Красная лодка отправляется в плавание

Шао Лицзы добавил: “У нас нет ни немецкого, ни английского издания “Манифеста Коммунистической партии”, и тех, кто знает немецкий, тоже немного. Думаю, лучше всего найти хорошую японскую версию и перевести её”.

Ли Ханьцзюнь обернулся к Дай Цзитао:“Явидел, что в январском номере журнала “Неделя” была опубликована твоя переводная статья о Марксе, и она была очень хороша. Можешь ли ты найти подходящую версию?”

Дай Цзитао ответил: “Я перевел эту статью из японского издания, которое привёз из Японии, автором является Вильгельм Либкнехт, а японским переводчиком – Сидзино Ятаро. Она была опубликована в первом номере журнала “Социалистическое исследование” в марте 1906 года”. Дай Цзитао задумался и добавил: “Но я помню, что в этом номере также была переведена “Коммунистическая партия” совместно главным редактором Сёдзи Акихидэ и Сакаи Тосихико. Этот японский перевод был полным. В то время марксизм в Японии был очень популярен, но лишь “Манифест Коммунистической партии” был разрешён для публичного распространения. Этот журнал “Социалистическое исследование” был выпущен под предлогом “академических исследовательских материалов ”, чтобы быть доступным для общественности. Когда я вернулся в страну в 1909 году, я тайно привёз один экземпляр”.

Бывшая резиденция Чэнь Шэньи (Ван Дао).

Портрет Чэнь Шэньи (Ван Дао).

– Хорошо, просто используй ту версию, которую ты собрал, – он обернулся к Шао Лицзы и спросил:– Где сейчас Шэньи?

– Говорят, он всё ещё в Ханчжоу, – ответил Шао Лицзы.

– Цзитао, срочно отправь ему “Манифест Коммунистической партии” быстрым письмом и напиши ему, чтобы он как можно скорее перевёл его и сразу же приехал в Шанхай,-приказал Чэнь Дусю.

– Хорошо. Я как раз хотел пригласить его в Шанхай для работы над редакцией журнала “Еженедельный обзор”,– с радостью сказал Дай Цзитао.– Я сейчас же вернусь, чтобы оформить заказ от имени “Еженедельного обзора”. Как только перевод будет готов , мы немедленно начнем публикацию.

Чэнь Дусю, Ли Ханьцзюнь и Шао Лицзы согласились, они с радостью завершили встречу, словно наконец-то разрешили давнюю, давящую на сердце проблему.

В феврале 1920 года Чэнь Шэньи получил письмо с предложением и сразу согласился. Он решил вернуться в родной Иу, чтобы заняться переводом “Манифеста Коммунистической партии”. Только так он мог временно укрыться от городского шума и отвлечений движения “Движение в средней школе 1 в Чжэцзяне”, сосредоточившись на переводе этого классического произведения марксизма. В Японии он уже читал японский перевод “Манифеста” и давно мечтал о возможности перевести его. Теперь, когда такая возможность представилась, он чувствовал себя, как будто “снег на голову”.

Нежная прохлада весеннего ветерка мурашками пробегает по коже. В начале марта, когда природа пробуждается от зимнего сна, Чэнь Шэньи вернулся в маленькую деревню Фэньшуйтан. Самое теплое место на свете- это отчий дом, материнская ласка.

Вернувшись домой, он словно оказался в тихой гавани. После того как из-за “инцидента в первой педагогической школе” он потерял работу, добрая мать не упрекнула его ни словом. Она лишь утешала его и окружала заботой.

После душевной беседы с матерью Чэнь Шэньи попросил её помочь привести в порядок давно заброшенный дровяник. Он выбрал там укромный уголок, чтобы в тишине завершить перевод “Манифеста Коммунистической партии”. Мать, не задавая лишних вопросов , с готовностью согласилась и, не теряя времени, принялась за уборку, помогая своему сыну.

Две длинные скамейки, деревянная доска и масляная лампа – вот и получился простой стол, который также служил и кроватью. Так и был обустроен скромный кабинет.

Весенний ветерок в горах и освежает, и согревает. В маленькой отделанной деревом комнате мерцал тусклый свет. День и ночь Чэнь Шеньи либо усердно работал, либо тщательно обдумывал слова и медитировал. За исключением короткого периода сна, он посвятил себя переводческой работе, а его мать, сестра Чжан Цуй, три раза в день присылала ему еду и чай в деревянную комнату.

