Нулевая точка. Том 1

Светлана Дроздова

Нулевая точка. Том 1

ГЛАВА 1. АКТИВАЦИЯ

Часть первая. Падение

1

Он не помнил момента, когда перестал падать.

Это странное ощущение — отсутствие границы между движением и остановкой. Словно кто-то вырезал кусок времени ножницами. Только что была темнота, свист воздуха, отчаянное желание за что-то ухватиться — и вдруг тишина. Абсолютная. Гулкая. Такая, которая бывает только глубоко под землёй или в герметичном бункере, отрезанном от всего живого.

Алекс лежал на спине. Он понял это не сразу — тело не слушалось, как будто затекло вечность. Глаза закрыты. Или открыты? Разницы не было. Тьма вокруг стояла такая плотная, что веки перестали быть преградой, а мышцы забыли, как правильно посылать сигналы к конечностям.

Первое, что вернулось — слух.

Где-то далеко-далеко падали капли воды. Металлический звук: кап… кап… кап… с интервалом в несколько секунд. Алекс сосредоточился на этом звуке, как на якоре, как на единственной нити, связывающей его с реальностью. Капли значили, что есть пол, есть потолок, есть расстояние до них. Значили, что пространство вокруг не бесконечно. Значили, что он не просто плывёт в пустоте, а лежит на чём-то твёрдом, под чем-то высоким, и между этим «чем-то» есть зазоры, через которые просачивается вода.

Кап. Кап. Кап.

Он начал считать интервалы. Семь секунд. Шесть. Восемь. Неровно. Значит, вода не течёт струйкой, а пробивается через трещины в перекрытиях, собирается в капли и срывается вниз, когда набирает критическую массу. Это говорило о многом: потолок не герметичен, над ним есть ещё пространство, а над тем пространством — возможно, ещё. Многослойная структура.

Вторым вернулось осязание.

Под спиной было холодно. Очень холодно. Гладкая поверхность — металл или очень старый, отполированный временем бетон. Алекс пошевелил пальцами правой руки. Пальцы слушались, хотя в них пульсировала тупая боль — как будто он сжимал что-то тяжёлое и не отпускал очень долго. Левую руку он не чувствовал вовсе, и это напугало его сильнее, чем темнота.

— Чёрт, — выдохнул он.

Голос прозвучал глухо, словно он говорил в подушку. Эхо не родилось — пространство вокруг было слишком большим или слишком заставленным, чтобы отражать звук. Или слишком поглощающим. Некоторые материалы — технические ткани, специальные покрытия — умеют убивать эхо. Алекс вспомнил это из армейских учебников, которые читал много лет назад, когда думал о контрактной службе. Не пошёл. А теперь лежит в месте, где акустика ведёт себя неестественно.

Алекс попытался открыть глаза. Сначала показалось, что ничего не изменилось. Та же тьма. Но спустя несколько секунд он понял: разница есть. Лёгкое свечение, почти невидимое, пульсировало где-то на периферии зрения. Или не снаружи, а внутри головы. Это различие было важным: если свечение снаружи, значит, есть источник — лампочка, экран, люминесцентный грибок. Если внутри — значит, он видит то, чего нет, и это уже повод беспокоиться о своём рассудке.

Он поднял руку перед собой. Не увидел её. Но почувствовал движение воздуха — лёгкий, едва уловимый ветерок, который шевельнул волосы на затылке. Воздух двигался. Значит, вентиляция. Значит, система жизнеобеспечения. Значит, это место не герметично запечатанный склеп — сюда поступает свежий воздух откуда-то сверху или снизу.

— Где я?

Вопрос повис в пустоте. Никто не ответил.

2

Он лежал и перебирал в памяти последние минуты перед падением. Но память отказывалась сотрудничать. Обрывки: бетонная лестница, пролёт, перила, которые хрустнули под рукой. Свет — яркий, неестественный, не похожий ни на солнечный, ни на электрический. Потом — пустота. Ни лица, ни голоса, ни имени того, кто был рядом. Может, никто и не был.

Алекс попробовал вспомнить своё имя. Оно осталось. Алекс. Алекс… дальше фамилия не приходила. Это было странно — он помнил, что фамилия есть, что она начинается на твёрдый звук, возможно, на «К» или «Г», но извлечь её из памяти не получалось, как будто кто-то накрыл этот участок мозга плотной тканью.

