Своя чужая боль

Лейла дернулась, как от пощёчины. Она всегда считала, что матери на её учёбу так же наплевать, как и отцу.

— Через неделю ты выйдешь замуж, — продолжил он и, увидев, что дочь собирается возразить, добавил, как отрезал: — Я всё сказал. И мне плевать, что ты там себе придумала.

Отец всегда прикрывался «традициями», когда хотел продавить своё решение. Она ни секунды не сомневалась, что будет так, как он скажет. Возражать не пыталась — как и выяснять личность жениха. Склонив голову, чтобы отец не заметил ярость, которую она едва сдерживала, Лейла развернулась и скрылась в своей комнате.

Она стояла, прислонившись к двери, сжимая кулаки так, что ногти распороли кожу. Слушала и ждала.

И только когда хлопнула входная дверь, а затем взревел мотор, позволила себе выдохнуть.

Тогда она заметалась по комнате. Запихнула в сумку, которая так и стояла неразобранная, старый фотоальбом, бабушкины украшения — все то, что не хотела тут оставлять, — и выскочила из дома на дорогу. Прямо под колёса такси.

Таксист громко и зло орал, с отчаянием, которое бывает у людей, которых сегодня уже достали. А вот его пассажирка — молодая девчонка — сначала испуганно застыла, но быстро взяла себя в руки. Она прошлась по Лейле внимательным взглядом: по ее взъерошенным волосам, покрасневшим глазам, по тому, как та прижимала к груди сумку, словно защищалась. И что‑то в этом взгляде изменилось — настороженность сменилась пониманием.

— Садись, — сказала она коротко, и буквально втолкнула Лейлу на заднее сиденье рядом с собой. — Быстрее.

Таксист открыл рот, чтобы продолжить ругаться, но девчонка резко бросила:

— Заткнитесь и езжайте.

Лейла смотрела на пролетающий мимо пейзаж, изредка смахивая слезу, и была благодарна своей случайной попутчице за то, что та молчит. Молчание сейчас было единственным, что она могла вынести.

Дорога уходила вперёд ровной серой лентой, петляя между полей и перелесков. Такси мчалось быстрее, чем следовало бы по пригородной трассе, но водитель, всё ещё злой, явно хотел поскорее избавиться от пассажиров.

Лейла смотрела в окно, не видя пейзажа. Слёзы подсохли, но внутри всё дрожало от страха, но главное от ярости, что её жизнь снова и снова пытаются прожить за неё.

Солнце уже клонилось к горизонту, и тени от деревьев ложились на дорогу длинными полосами.

Такси вылетело из-за поворота — и в тот же миг из леса на дорогу метнулась косуля. Водитель грубо выругался и дёрнул руль в сторону. Машину занесло. Лейла успела только коротко вдохнуть, а такси уже сорвалось с асфальта. Переднее колесо угодило в мягкую обочину, и автомобиль, потеряв сцепление, развернуло. Их крики смешались с рёвом двигателя. Машина перевернулась и со скрежетом рухнула в кювет.

Ремень, удерживающий Лейлу, врезался в грудь, а голову резко мотнуло на стойку. Боль ослепила мгновенной вспышкой, и сознание, угасая, послало отчётливую мысль: вот и всё.

На секунду вокруг наступила оглушающая и какая-то нереальная тишина.

Потом под капотом вспыхнул и затрещал огонь. Воздух быстро стал горячим, густым от бензина и горящего пластика.

Лейла очнулась не сразу – сначала вернулась боль. Она прорвалась в сознание, вместе с паникой, пронзила каждую клетку. Тело выгнулось, ломаясь. Мир вспыхнул алым. Лейла закричала, но вместо крика из горла вырвался отчаянный хрип. По коже прокатилась обжигающая волна, и вдруг… все прекратилось...