В этот день мать прислала своему сыну цзунцзы, завернутый вручную, и тарелку коричневого сахара.

Через некоторое время мать крикнула снаружи: “Достаточно ли сахара? Нужно ли мне добавить еще немного?”

Сын ответил: “Сладко, очень сладко!”

Еще через какое-то время мать зашла в комнату, чтобы убрать посуду, и увидела, что у сына рот черный от чернил. Удивившись, она подошла ближе и увидела, что он ел цзунцзы, макая их в чернила, а тарелка с сахаром осталась нетронутой.

Увидев это, мать почувствовала и боль, и нежность, она шутливо спросила: “Всё съел? Сладкий ли сахар?”

Сын всё ещё не осознавал этого и сказал, не поднимая головы: “Да, очень сладко”.

Тогда мать встала, принесла зеркало и с лёгким упрёком произнесла: “Ты, книжный червь, чернила тоже сладкие? Посмотри, что с твоим ртом!”

Увидев себя в зеркале, он наконец понял. Оба расхохотались. Их смех наполнил каждый уголок дровяного хранилища, создав атмосферу тепла и уюта.

Почему чернила были такими сладкими? Оказалось, что истина тоже имеет вкус, она даже слаще коричневого сахара. Именно благодаря этому невыразимому духовному блаженству, вкусу истины, множество революционных предшественников были готовы терпеть любые страдания и преодолевать все трудности.

Так возникла фраза: “Вкус истины очень сладок”.

Позже, когда перевод “Манифеста Коммунистической партии” был официально опубликован, Чэнь Шэньи изменил своё имя на Чэнь Вандао- “Стремление к истине”, чтобы подчеркнуть свою преданность марксизму на пути к поиску истины.

В этом году Чэнь Вандао исполнилось 29лет.

Вкус веры сладок.

Вкус истины действительно сладок.

Почему человек должен придерживаться своих убеждений? Потому что ему нужно неуклонно следовать истине, исследуя направ – ления жизни.

Полный текст “Манифеста Коммунистической партии” состоит всего из 20 000 слов , но Чэнь Вандао потратил в пять раз больше времении усилий, чтобы завершить перевод.

В августе 1920 года появилась обложка первого издания "Манифеста коммунистической партии", переведенного Чэнь Вандао.

В сентябре 1920 года в Шанхае был переиздан "Манифест коммунистической партии", переведённый Чэнь Вандао.

В апреле 1920 года он поехал в Шанхай с рукописью перевода “Манифеста”. Шао Лицзы и другие привели его по адресу: дом 2 на улице Лаоюянли, где он встретил давно восхищавшегося им Чэнь Дусю. После просмотра рукописи Чэнь Дусю был в восторге и высоко оценил работу. После редактирования Чэнь Дусю и Ли Ханцзюнем текст был почти окончательно утвержден.

Однако в это время из-за контроля над почтой в Шанхае журнал “Недельный обзор” был вынужден приостановить публикацию, и планы по серийному изданию “Манифеста” оказались под угрозой. В этот момент в Шанхай прибыли специальный представитель Коминтерна Григорий Наумович Войтинский и переводчик Ян Минчжай. Обсуждая вопросы создания партии, Чэнь Дусю специально упомянул о переводе и публикации “Манифеста”. Услышав это, Григорий Наумович немедленно решил профинансировать издание.

В августе 1920 года появился первый полный китайский перевод “Манифеста Коммунистической партии”, выпущенный “Социалистическим исследовательским обществом” как первая книга в серии “Социалистические исследования”. Эта брошюра на 56 страницах была напечатана на простой бумаге размером 18 см в длину и 12 см в ширину, чуть меньше формата 32-стравничного буклета. Каждый лист содержал 11 строк по 36 иероглифов , печаталось вертикально на традиционных иероглифах 5-го размера с новыми знаками препинания. На боковой стороне был напечатан заголовок “Манифест Коммунистической партии”. На обложке изображён бюст Маркса, снятый в Лондоне в 1875 году, с указанием авторов : “Маркс и Энгельс, перевод Чэнь Вандао”. Цена книги – “Даян один цзяо” (0,1 юаня), тираж первого издания составил1000 экземпляров . Немного огорчает, что из-за ошибок в наборе название “Манифест Коммунистической партии” было напечатано как “Манифест Общества Коммунистов ”. Однако при переиздании в сентябре 1920 года ошибка была исправлена и был напечатан новый тираж в 1000 экземпляров с изменением цвета обложки с красного на синий.