— Амнезия, — сказал он в темноту. — От удара. Или от стресса.

Он не паниковал. Паника была роскошью, которую он не мог себе позволить. Вместо этого он сосредоточился на теле — на каждом его участке, на каждом сигнале, который оно посылало.

Голова: тяжелая, но без острой боли. Лёгкое головокружение, когда он пытался сфокусировать взгляд в темноте. Шея: подвижна, хрустит при повороте. Грудная клетка: дышит свободно, рёбра целы. Позвоночник: ноет в пояснице, но это скорее от долгого лежания на твёрдой поверхности, чем от травмы.

Живот: пуст. Он не помнил, когда ел в последний раз. Руки: целы, пальцы двигаются. Ноги: ботинки на месте, шнурки завязаны. Алекс пошевелил стопами — они отозвались тупой болью, как будто он очень долго стоял или бежал.

— Я не разбился, — сказал он. — Это уже хорошо.

Осторожно, опираясь на локти, он приподнялся. Перед глазами поплыли тёмные пятна — давление упало, мозг получил слишком мало кислорода за время неподвижности. Алекс замер, давая крови разогнаться.

Сердце стучало ровно, но часто. Где-то за девяносто ударов в минуту. Он положил пальцы на запястье — пульс прощупывался хорошо, без перебоев.

— Физически я в порядке, — подвёл он итог. — Не считая амнезии и того, что я понятия не имею, где нахожусь.

Он сел.

Резкая боль прострелила поясницу, и Алекс замер, давя стон. Перед глазами поплыли круги — на этот раз явно биологические, а не оптические. Он подождал, пока сердце перестанет колотиться где-то в горле, и медленно выдохнул. Сделал глубокий вдох. Ещё один. Ритмично, спокойно.

— Ладно. Ладно. Я жив. Это главное.

Он не знал, правда ли это. В такой темноте можно быть мёртвым и не заметить разницы. Можно лежать в собственной могиле — или в морге, на холодном столе, и принимать послесмертные галлюцинации за реальность. Но он отбросил эту мысль. Если он мёртв, то у него нет выбора. Если жив — выбор есть. Нужно действовать, исходя из лучшего сценария.

Алекс провёл рукой по поверхности, на которой сидел. Бетон. Точно бетон. Шершавый, с мелкими выбоинами, с песчинками, вмёрзшими в верхний слой. Где-то рядом — острый край, скол. Он поцарапал палец, отдёрнул руку, потом снова осторожно провёл — уже вдоль края, изучая форму.

Плита. Большая бетонная плита. Часть перекрытия? Обломок стены? Алекс провёл пальцем по поверхности — нашёл ещё один скол, потом трещину, идущую от края к центру. Плита была монолитной, но повреждённой.

Он встал на четвереньки, потом, помогая себе руками, выпрямился. Колени дрожали, но держали. Пол под ногами был неровным — то ли трещины, то ли куски арматуры, то ли щебень, рассыпанный кем-то намеренно. Алекс вытянул руки вперёд и сделал шаг. Второй. Третий.

Ничего. Пустота. Только холодный воздух, который стал вдруг плотнее, словно он вошёл в зону, где влажность была выше.

Он расширил радиус поиска, двигаясь мелкими шагами, как слепой. Левая рука наткнулась на что-то вертикальное. Стена. Холодная, покрытая слизью или конденсатом. Алекс провёл ладонью вверх — стена уходила высоко, выше его роста, выше вытянутой руки. Метр, два, три. Он не достал до края.

В другую сторону он нащупал угол. Две стены сходились под прямым углом — или почти прямым. Угол был рваным, разрушенным — бетон крошился под пальцами, осыпаясь мелкими камешками на пол.

Алекс медленно повернулся и пошёл вдоль стены, держась за неё как за страховку, как за единственную нить, ведущую через лабиринт. Каждый шаг он проверял ногой — не провалится ли. Каждый вздох контролировал — не слишком ли громко.

Тишина вокруг была не естественной. Она была насторожённой, как у зверя, который затаился, но не ушёл.

3

Он не знал, сколько прошло времени. Минуты? Часы? В полной темноте, без возможности видеть собственные руки, без часов, без солнца время превращалось в четвёртое измерение, недоступное восприятию. Алекс попытался считать шаги — сбился на сорока семи, когда стена внезапно оборвалась, открывая проход.

