. Я просто была рядом.

Он ушёл к лифту, а я вышла на улицу. Дождь наконец закончился. Город сверкал огнями, мокрый асфальт отражал витрины и фары. Я села в такси и поехала домой.

Кира встретила меня у двери с чашкой чая и требованием «рассказать всё». Я рассказала — коротко, без деталей. Она кивнула, удовлетворённая, и ушла спать.

А я осталась на кухне. Достала из сумки конверт с деньгами, пересчитала, отложила на счета. Потом достала визитку Адриана Кросса. Положила на стол перед собой. Белый прямоугольник с чёрными буквами — такой же строгий и непроницаемый, как его обладатель.

Завтра. Десять утра. Офис «Кросс Билдинг Групп».

Я смотрела на визитку и чувствовала, как внутри что-то сжимается. Страх? Предвкушение? Я не могла разделить эти чувства — они сплелись в тугой узел, который я не могла распутать.

Три дня Лекси закончились. Завтра я снова стану Элис Дюваль. Талантливым дизайнером. Девушкой, у которой нет тёмного прошлого.

Я спрятала конверт с деньгами в ящик стола. Металлический скрежет ящика звучит в тишине комнаты резко, почти агрессивно. Я сжимаю в ладони мамин кулон, и холодный металл греется от моего тепла. Я смотрю на эскиз «Убежища» на стене. В свете уличного фонаря, пробивающемся сквозь шторы, линии на бумаге кажутся живыми. Мой проект. Моя мечта.

Я знаю, что завтра, когда я пойду на встречу с Адрианом Кроссом, я войду в его офис не как Лекси, а как Элис. Я надену строгий костюм и соберу волосы в тугой пучок, я буду говорить об архитектуре и угле падения света. Но где-то глубоко внутри я буду знать, что в моём кармане лежит уже оплаченный билет на обратный путь в мир Лекси.

И я не знаю, смогу ли я когда-нибудь разорвать этот билет, не разорвав себя пополам.

Я касаюсь кулоном губ. «Ты сильнее, чем думаешь».

Я ложусь на диван, и продавленные пружины впиваются в мою спину. Я чувствую, как завтрашний день, как тяжёлый камень, ложится мне на грудь, перекрывая дыхание. Надеюсь, мама. Очень надеюсь, что я смогу удержать равновесие. Потому что если я упаду — я упаду сразу в оба мира, и ни один из них меня не поймает.

Глава 6. Пентхаус с видом на ложь.

Офис «Кросс Билдинг Групп» располагался в высотном здании из стекла и стали — одном из тех, что вырастают в деловом районе как грибы после дождя, но этот выделялся даже среди соседей. Я вспомнила его руки — такие же холодные на вид, но тёплые, когда наши пальцы соприкоснулись

Я перевожу взгляд на его фасад — идеально отполированное тонированное стекло, в котором отражается серое небо. От здания исходит почти физическое давление: холодное, стерильное, безупречное. Я провожу ладонью по своей сумке, поправляя лямку, и чувствую, как ткань пиджака натирает плечо. Внутри меня — смесь адреналина и липкого страха, который оседает на языке горьким привкусом. Я делаю шаг к стеклянным дверям, и они разъезжаются в стороны с тихим, почти беззвучным шипением, впуская меня в прохладный, пахнущий пластиком и озоном холл.

Я пришла на встречу на пятнадцать минут раньше.

Вчерашний вечер я потратила на подготовку: ещё раз просмотрела свой проект, освежила в памяти расчёты, подобрала одежду. Сегодня на мне был строгий брючный костюм тёмно-синего цвета — Кира одобрила его с порога, заявив, что я выгляжу «как выпускница архитектурного, а не как девочка по вызову». Белая блузка, минимум украшений, мамин кулон на шее. Волосы собраны в тугой узел. Никакой косметики, кроме туши и бесцветного бальзама для губ. Профессионал, а не соблазнительница.

Я поправила ремень сумки на плече и вошла в здание.

Холл был огромным — с потолками в три этажа, с живой стеной из зелёных растений и стойкой ресепшена, которая больше напоминала космический корабль, чем рабочее место. За стойкой сидела девушка с идеальной причёской и голливудской улыбкой.

— Элис Дюваль, — представилась я. — У меня встреча с господином Кроссом в десять.

Девушка сверилась с планшетом, кивнула и протянула мне гостевой пропуск.

— Сороковой этаж. Лифт справа. Господин Кросс уже ждёт вас.

Я прохожу мимо стойки, и мои каблуки издают резкий, сухой стук по мраморному полу. Лифт открывается передо мной бесшумно, и я захожу внутрь. Зеркальные стены кабины отражают меня со всех сторон — строгий тёмно-синий костюм, белая блузка, волосы, стянутые в тугой узел. Пальцы, сжимающие лямку сумки, сжались и вижу, как побелели костяшки.

Запах в лифте — чистый, с ноткой металла и дезинфицирующего средства. Когда двери закрываются, я чувствую, как кабина начинает плавно подниматься, и в ушах закладывает от перепада давления. Я смотрю на своё отражение и повторяю про себя: «Ты — Элис Дюваль. Талантливый дизайнер. Ты здесь не для того, чтобы играть. Ты здесь, чтобы строить».

Двери открылись на сороковом этаже. Я ожидала увидеть обычный офисный коридор — ковровую дорожку, стандартные двери, таблички с именами. Вместо этого я оказалась в пространстве, которое само по себе было произведением архитектурного искусства. Открытая планировка, стеклянные перегородки, через которые был виден весь этаж. Белые стены, тёмное дерево, светильники, встроенные в потолок так, что их почти не было заметно. Людей было немного, но все они двигались с той особой сосредоточенностью, которая отличает профессионалов высокого класса.

Ко мне подошла женщина лет сорока в элегантном сером платье — судя по осанке, личный ассистент.

— Мисс Дюваль? Пройдёмте, господин Кросс ждёт вас в своём кабинете.

Мы прошли через опенспейс к двери из матового стекла. Ассистент постучала, приоткрыла дверь и объявила:

— Мисс Дюваль.

— Пусть войдёт, — раздался изнутри знакомый низкий голос.

Я вошла.

Кабинет Адриана Кросса был под стать своему хозяину — строгий, функциональный, без единой лишней детали. Панорамное окно во всю стену открывало вид на город: небоскрёбы, уходящие в серое небо, извилистая лента реки вдалеке, мосты, дороги, крошечные автомобили. На фоне этого пейзажа он казался почти монументальным — сидел за широким столом из тёмного дерева, в том же сером костюме, что и на выставке, и просматривал какие-то документы.

Здесь, в своём кабинете, он выглядел иначе, чем на выставке. Там он был чужаком в сером костюме среди студентов. Здесь он был на своём месте. И это пугало больше, чем его холодность.

— Доброе утро, мисс Дюваль, — он поднял голову и указал на кресло напротив. — Присаживайтесь.

Я села. Кресло было удобным — не из тех, в которые проваливаешься, а из тех, которые держат спину прямо. Ещё одна деталь контроля: ему нужно, чтобы посетители сидели ровно и смотрели ему в глаза.

— Кофе? Чай? — спросил он.

— Воду, если можно.

Он нажал кнопку на селекторе и коротко распорядился. Через минуту ассистент принесла стакан воды и чашку чёрного кофе для него — без сахара, без молока. Я заметила эту деталь: он пил кофе чёрным, как и полагается человеку, который не любит ничего лишнего.

— Я изучил ваш проект, — начал он, когда дверь за ассистентом закрылась. — «Убежище». Интересное название.