Читая всю книгу, можно увидеть, что Чэнь Вандао в основном использовал метод свободного перевода при работе с “Манифестом Коммунистической партии”. Во многих новых терминах и специализированной лексике, а также в некоторых заголовках глав , таких как “Аристократия”, “Общий народ”, “Религиозный социализм”, “Философия нищеты” и других, он давал примечания в виде оригинального текста на английском в скобках. Например, рядом с заголовком главы “Обладатели и неимущие” он указал не только английский текст “Вторая глава. Идеал как железо, вера как сталь”, но и добавил пояснение на китайском: “Обладатели-это капиталисты, имеющие имущество”, “Неимущие – это трудящиеся, не имеющие собственности”.

Согласно историческим источникам, во время перевода Чэнь Вандао обратился к Чэнь Дусю с просьбой одолжить английскую версию “Манифеста” у Ли Дачжао в библиотеке Пекинского университета для сравнения и улучшения перевода. В сентябре 1921 года было основано Шанхайское народное издательство, которое решило переиздать “Манифест Коммунистической партии”. К маю 1926 года эта книга уже вышла в 17изданиях, что свидетельствует о её широкой популярности и востребованности среди читателей.39[1]

После выхода в свет отдельного издания “Манифеста Коммунистической партии” Чэнь Вандао отправил экземпляр через Чжоу Цзожэня Лу Синю. После прочтения Лу Синь отметил: “Сейчас все обсуждают, что пришло время для марксизма, но никто на самом деле не представил этот “изм” в стране. На самом деле это наиболее важная работа на сегодняшний день. После шума, который поднял Вандао в Ханчжоу, он теперь усердно трудится и перевёл эту книгу, что является добрым делом для Китая”.

В октябре1936 года во время интервью с американским прогрессивным журналистом Эдгаром Сноу в Баоане (ныне Чжидань, провинция Шэньси) Мао Цзэдун сказал: “Зимой 1920 года я впервые организовал рабочих в политическом плане и начал руководить ими под влиянием марксистской теории и истории советской революции. Когда я снова приехал в Пекин, я прочитал много материалов о Советском Союзе и активно искал все доступные в то время книги о коммунизме в Китае. Три книги особенно запомнились мне и укрепили мою веру в марксизм. Как только я принял их как правильное историческое объяснение, я больше никогда не сомневался. Эти книги: “Манифест Коммунистической партии”-первая книга по марксизму, напечатанная на китайском; “Классовая борьба” Каутского и “История социализма” Кокопа. Летом 1920 года я теоретически и в какой-то степени практически стал марксистом, и с тех пор я считаю себя марксистом”.40[1]

Помимо “Манифеста Коммунистической партии”, в этот период Чэнь Дусю также руководил и призывал своих соратников и последователей к переводу и публикации ряда классических произведений марксизма. К ним относятся переводы “Классовой борьбы” Юнь Дайина, “Введение в Капитал Маркса”, переведённого Ли Хандзюнем, “Истории социализма”, переведённой Ли Цзи, и “Утопического и научного социализма”, переведённого и представленного Чэнь Вандао, что внесло значительный вклад в распространение истины.

В декабре 1920 года Чэнь Дусю уехал в Гуандун и поручил Чэнь Вандао вести редакционные дела “Новой молодёжи”. Это решение было принято как из-за того, что “ситуация Вандао была неудовлетворительной”, так и из-за особой оценки его способностей. В редакцию также вошли Мао Дунь, Ли Да и Ли Хандзюнь. После того как Чэнь Вандао взял на себя редакционную работу, “Новая молодёжь” стала важной платформой для пропаганды марксизма.

ГЛАВА 3. СОЗДАВАЯ МИР И ПОДНИМАЯ ФЛАГ

Имя нам – Коммунистическая партия

Шанхай для Чэнь Дусю стал настоящей благодатной землёй. Здесь он не только укрывался от преследований, но и отправлялся в Японию для учёбы или эмиграции. Более того, это место стало центром начала движения новой культуры. Теперь Шанхай снова станет базой для его усилий по созданию Коммунистической партии Китая. Он будет вести впереди планеты всей новое поколение интеллектуалов , объединяя их с рабочим классом, и, вдохновляясь примером России, начнет исследовать путь китайского социализма.