Она не помнила, как избавлялась от ремней и каких‑то тряпок, как билась в дверь, которая не поддавалась, как, отчаявшись, выскочила в разбитое окно и кинулась подальше от огня, пожирающего машину.

Она бежала без оглядки, запинаясь и больно ударяясь о корни деревьев. Трава хлестала ее по лицу. Когда по лесу прокатился глухой раскат, земля коротко дрогнула под ее ногами. И вот тогда она резко остановилась, прижав уши. Рваный треск металла и его запах ударил ей в нос, сухой и острый воздух стал колючим. Она отступила на шаг, фыркнула, замотала головой, пытаясь стряхнуть металлическую горечь. Запах был неправильным, слишком ярким. Она провела по морде лапой, поморщилась.

Лапой.

Когти царапнули чувствительную кожу. Паника толкнулась в груди, и волчица резко закрутилась на месте, пытаясь увидеть себя. Земля под лапами ушла в сторону, как будто центр тяжести оказался не там, где она привыкла. Хвост хлестнул воздух, и она обернулась ещё раз, и ещё — кругами.

Она пыталась поймать взглядом руки, но их не было.

Только сильные, чужие лапы.

Сердце колотилось под ребрами, отзываясь ударами в висках.

Она не понимала, как остановиться — тело продолжало крутиться до тех пор, пока человеческое сознание вдруг не ударило по нервам:

это не я… это не моё…

Она встала, широко расставив лапы, тяжело дыша, и впервые почувствовала вес собственного зверя.

Звериный страх вновь накатил волной. Она не понимала, как дышать этим телом, как держать равновесие, как остановить дрожь в лапах.

Попыталась сделать вдох — и услышала собственное рычание.

Рычание.

Паника вспыхнула снова, еще ярче. Она попятилась, споткнулась о корень, едва не упала. Тело было сильным, гибким, живым, но совершенно чужим.

И где‑то в этой панике мелькнула мысль, такая тихая, что она ее едва не упустила:

Ты же хотела этого. Когда‑то. Мечтала.

Она зажмурилась — если это можно назвать зажмуриванием — и резко выдохнула.

В мечтах все выглядело не так! Не так убийственно больно, среди огня и смерти. Не ценой чужих жизней.

Она снова фыркнула, замотала головой, пытаясь сбросить запахи — бензин, горячий металл, кровь. Они липли к ней, тянули назад, к дороге.

И она подчинилась этому зову и двинулась обратно — осторожно, от куста к кусту, низко пригибаясь к земле и вздрагивая от любого звука.

Чем ближе она подходила к дороге, тем ярче становились запахи — дым, горелая резина и тяжёлый, сладковатый запах обожженного тела.

Сквозь деревья мелькали синие, красные, белые огни. Сирены резали слух.

Она остановилась у кромки леса, прячась в тени.

На дороге стояли машины скорой, пожарной, полиции. Вокруг суетились люди.

Звук тормозов полоснул чувствительные уши. Из подъехавшей машины выскочил мужчина и бросился к ним. Но вдруг остановился, как будто запнулся взглядом об носилки, которые стояли на земле рядом с обгоревшим остовом такси. На них неподвижно лежал чёрный мешок. Только тонкая светлая прядь, зажатая молнией, осталась снаружи и дрожала от ветра. Именно ее он увидел первой, обхватил голову руками, пальцами вцепившись в чёрные, с проседью волосы. Он согнулся, и из груди вырвался горестный вой.

Лейла сжала челюсти, подавляя рвущееся поскуливание, и прижалась к земле, опуская морду так низко, что прелая листва коснулась носа.

Она старалась не дышать, не двигаться, не выдать себя ни звуком, ни дрожью.

И только потом услышала голос отца, полный ярости:

— Добегалась… сучка…

Глава 18

Утро в Астане мало чем отличалось от погоды в Якутске. Воздух был свежим и пах влажным асфальтом и старым металлом от кованных ворот, которые каждое утро открывали для сотрудников и посетителей.