Он остановился, втянул носом воздух. Пахло сыростью, старым железом, чем-то кислотным — возможно, продуктами разложения батарей или электролита. Пахло так, как пахнут заброшенные бункеры через десять лет после консервации.

Проход был узким. Алекс вытянул руки в стороны — пальцы касались стен с обеих сторон. Ширина не больше метра. Потолок — он подпрыгнул и коснулся его ладонями — на высоте вытянутой руки, примерно два метра десять. Тесный коридор, ведущий неизвестно куда.

Он сделал шаг. Ещё один. Воздух стал гуще, тяжелее. Влажность подскочила — Алекс почувствовал, как одежда начала липнуть к телу. Капли конденсата собирались на стенах, стекали вниз тонкими струйками.

В конце коридора — он чувствовал это — было расширение. Пространство меняло акустику: шаги перестали отражаться от стен, звук уходил вглубь и не возвращался.

Алекс замер на границе.

Часть вторая. Искра

4

И тут это случилось.

Перед глазами вспыхнул текст.

Не как проекция на сетчатку, не как надпись на стене, не как галлюцинация, рождённая усталым мозгом. Он просто возник прямо в поле зрения, перекрывая темноту, как будто кто-то включил монитор внутри черепа, прямо между таламусом и корой.

Зелёные символы. Ровные, моноширинные, без засечек. Они не мерцали, но казались живыми — пульсировали с каждым ударом сердца, слегка меняли яркость в такт дыханию. Шрифт был незнакомым — не Arial, не Times, не какой-либо из стандартных. Узкий, угловатый, технологичный.

```

[СИСТЕМА АКТИВИРОВАНА]

[Добро пожаловать в Нулевую Точку]

```

Алекс замер так резко, что едва не потерял равновесие. Он выставил руку вперёд, нашарил стену прохода и прижался к ней спиной. Сердце ухнуло вниз, потом подскочило к горлу. Ладони мгновенно вспотели.

— Что за…

Текст не исчезал. Более того — он разворачивался, разрастался вниз, как падающий лист, как текст в терминале, который кто-то печатает в реальном времени. Строка за строкой.

```

[Уровень: 0 | Ранг: Спёкшийся]

[ОЗ: 40/40 | ОВ: 20/20]

[СИЛ: 2 | ЛВК: 3 | ВНС: 2 | ИНТ: 5 | ВСП: 3]

```

Алекс моргнул. Текст остался. Моргнул ещё раз — без изменений. Он зажмурился, с силой, до искр под веками. Подождал пять секунд. Открыл глаза.

Текст ждал его. Терпеливо. Без насмешки.

— Галлюцинация, — сказал он вслух. Голос дрогнул. — Травма головы. Отёк. Внутричерепное давление. Галлюцинация. Всё правильно. Так и бывает.

Он попытался отмахнуться от надписи рукой. Ладонь прошла сквозь пустоту. Текст не сдвинулся. Тогда он попробовал накрыть надпись ладонью — так, как закрывают один глаз, чтобы проверить бинокулярное зрение. Текст оставался видимым, поверх ладони. Словно он был не перед глазами, а в них.

«Спёкшийся».

Слово показалось странным. Не «Новичок», не «Выживший», не «Кандидат», не «Стажёр». Спёкшийся. Такое говорят о керамике, о перекалённом металле, о человеке, который дошёл до предела и сломался. О спекании — процессе, при котором частицы сплавляются в монолит под действием высокой температуры. Необратимом процессе.

Алекс потряс головой. Это ничего не изменило.

Он вдруг понял, что видит не только текст. По краям зрения появились тонкие линии — рамка, обрамляющая поле обзора. Сверху — полоска красного цвета, длиной во всю ширину зрения, подписанная тремя буквами: «ОЗ». Слева — шкала поменьше, золотистая, вертикальная, с подписью «ОВ».

Очки здоровья. Очки… выносливости? Или чего-то ещё?

Шкалы двигались. Не сильно — ОЗ слегка пульсировало в такт пульсу, ОВ медленно ползло вверх, потом вниз, как будто система калибровалась.

Алекс опустил взгляд на свои руки. Теперь, когда он смотрел на них, рядом с каждой кистью повисала едва заметная полупрозрачная метка. [Конечность. Состояние: норма]. Над грудью, когда он опустил подбородок, появилась [Торс. Состояние: ушиб]. Над головой — [Голова. Состояние: лёгкое сотрясение]. Сотрясение. Значит, его предположение было верным — он ударился головой при падении.