Да, это будет долгий, тернистый и трудный путь, но будущее обещает быть светлым.

В конце апреля 1920 года Григорий Наумович Войтинский и его группа прибыли в Шанхай и встретились с известным Чэнь Дусю по адресу: дом 2 на улице Лаоюянли. В это время Чэнь Дусю говорил только о марксизме и настаивал на том, что Китай должен следовать путём российской революции. В своих переписках с Ли Дачжао он тоже поднимал эти темы.

Как и в случае с Ли Дачжао в Пекине, Войтинский надеется, что Чэнь Дусю соберёт больше коллег-учёных для обсуждения великого дела китайской революции. Таким образом, Ли Ханьцзюнь, Ли Да, Шэнь Сюаньлу, Шао Лизи, Дай Цзитао, Чжан Дунсун и другие стали гостями Чэнь Дусю.

Приход Григория Наумовича Войтинского стал для Чэнь Дусю встречей с родственной душой; они быстро нашли общий язык и почувствовали себя близкими. Как и в Пекине с Ли Дачжао, Григорий Наумович надеялся, что Чэнь Дусю соберёт больше единомышленников для обсуждения вопросов китайской революции. Так, к кругу общения Чэнь Дусю присоединились Ли Ханцзюнь, Ли Да, Шэнь Сюаньлу, Шао Лицзы, Дай Цзитао, Чжан Дунсунь и другие.

От Пекина до Шанхая Войтинский не только держал руку на пульсе китайских идеологических лидеров , но и ощущал энтузиазм патриотической молодёжи после “Движения 4 мая”, поэтому атмосфера беседы была очень дружественной, все чувствовали родство душ и искренность.

Тем не менее возник вопрос: почему Войтинский приехал в Китай? Почему он искал Чэнь Дусю? Это исторический вопрос, требующий ответа.

После победы Октябрьской революции советская власть столкнулась с огромными внутренними и внешними противоречиями и угрозами безопасности. Реакционные силы внутри страны, поддерживаемые иностранными агентами, развязывали мятежи и террористические акты, а старые колониальные силы капитализма продолжали угрожать новому социалистическому режиму.

Как защитить Советскую Россию? Как прорваться через блокаду? В условиях внутренней и внешней изоляции лидеры Советской России, включая Ленина, были вынуждены обратить взоры на Восток, осознав , что “борьба китайского народа за революцию имеет мировое значение; она принесёт освобождение Азии и подорвёт власть европейской буржуазии”. По мнению Ленина, как только китайская революция начнется, это будет самой мощной поддержкой для нового советского режима.

В 1915 году Ленин в своем труде “Социализм и война” ясно указал: “Историческая диалектика такова: слабые народы являются независимым фактором в борьбе против империализма, они представляют собой истинную силу, помогающую антиимпериалистической борьбе, своего рода дрожжи для восстания пролетариата”.

В 1916 году Ленин ещё более четко выразил мысль: “Социальная революция может происходить только в эпоху, когда внутренняя война пролетариата против буржуазии в развитых странах объединяется с рядом демократических революционных движений (включая национально-освободительные движения) в неразвитых, отсталых и угнетенных народах”.

После победы Октябрьской революции Ленин многократно спрашивал: “Можно ли найти среди китайских рабочих, оказавшихся в России и осознавших свои права после Октябрьской революции, смелых людей, которые установят связь с Сунь Ятсеном?” В этот момент он получил телеграмму от Сунь Ятсена, выражающую желание сотрудничества. Ленин поручил народному комиссару иностранных дел Чичерину ответить Сунь Ятсену и выразить стремление к совместной борьбе.

С 2 по 6 марта 1919 года в Москве состоялся первый конгресс Коминтерна, на котором присутствовали 52 представителя политических партий из более чем 30 стран. Было объявлено, что официально учрежден Коминтерн (Третий интернационал), новая всемирная организация рабочего класса, инициированная и учреждённая Лениным. Как позже отмечал Мао Цзэдун: “Третий интернационал высоко поднял красное знамя революционной войны, призывая все угнетённые классы мира собраться под его знаменем”.