— Здравствуйте, Михаил Геннадьевич… вы всё‑таки решили появиться, — услышал Михаил знакомый голос.

Он захлопнул дверь своей машины и подошёл к припаркованному рядом автомобилю. Служебная парковка уже была забита одинаковыми серыми и тёмными машинами, аккуратно выстроенными под камерой наблюдения. У центральных ворот охранник лениво проверял пропуска посетителей.

— Здравствуйте, Татьяна Ивановна.

Немолодая женщина посмотрела на него поверх очков, вздохнула и протянула руку. Он помог ей выбраться и подстроившись под её шаг, пошёл рядом. Коридор, ведущий от служебного входа, гудел приглушёнными голосами, хлопали двери, раздавались телефонные звонки.

— У нас рабочий день, знаете ли, начинается в девять, — сказала она, не повернув к нему головы. — А не в то время, когда вы соизволите.

Михаил коротко кивнул.

— Были дела.

— Угу. Видно, — она скользнула взглядом по его лицу. — Выглядите неважно, — бросила напоследок и свернула к двери с табличкой:

«ОТДЕЛ ДОКУМЕНТАЦИИ КОНСУЛЬСТВА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Заведующая: Татьяна Ивановна Ситникова».

Он пошёл дальше, на ходу отвечая на приветствия. За дверью его кабинета раздавался мужской смех. На стук мужчина, сидящий в кресле, развернутом к окну, крутанулся вместе с ним и, увидев вошедшего, вскинул брови в неподдельном удивлении.

— Ну всё, красавица, я офф. Бопты. * — он отнял телефон от уха и бросил его на стол. — Не ждал тебя раньше следующей недели. Не погулялось, не попилось?

— Угадал, — ответил Михаил.

Он сразу подошёл к тумбочке с чайником, заглянул внутрь и, убедившись, что вода есть, щёлкнул кнопкой.

— А что за повод? Опять Луна не в той фазе? — съязвил коллега.

Михаил лишь криво усмехнулся и вместо ответа спросил:

— Что нового?

— В бухгалтерии новая девица появилась… ух, — оживился тот, но Михаил усмехнулся:

— Я о работе, Лёх.

— А-а, — Алексей не смутился. — Постановление о штатных проверках. Я тебе на почту скинул.

Он морщился, бросая короткие взгляды на Михаила, пока тот заваривал чай. Этот терпкий рябиновый запах, отдающий лекарственной горечью, только‑только выветрился из кабинета. Заметив, как после первого глотка у коллеги разгладилась хмурая складка на лбу, он спросил:

— Ты что, правда болел? — но в его глазах плескалось недоверие.

Михаил глянул на коллегу поверх кружки и усмехнулся.

— Или всё‑таки запой? Койши,* Мих, — хмыкнул Лёха. — Что‑то ты быстро управился. Вот у меня сосед, если уж начнёт, пока две недели не погуляет — не закончит. Ни уговоры, ни капельница не помогают.

— Работой дорожу, — предложил доступное объяснение Михаил. Он сел за свой стол и переложил внушительную стопку бумаг с середины стола на край.

— Ну, заливай‑заливай, — хрюкнул Лёха. — Ты - главный прогульщик в нашей конторе. Надолго теперь в завязке?

— Как получится.

— Смотри, Маркелыч долго терпеть не будет.

— А куда он денется? Я ж незаменимый работник.

— Это ты‑то? — Лёха заржал во всё горло. — Льсти себе дальше - пока обходной лист не получишь — и сау бол*, без выходного пособия.

Его смех прервал стук в дверь. Она тут же открылась без приглашения, и в неё заглянула девушка в строгом монохромном костюме и с аккуратным пучком на голове:

— Михаил Геннадьевич, шеф требует вас к себе. Срочно.

Тот кивнул и, отставив кружку, поднялся.