— Это не галлюцинация, — прошептал Алекс. — Галлюцинации не бывают такими системными.

Он поднял правую руку, повертел её перед лицом. Метка [Конечность] двигалась вместе с рукой, всегда оставаясь ровно над запястьем. Алекс сжал пальцы в кулак — метка не изменилась. Разжал — ничего. Пошевелил каждым пальцем по очереди — система не реагировала.

Тогда он мысленно произнёс: «Закрыть».

Интерфейс не исчез. Но свернулся. Всё зелёное свечение съёжилось в маленькую иконку в правом верхнем углу зрения — три горизонтальные линии, как стилизованный список меню. Основная рамка и шкалы остались, но стали тоньше, прозрачнее, почти не мешая обзору.

Алекс выдохнул. Воздух вышел со свистом — он не заметил, как задержал дыхание.

— Значит, я могу этим управлять, — сказал он. — Хотя бы частично.

Он мысленно потянулся к иконке. Представил, как нажимает на неё пальцем, хотя палец не двигался. Интерфейс развернулся обратно, послушный команде.

— Хорошо, — сказал Алекс пустоте. — Хорошо. Допустим, это реальность. Тогда что дальше?

5

Он прислонился к стене прохода и заставил себя дышать ровно. Техника квадратного дыхания: вдох на четыре счёта, задержка на четыре, выдох на четыре, пауза на четыре. Армейский навык, который он не помнил, где приобрёл, но тело помнило само.

Паника — плохой помощник. Паника затуманивает мысли, сужает периферийное зрение (даже если его и так нет), заставляет сердце биться быстрее, а мозг — искать немедленные решения вместо правильных. Если то, что он видит — реальность, какой бы абсурдной она ни казалась, то с этим нужно работать. Принимать как данность. Изучать. Использовать.

Он заново прочитал все строки. Медленно. Вслух. С интонацией учителя, диктующего классу.

— Уровень: ноль. Ранг: Спёкшийся.

Непонятно. Уровень чего? Ранга чего? Звучит как компьютерная игра. Ролевая система. Прогрессия. Но Алекс не играл в игры много лет — с тех пор, как закончил университет и ушёл в работу. И никогда — с интерфейсом, встроенным прямо в зрение. С игрой, которая не требует монитора.

— Очки здоровья: сорок из сорока. Очки выносливости: двадцать из двадцати.

Здесь понятнее. Он цел, не ранен смертельно. Сотрясение — это страшно, но не смертельно. Полоска красного цвета сверху — это запас прочности организма. Если она упадёт до нуля — он умрёт. Алекс не сомневался в этом. Система выглядела слишком серьёзной для шуток.

Золотистая шкала — ресурс для действий. Для бега, ударов, может быть, для чего-то ещё. Интересно, что она стояла на 20 из 20 — полная. Значит, он не тратил выносливость во сне или в момент падения.

Характеристики.

Сила: 2. Ловкость: 3. Выносливость: 2. Интеллект: 5. Восприятие: 3.

Алекс усмехнулся в темноте. Интеллект выше всего. Звучит как издёвка — если он такой умный, почему сидит в полной темноте на бетонной плите и разговаривает сам с собой? Если он такой умный, почему не может вспомнить, как сюда попал?

Но если подумать… Сила 2. Он никогда не был качком. В школе — средний, в университете — тем более. Ловкость 3 — средняя, наверное. Никогда не отличался реакцией, не занимался спортом, где нужна быстрота. Выносливость 2 — да, он всегда быстро выдыхался, задыхался при беге, не мог долго нести тяжёлые сумки.

Интеллект 5 — инженерное образование, аналитический склад ума, привычка раскладывать проблемы на составляющие. Это правда. Восприятие 3 — вечно витает в облаках, не замечает деталей, теряет ключи, пропускает повороты.

Цифры не врали. Это было самое пугающее.

Он попробовал мысленно «нажать» на характеристику Сила. Интерфейс отреагировал мгновенно — всплыла полупрозрачная подсказка, развернулась как сухой лист:

```

[Сила: влияет на урон в ближнем бою, переносимый вес, физическую мощь]

```

Алекс замер. Это уже не просто диагностика. Это — правила. Набор правил. Как в игре. Как в системе, кем-то созданной. Кем-то, кто решил, что мир должен описываться цифрами и формулами.