Именно на этой конференции также присутствовал представитель “Китайской организации”, который выступил с речью. Это было предложено Коминтерном в соответствии с мнением Ленина.

Кто же этот человек, представляющий “Китайскую организацию”?

Теперь благодаря рассекреченным советским государственным архивам люди знают, что русское имя этого человека – Джейкри Ай, а в переводе с китайского – Лу Су Ду. В то время- президент Китайского объединенного общества в России (позже переименованного в Объединённое общество китайских рабочих в России). Его настоящее имя-Лю Шаочжоу, также он известен как Лю Цзэ Жун.

История не затмила это простое имя. Лю Шаочжоу, родившийся в 1892 году в семье обычного чайного фермера в районе Гаояо провинции Гуандун, в пять лет переехал с отцом в Россию и окончил Санкт-Петербургский университет. Семья Лю занималась чайным производством в городе Батум,и их чёрный чай пользовался большой популярностью среди русских, получив название “Лю Ча”. Семья Лю была известна как “короли чёрного чая”, они последовательно завоевали медаль третьей степени, присуждённую царем, золотую медаль Парижской выставки, а затем и орден Трудового Красного Знамени от советского правительства. Несмотря на успехи, китайские рабочие в России жили в тяжёлых условиях, находясь на низшей ступени общества. В марте 1917 года в России разразилась Февральская революция, в результате которой была свергнута династия Романовых. Обездоленные китайские рабочие встали на сторону пролетариата.1 апреля была создана Федерация туризма Китая и России. 25-летний Лю Шаочжоу, которого хорошо знали за его выдающиеся организаторские способности, был избран президентом. Во время Октябрьской революции Российская федерация китайских трудящихся организовала молодых китайских рабочих для участия в Красной армии и партизанских отрядах, также они участвовали в боях с бандитами в Петрограде, Москве и на Кавказе. 70 солдат китайской Красной армии во главе с капитаном команды охраны Ли Фуцином служили в качестве охранников Ленина. В феврале 1919 года, перед началом Первого съезда Коммунистического Интернационала, Лю Шаочжоу переименовал общество в Китайскую социалистическую рабочую партию и подал заявку на участие в съезде. Когда Ленин узнал, что группа китайских рабочих активно действует в Советской России, он решил, что необходимо передать пылающий революционный огонь обратно в Древний Китай, и с радостью отправил приглашение, трижды лично встретившись с Лю Шаочжоу. Таким образом, Лю Шаочжоу и секретарь Объединённого общества китайских рабочих в России Чжан Юнкуем приняли участие в съезде от имени китайской организации.

Однако Лю Шаочжоу не имел представления о ситуации в Китае и не мог знать, как выполнить миссию по переносу революционного огня обратно в страну. Что же делать? В результате Восточное бюро РКП(б) решило отправить Войтинского в Китай для поиска китайских революционеров , исповедующих марксизм.

Фактически с момента создания Коминтерна в марте 1919 года Советская Россия искала настоящих революционеров в Китае и имела обширные контакты с деятелями различных политических фракций. За исключением Чэнь Дусю и Ли Дачжао, они проводили расследования в отношении Лю Шаочжоу, У Пэйфу, Сунь Ятсена, Чэнь Цзюнмина, Тан Цзияо и других, посылая своих представителей для тайных контактов , но безрезультатно. В старости Ху Ши вспоминал:

В то время определение “науки” и “демократии”, данное Чэнь Дусю, было не очень ясным. Поэтому для большинства людей эти термины легко искажались. Более того, когда Чэнь Дусю позже встретил “секретного представителя” Коммунистической партии Советского Союза, эти понятия действительно были искажены. Они сказали ему, что их “научный социализм” это истинная “наука” и настоящая “демократия”. Старая демократия не была настоящей демократией, поскольку это была лишь демократия буржуазии. Только новая демократия, которую пропагандирует большевистская партия, является демократией для народа и пролетариата. Таким образом, “наука” и “демократия” приобрели новое значение.41[1]

Секретным представителем, о котором говорил Ху Ши, был Войтинский.

Теперь Войтинский и его спутники прибыли в Шанхай. Сначала они временно жили в отеле “Дадун” в Шанхае, а затем переехали на Сяфэй-роуд, 716, во Французской концессии, где также повесили вывеску о создании корреспондентского офиса российской “Газеты жизни”.