— А я говорил, - Алексей откинулся на спинку кресла и подмигнул девушке. - Незаменимый, ага, - фыркнул он в закрытую дверь.

* Бопты – казахское – ладно, окей.

*Койши – да брось, не смеши.

*Сау бол – ну все, бывай; прощай.

***

В кабинете шефа витал тот же горький аромат, но в отличие от сухой рябиновой горечи этот отдавал теплом с ноткой медовой сладости.

Мужчина в кресле с едва наметившейся сединой на висках кивнул гостю и махнул на пустой стул. Рядом на столе дымилась кружка с чаем — такая же, как перед хозяином кабинета.

— Как всё прошло? — без приветствия начал он, как только гость устроился.

Михаил взял кружку в руки и, прежде чем сделать первый глоток, глубоко потянул носом. На секунду прикрыл глаза, позволяя теплу пройтись по груди. Смесь рябины с боярышником всегда отзывалась в нём странно — тёплой тяжестью, напоминающей о звере, которого больше нет. Он втянул аромат ещё раз и привычно прислушался, не дрогнет ли что‑то внутри.

— Неужто ещё из прошлогодних сборов? — спросил он.

— Ты же знаешь мою Анюту, — шеф перевёл взгляд на фотографию женщины и мальчика‑подростка. — Ради этого аромата заставила меня прошлой осенью прошерстить все окрестности в радиусе ста километров. А после первого оборота Андрея запасы трав начали таять вдвое быстрее, — он хлебнул из своей кружки и, заметив немой вопрос Михаила, добавил: — Беспокойный волчонок. Не сидится ему. Едва успевает восстанавливаться после оборотов. Травки выручают.

Он поддался вперед:

— Так что с нашим делом?

— Без проблем, Пётр Маркелыч.

— Что с останками? Захоронил или сжег?

—Все сделал, не найдут.

— Кто это был, наши?

Михаил пожал плечами.

— Не понял.

— Как это «не понял»? Как это можно не понять?

— А вот так, — Михаил со стуком поставил кружку на стол. — Всё время в толпе, по внешнему виду вообще чёрте что, соплячки какие‑то. Ещё это бесово затмение — так не вовремя. Обоняние почти на нуле — даже собственный след еле улавливал, — сдерживаемое раздражение прорвалось наружу.

Эти девчонки и так все дни не шли у него из головы. Их лица мелькали в толпе, всплывали в мыслях, словно кто‑то нарочно подсовывал их образы. А ещё кошмар… раньше мучил лишь изредка. Теперь повторялся из ночи в ночь. И навязчивая мелодия, которой сменялся волчий вой, не отпускала даже после пробуждения.

— Ну‑ну, спокойно, — Пётр Маркелыч поднял ладонь. — Люди всю жизнь с этим нулём живут. И ты это… давай, чай‑то пей.

Михаил втянул воздух, заставляя себя выровнять дыхание.

— Имена я выяснил. Ехал за ними до гостиницы, в которой они остановились, — сказал он уже спокойнее.

— И? Не тяни, рассказывай.

— Две — младшие сотрудницы университета, кафедры химии и филологии. Третья — авторша популярных женских романов. Он вытащил сложенный вчетверо лист и, развернув, придвинул к шефу. — Судя по всему, они пришли за тем же, что и я. Что они собирались делать с останками дальше — вопрос открытый. Научные институты не крадут друг у друга объекты исследований. Разве что готовые труды, — хмыкнул он. – Кто тогда? Скупщики артефактов? Нелегальные коллекционеры? А может блогеры? — на этом слове Михаил пренебрежительно фыркнул.

- Или охотницы, - Петр Маркелович произнес это спокойно, почти буднично, но взгляд его потяжелел.

- Я этого не говорил.

- И правильно. Ты сказал соплячки… Но мысль у тебя была верная, - он задумчиво постучал пальцами по столу:

- Просто не про них. Ты бы не сидел сейчас тут с кружкой чая, будь на их месте зрелые охотники.