Он быстро проверил остальные характеристики. Каждая отвечала подсказкой.

```

[Ловкость: скорость атаки, уклонение, скрытность, точность метания]

[Выносливость: здоровье, сопротивление боли и ядам, скорость восстановления]

[Интеллект: тактика, ловушки, управление кланом, анализ информации]

[Восприятие: обнаружение врагов, меткость, дальность обнаружения]

```

«Управление кланом». Слово выпадало из контекста. Какой клан? Какие враги? Какие ловушки? Он один в темноте, без оружия, без союзников. О каком клане может идти речь?

Алекс потряс головой. Слишком много вопросов. Нужно идти от простого. От того, что понятно здесь и сейчас.

Он проверил производные параметры. Интерфейс услужливо развернул новую панель — она выросла из строки Выносливости, как ветка из ствола.

```

[Очки здоровья: Выносливость × 20]

[Очки выносливости: Выносливость × 10]

[Урон: базовый + Сила × 2]

[Шанс крита: Ловкость × 1.5%]

[Дальность обнаружения: Восприятие × 3 метра]

```

Вот оно. Его ВНС равна 2. 2 × 20 = 40 ОЗ. 2 × 10 = 20 ОВ. Всё сходилось.

Алекс задумался. Если он повысит Выносливость до 3, здоровье станет 60. До 4 — 80. До 10 — 200. Простая арифметика. Но насколько легко повышать характеристики? И можно ли их повышать вообще?

Дальше интерфейс выдал ещё больше формул, но Алекс не стал вникать — у него не было оружия, чтобы проверять урон, и не было врагов, чтобы проверять шанс крита. Дальность обнаружения — 3 метра на каждую единицу Восприятия. У него ВСП = 3, значит, он видит врага с 9 метров. Если враг есть. Если врага можно увидеть в этой темноте.

Он свернул интерфейс до иконки и постоял несколько секунд в полной тишине, переваривая информацию.

6

Мысли текли медленно, как смола. Алекс чувствовал, что его когнитивные способности работают не на полную мощность — сотрясение давало о себе знать. Но он мог думать. Мог анализировать. Мог строить гипотезы.

Первая гипотеза: он попал в аварию. Взорвался что-то — генератор, трансформатор, химическая установка. Он получил черепно-мозговую травму и теперь лежит в больнице, подключённый к аппаратам, а интерфейс — это нейроинтерфейс, который выводит медицинские показатели на проекционный дисплей. Но тогда почему «Нулевая Точка»? Почему «Спёкшийся»? Медицинские системы не называют пациентов такими словами.

Вторая гипотеза: эксперимент. Военный, корпоративный, неизвестный. Ему имплантировали чип в мозг, и теперь чип активировался. Но зачем? И почему он не помнит самого эксперимента? И почему он лежит на холодном бетоне в полной темноте, а не в стерильной лаборатории?

Третья гипотеза: он мёртв. И это — загробный мир. Чистилище. Преддверие ада. Система — способ оценки грехов. Уровень — степень падения. Ранг — приговор. Но тогда почему система так технологична? Загробный мир не должен пахнуть ржавым железом и сыростью. Он не должен иметь вентиляционных решёток и криокапсул.

Четвёртая гипотеза: это реальность. Такая, какая есть. И правила, которые он видит — это не глюк, не галлюцинация, не последствие травмы, а объективный закон этого места. Как гравитация. Как термодинамика. Просто — закон. А интерфейс — инструмент для взаимодействия с ним.

Алекс остановился на четвёртой версии. Не потому, что она самая правдоподобная — она была самой абсурдной из всех. А потому, что она работала. Если исходить из того, что интерфейс — реальность, то логика подсказывает: у него есть характеристики. Характеристики можно повышать. Повышать — значит, становиться сильнее, выносливее, умнее. Становиться сильнее — значит, выживать.

— Уровень, — сказал он вслух. — Уровень повышается. Чем?

Интерфейс молчал. Но Алекс уже понял логику: система не даёт ответов на незаданные вопросы. Нужно спрашивать точнее. Чётче. Как в поисковой системе.

— Как повысить уровень?