После отдельного разговора с Чэнь Дусю Григорий Наумович встретился с активистами, которые в то время продвигали социализм через Чэнь Дусю, в основном с Дай Цзитао, Шэнь Сюаньлу, Ли Ханьцзюнем и Чэнь Вандао из “Еженедельного обзора”, “Исследовательского отдела”42[1], Чжан Дунсун из газеты “Новости текущих событий”, а также группоймолодых талантов , такихкак Ли Да, Шэнь Яньбин, Юй Сюсун, Ши Кунтонг и Чэнь Гунпэй.

Как и в Пекине, обменные мероприятия в Шанхае также проводятся в форме дискуссий, в основном в редакциях “Новая молодёжь” и “Еженедельное обозрение”. По воспоминаниям Чжан Готао, контакты Войтинского со знаменитостями и элитой Китая были полны юношеского энтузиазма. Хотя “он так же, как и другие российские революционные деятели, любит бесконечно говорить, а иногда и бесконечно спорить с другими, но его позиция довольно скромна”. “Я восхищаюсь Чэнь Дусю и китайскими революционными деятелями, с которыми встречался в Шанхае, всегда подчеркивая, что они-люди с глубокими знаниями. Во время обсуждений, даже если возникали разногласия, Войтинский умело вёл коммуникацию и переговоры, заставляя людей чувствовать, что он всё же “товарищ, с которым можно обсудить вопросы”.

Войтинский (1893-1953), известный в Китае под псевдонимом У Тинкан, – русский по происхождению.

В мае Шанхай напоминал цветущий сад: птицы щебетали, цветы распускались, травы зеленели, весна была в полном разгаре. На реке Хуанпу плавали рыбацкие лодки, а на Нанкинской дороге толпился народ. По адресу: дом 2 на улице Лаоюянли царила особая атмосфера, где китайские мыслители и революционнонастроеннаямолодёжьпровелимножество бессонных ночей, обсуждая судьбу страны.

Гармония, подобно весеннему ветерку, струится в сердцах каждого. Какова же была ситуация в России после Октябрьской революции? Как будет преобразовываться будущее китайского общества? Каждый вносил свои мысли, и больше не существовало преград из-за языка, национальности, расы, вероисповедания или возраста. Мысли сталкивались, и искры идей освещали путь революционеров.

Слова Чэнь Дусю точно отражали политическую ситуацию в Китае. Китайская республика, прикрывающаяся лозунгом “республика”, была подвергнута насмешкам: один старый чиновник династии Цин составил двустишие: “Народ всё тот же, страна всё та же, где же разделение на юг и север? В общем и целом, объединяя всё, это не есть что-то конкретное!” Это двустишие насмехалось над “республикой” и “президентом”: “Разве республика делит юг и север, президент не есть нечто конкретное?” Такие сомнения и насмешки, возможно, не были лишь индивидуальным проявлением эмоций, а отражали истинную картину политических сил и классовых противостояний в обществе.

После “Движения 4 мая” китайские интеллигенты и пролетариат начали пробуждение. Не так давно японский журналист “Тайсе Никко Ньюс” из Осаки, беседуя со мной, спросил моё мнение о китайской политике. Я ответил: “Отменить монархию, построить республику”– восемь слов . Он был весьма удивлён. Я спросил его: “Какова же суть нынешней политики Китая? Это монархия или республика?” Он с улыбкой ответил: “Конечно, это всё ещё монархия”. Если это так, значит, нашей революционной партии прежде всего нужно будет провести трудоёмкую работу по разрушению монархии, прежде чем мы сможем строить республику. Наша революционная партия, действующая сейчас, не должна обращать на это внимания; есть и старая группа товарищей, которые со времен Сунь Ятсена вернулись к жизни, которая была до Синьхайской революции. Идеалы союза “Три народных принципа” затем превратились в “один народный принцип”-из трёхног остались только две, как же они могут стоять? Ранее не было проведено серьезной работы по пропаганде идеи народного управления, а силы по отмене монархии тоже не были использованы по максимуму. Спешно выставили напоказ республиканский флаг, это было весьма дерзко и смешно, как если бы студент, не усердствуя, надеялся на успешную сдачу экзаменов.