Он взял предложенный Михаилом лист и пробежал по нему взглядом. Уголки его губ дрогнули:

— Есть у меня догадки по поводу твоих девиц. Мне нужно кое-что уточнить, - он взял в руки телефон. - Иди, работай.

Михаил уже взялся за ручку, но его остановил короткий возглас начальника.

— И ещё… Нужно что‑то с твоей легендой делать. Иначе меня даже усиленная регенерация не спасёт. Ситникова проест мне плешь из‑за твоих постоянных командировок и больничных, — он изобразил в воздухе короткие кавычки.

— Меня моя легенда раздолбая-прогульщика вполне устраивает, а вам — чаёк в помощь, Пётр Маркелыч, — с ехидной улыбкой ответил Михаил и вышел за дверь.

Глава 19

«Есть зверь, что зовут его волколак. Он хитёр, быстр и яростен. Но если окружить его звоном колокольцев и ударить кнутом, он теряет разум и падает».

Мария услышала щелчок замка и оторвала взгляд от текста. Стукнула входная дверь, брякнули ключи, брошенные на тумбочку и через пару секунд в проеме появился Михаил.

- Привет, - он не удивился, увидев ее в своей квартире – отчетливый шлейф ее любимых духов тянулся от самого входа в подъезд.

- Привет. Откуда это у тебя? – девушка потрясла небольшой книжицей в потертом переплете из натуральной кожи. Полчаса назад она обнаружила ее на столе открытой и не сдержала любопытства - страницы книги пожелтели от времени, а текст, напечатанный старинным витиеватым шрифтом, местами дополняли надписи от руки.

- Из белого лабораторного халата, - улыбнулся он.

- Этот трактат об охоте – Мария поджала губы, - полнейший бред!

Она небрежно бросила книгу на диван, поднялась и обняла его.

- Бред? А по мне так очень любопытное чтиво, - усмехнулся он ей в макушку. Короткие смоляные прядки мягко дрогнули от его дыхания, щекотно коснувшись его ноздрей.

Она не ответила, только фыркнула ему в плечо.

- Неужто не понравилось? – он скосил на нее глаза.

- Большую брезгливость у меня вызвало бы разве что откровение каннибала, – она отстранилась и окинула брата внимательным взглядом. – Неужели тебя забавляют способы убийств наших предков?

- Конечно, нет, Машунь. Но разве утверждение, что злого духа из оборотня можно изгнать, позвенев у его носа колокольчиком – тебя не повеселило? Или это… - Михаил прищурился, вспоминая, - „Лучше, если волк повстречается утром – тогда лишишься только дара речи, чем если он повстречается ночью – тогда парализует все тело и окажешься перед ним совершенно беззащитен». И ведь этих писак не смутило, почему девушка, которую с легкой руки Перро прозвали Красной Шапочкой, встретила волка утром, а беззащитной стала только темной ночью, в постели с ним? – Михаил рассмеялся.

- Фу, пошляк, - сестра шутливо ударила его по спине. - Ты прекрасно знаешь, что она была истинной парой этого волка. И не парализовало ее, а… Миша! Хватит ржать, - девушка укоризненно покачала головой. - Наши предки не были белыми и пушистыми, и часто заслуженно считались жестокими и беспощадными. Но ведь и мир вокруг был более жестоким, про охотников вообще молчу, - она махнула рукой. – Их способы истребления оборотней выходили далеко за грань человечности. Лучше расскажи, как прошла поездка, и где ты раздобыл эту жуткую книженцию?

- В кармане халата, который пришлось накинуть, когда сбегал из лаборатории.

Мария уловила в его запахе легкую тревогу:

- Снова непредвиденные обстоятельства? Кто или что помешало тебе на этот раз?

- В этот раз все получилось и опоздал не я.

- То есть… опять был кто-то еще?