Пауза. Интерфейс подумал — или показалось, что подумал. Затем выдал:

```

[Опыт. Получение опыта повышает уровень]

[Источники опыта: не определены]

```

Не определены? Или скрыты? Или доступны только после определённого ранга?

Алекс поднял с пола первый попавшийся камень — маленький, острый. Сжал в кулаке. Вспомнил формулу урона: базовый + СИЛ × 2. Его СИЛ = 2, значит, бонусный урон — 4. Базовый урон камня, наверное, 1 или 2. Итого — 5–6 единиц урона.

— Система предполагает бой, — сказал он. — Бой даёт опыт. Значит, придётся сражаться.

Но с кем? С тем, что шуршит в темноте? С крысами? С чем-то большим?

— Нет, — сказал он себе. — Пока не надо. Сначала — разведка. Сначала — понять, где я и что здесь вообще происходит.

Он включил фонарик на брелке. Маленький LED-диод выхватил из темноты клочок пространства — пол в трещинах, стену из серого бетона, собственную тень, которая прыгнула в сторону, огромная и искажённая.

Свет. Маленький, слабый, но работающий.

Алекс двинулся вперёд.

Часть третья. Точка опоры

7

Он шёл медленно, луч фонарика скользил по стенам, потолку, полу. Техника: сначала осветить то, куда собираешься поставить ногу — нет ли ямы, трещины, препятствия. Затем — стены по бокам, не прячется ли кто в углах. Затем — потолок, не рухнет ли что на голову.

Коридор — или проход — расширялся. Метр, полтора, два. Стены стали дальше друг от друга, потолок поднялся. Алекс мог идти, не касаясь стен руками.

Он насчитал ещё сорок шагов, когда проход вывел его в большое пространство. Алекс остановился на границе, втянул носом воздух. Запах изменился — меньше сырости, больше пыли, старого металла, окалины.

Он поднял фонарик выше.

Зал. Большой зал. Потолок терялся в темноте — луч не доставал до него. Колонны — квадратные, бетонные, с облупившейся краской — уходили вверх и исчезали. Пол был завален обломками: куски бетона, арматура, битое стекло, ржавые листы металла.

Интерфейс ожил:

```

[Зона: центральный зал — восточный сектор]

[Температура: 14°C]

[Влажность: 68%]

[Электромагнитный фон: в пределах нормы]

```

Восточный сектор. Значит, есть и другие сектора. Значит, это место больше, чем один зал и один коридор.

Алекс осторожно шагнул в зал. Под ногой хрустнуло стекло — мелкое, колотое, рассыпавшееся в пыль. Он обошёл лужу — вода стояла в выбоине, тёмная, непрозрачная. Переступил через трубу, торчащую из пола — ржавую, с острыми краями.

Луч фонарика выхватил из темноты странный объект. Металлический шкаф? Нет, больше. Прямоугольный, с закруглёнными углами, размером с гроб. Поверхность — матовый металл, покрытый слоем пыли и конденсата.

Алекс подошёл ближе.

На торцевой панели — нечитаемые надписи, стёртые временем, и одна — чёткая, выбитая лазером, как будто вчера:

```

CRYO-07

```

— Криокапсула, — выдохнул Алекс.

Он знал, как выглядят криокапсулы. Не из личного опыта — из фильмов, книг, документальных репортажей о крионике. Герметичный контейнер для длительного хранения биологического материала. Или человека.

Он провёл рукой по холодному металлу. Крышка была закрыта — глухо, без зазоров. Замёрзшего стекла или иллюминатора не было — только глухой корпус, как у сейфа. Индикаторов, лампочек, экранов — тоже.

Интерфейс выдал:

```

[Объект: криогенная капсула]

[Модель: СRYO-07]

[Статус: неактивна, герметична]

[Содержимое: не определено]

```

Не определено. Значит, система не может заглянуть внутрь. Или может, но не хочет. Или внутри — не человек, а что-то, что система не может классифицировать.

Алекс прижался ухом к крышке. Тишина. Никакого гула, никакого дыхания, никакой вибрации. Капсула была мёртвой — или спала глубоким сном.

Он не стал открывать. Даже если бы знал как. Криокапсула в подземелье — это либо спасение, либо ловушка. Либо потерянный реликт прошлого, либо приманка для любопытных. Слишком рискованно.

Алекс сделал шаг назад, чтобы уйти, но в этот момент интерфейс моргнул ярче — резко, как лампочка перед перегоранием.