Она заметила, как он недовольно поморщился, и догадалась:

- Ты его видел? – ее брови взлетели. – Кто?

Михаил пожал плечами.

- Случайно не тот же самый, кто стащил у тебя волка из-под носа год назад?

Мужчина вздохнул: знал какой настойчивой и любопытной может быть сестра. Он молча пошел в соседнюю комнату, скидывая на ходу пиджак и галстук, оставив ее вопросы без ответа.

Вопросов было много и у него самого, и чтобы получить ответы, предстояло много оперативной работы.

- Пожалуй, с легендой и правда нужно что-то делать, - подумал он. - Петр Маркелыч прав - Ситникова его отгулами сыта по горло.

- Ну так что, кто это был? - Мария села на диван, брезгливо отодвинув в сторону книгу. Но не просидев спокойно и минуту, нетерпеливо крикнула в сторону спальни:

- Так ты его знаешь, Миш? Кто-то из наших или?

- На все вопросы – нет, раньше не встречал, не знаю. Удовлетворена? Ты вообще зачем пришла- то?

- Неблагодарный. «Сестренка, покорми Барсика, пока я в отъезде», - передразнила она брата. - А теперь - зачем пришла?

Она встала и заходила по комнате:

- Кого ты пытаешься обмануть, Миша? Сестру, которая знает тебя как облупленного? Так вот, как медик скажу, что твои потовые железы изменили состав секрета, он стал чуть кислее, а как оборотень добавлю – ты слегка попахиваешь диким луком, братец. Вывод простой - есть что-то, что тебя, мягко говоря, беспокоит. Если не хочешь или не имеешь права рассказывать, так сразу и скажи.

- Хорошо, - покорно согласился он, появляясь в дверях в домашних штанах и футболке и с усмешкой на губах. – Не буду и пытаться.

На пороге гостиной возник большой серый кот. Услышав свое имя, он коротко мявкнул и направился к хозяину. Потерся о мужские ноги, и довольно замурчал, когда тот взял его на руки и, погрузив пальцы в густой мех, начал чесать питомца за ушами.

- Мне он так не радуется, даже когда я прихожу его кормить, - проворчала Мария.

- Все-еще зверя твоего побаивается.

Михаил опустил кота на пол. Тот сразу прекратил урчать, повернул голову к двери соседней комнаты и недовольно фыркнул, дернув ухом. Затем резко развернулся, запрыгнул на спинку кресла, на шкаф и замер под потолком, уставившись на дверь неподвижным, настороженным взглядом. Мария, которая сначала с интересом следила за кошачьими передвижениями, вдруг нахмурилась, повернулась к брату и тыкнула пальцем ему в грудь, не спрашивая, а обвиняя:

— Ты притащил домой мёртвого волка!

— М‑м…

Михаил протянул к ней руку, словно хотел возразить, но передумал и лишь коротко ответил:

— Да.

Она без слов обошла его, открыла дверь и огляделась. В дальнем углу, за шкафом, стоял большой кофр; на его панели ровным зелёным светом горела лампочка.

— И ты собирался скрыть это от меня? — спросила, не оборачиваясь, и, подойдя, опустилась перед контейнером на колени.

— Не знаю, то ли обижаться, то ли… — крепления замка громко щелкнули, открываясь, — …сердиться.

Она откинула крышку. Белёсое облачко холодного воздуха поднялось вверх, окутало ее руки, оставив на коже колкие мурашки. Мария задержала дыхание — и только потом посмотрела внутрь.

Волк лежал на боку, высоко закинув голову и вытянув лапы. Его грязно‑серая шкура искрилась ледяным серебром.

В комнате повисла тишина. Брат стоял у неё за спиной, впервые спокойно рассматривая зверя, ради которого проделал такой сложный путь.

— Он бился за свою жизнь до конца, — тихо сказала Мария. — Видишь? — она указала на поднятую верхнюю губу, обнажающую клыки до самых корней.

— А это что? - Михаил опустился рядом.

— Неужели…- охнула она. - …следы от кнута? Варвары, — прошипела сквозь зубы, протянула руку и провела ладонью вдоль линии, которая тянулась от загривка по лопатке и исчезала под брюхом. Её пересекали ещё две полосы.

Девушка опустила вторую руку в ящик и чуть приподняла тело, что‑то нащупывая.

— Что там? — тихо спросил брат.

— Это не волк, — сказала Мария. — Волчица.

Михаил присвистнул:

— Вот это поворот. Как думаешь, это будет иметь какое-то значение для ритуала?

Она пожала плечами:

— Кстати, дядя Петя в курсе?

Михаил покачал головой:

— Он не одобрит.

— Конечно не одобрит. Так и будет продолжать пичкать тебя травками, пытаясь вернуть то, чего давно нет.

Она поднялась, отряхивая ладони.

— Ещё два года назад я и сам смеялся над идиотами, которые обращаются к ведьминским ритуалам, — сказал он глухо, тоже поднимаясь.

— Все мы атеисты, пока не случится беда, — ответила она. — А тогда готовы поверить и в ритуалы, и в чёрта лысого. Но в одном дядя Петя прав: за всё приходится платить. А мы не знаем, какова цена. Мы ничего не знаем о природе лунных искр. Действительно ли это дар Луны… или выдумки наших дремучих предков.

— А мне плевать на цену! – Михаил сделал шаг к сестре, и она увидела, как гневно раздулись его ноздри, а на шее, где под татуировкой волка скрывался шрам, выступили жилы. - Я готов платить! – он рубанул рукой воздух. - Неужели может стать хуже?

Хуже, чем два года назад, когда он пришел в себя на больничной койке? Он очнулся тогда не от боли - от тишины. Она была безликой и безрадостной, как потолок и стены вокруг, и на мгновение заставила поверить, что он не только оглох, но и ослеп странной белой слепотой.

Она пронзила его насквозь, отозвалась гулкой пустотой в груди - там, где раньше всегда откликался волк. Только резкий запах антисептика говорил о том, что он все еще жив. Он сел, сдернув белое одеяло и только тогда понял, где находится.

Но оборотни не лежат в больницах! Оборотни не нуждаются в медицинской помощи! В панике он потянулся к своей второй ипостаси - пугающая тишина стала ему ответом.

- Только потеряв волка, я понял, что он не просто бонус – обостренные чувства и сильное звериное тело. В нем – память тысячелетней души. Он - голос совести, он - интуиция. Он - стержень, на котором держится вся наша сущность. Та часть, без которой личность оборотня просто распадается изнутри!

Михаил резко выдохнул и посмотрел сестре прямо в глаза:

— Хватит искать логику там, где её нет. С тобой или без тебя, я сделаю это!

Он отступил и отвернулся от нее.

- Полнолуние уже сегодня. Ты… мне поможешь?

Она не удивилась и не испугалась внезапной вспышки злости брата. Это было всего лишь слабое эхо того, что он испытывал сразу после потери волка.

Мария наклонилась и медленно закрыла крышку контейнера. В наступившей тишине щелчок замка прозвучал особенно громко.

- Ты спрашиваешь, помогу ли я провести ритуал передачи искры? Частички лунной магии, которая хранилась в теле мертвого волка больше тысячи лет, оборотню, искра которого погасла? – она выпрямилась, лицо ее оставалось серьезным, но глаза вдруг озорно блеснули. – Да я ни за что не упущу такую возможность!

Глава 20

Мария поставила последнюю вымытую тарелку в шкаф и, встав рядом с братом у тёмного окна, зашептала привычные слова благодарности богине.

Её светящийся лик, тяжело навис над городом, дрожа в ночном воздухе, как живой, словно мать всех оборотней прислушивалась к просьбам своих детей.