Нигилизм Льва Толстого

«Соблазн гнева – тот, который приводит человека к убийству, к обиде.

Соблазн блуда, который приводит человека к нечистоте телесной и раздору с ближними.

Соблазн клятвы, вовлекающий человека в поступки, противные воле Божией, под предлогом обещания.

Соблазн насилия, вызывающий человека к возмездию таким же злом, каково то зло, которое он потерпел от другого.

Соблазн различия между своим народом и чужим и признания необходимости защищать своих и вредить чужим»352.

Для борьбы с этими соблазнами Христос дал людям свои за-поведи:

«Первая заповедь. Не обижать никого и делать так, чтобы ни в ком не возбудить зла, потому что от зла заводится зло.

Вторая заповедь. Не любезничать с женщинами, не оставлять той жены, с какой сошёлся, потому что оставление жён и перемена их производит всё распутство на свете.

Третья заповедь. Ни в чём не клясться, потому что ничего нельзя обещать, так как человек весь во власти отца, и клятвы берутся для злых дел.

Четвёртая заповедь. Не противиться злу, терпеть обиду и делать ещё больше того, чем то, что требуют люди: не судить и не судиться, потому что человек сам полон ошибок и не может учить других. Мщением человек только учит других тому же.

Пятая заповедь. Не делать различия между своим отечеством и чужим, потому что все люди дети одного отца»353.

Эти «пять заповедей выражают волю духа, дающего благо и жизнь»354, и «исполнение пяти заповедей изгоняет всё зло из мира, и потому верно, что они истинны»355. Важнейшей из них, по мнению Льва Николаевича, является заповедь «не противиться злу и не мстить»356, «т. е. злом не отвечать на зло»357: «заповедь о непротивлении злу проходит через всё Евангелие и без неё учение Евангелия для меня по крайней мере всё распадается»358, и, более того, «там указано прямо на то, что противление злу есть самый страшный и опасный соблазн, которому подпадают не только ученики Христа, а чуть было не подпал и он сам»359. Это объясняется тем, что «Бог дух есть Бог жизни и добра»360, и потому «для Бога зла нет»361, «и он не может желать уничтожить его. Желание уничтожения зла есть зло и может быть только в людях, а не в нём»362.

«Сын человеческий даёт жизнь и знает только жизнь в разумении, и потому всякий человек, перенося свою жизнь в сына, в духа, не может знать зла и потому не может противиться ему»363, а «человек, противящийся злу, сам соблазняется и вводит других в соблазн»364. Поэтому и «все эти заповеди в одном: всё то, что желаете, чтобы делали для вас люди, то делайте им»365, и «одна заповедь заключает в себе всё: любить всеми силами начало жизни и потому всякого человека, носящего в себе это начало»366 – «любить Бога в брате своём»367, потому что «все люди братья, сыны одного отца Бога»368.

«Из этих правил следует отречение от богатства, всякой собственности, всякого величания, всякого насилования других людей, следует отречение от всего того, что составляло и составляет цель плотских желаний»369. Ведь «собственности нет по Евангелию»370, «а есть известное привычное насилие по отношению к пользованию вещами, которые люди называют собственностью и которое дурно»371. И «если прощать все обиды, не защищать своего, не судиться, не защищаться от врагов, то и не мыслима собственность»372. Поэтому «перед Богом богатство есть зло»373, так как «более всего губит жизнь духа корыстолюбие, приобретение богатств»374. И «никак нельзя тому, у кого есть собственность, войти в царство Божие»375, «а входят в него не богатые, а те, которые ничего не имеют»376. И вообще, «чтобы исполнять волю Отца, надо совсем отрешиться от плотской жизни»377, ведь «кто не откажется совсем от всех забот и страхов жизни плотской, тот не может исполнять волю Отца, потому что нельзя служить немного себе и немного Отцу»378, и «тот погубит истинную жизнь исполнения воли отца»379. Зато Христос пообещал: «всякий, кто бросит семью, сестёр, братьев, отца, мать, жену, детей, имущество»380, то есть «погубит свою плотскую жизнь, исполняя моё учение, тот получит жизнь истинную»381, потому что «нищенство и бродяжничество есть единственный путь к достижению жизни истинной»382, и «только нищий и бродяга может войти в царство Божие»383.

Итак, «Царство Бога есть цель и награда»384 и «единственное спасение от смерти»385, а «пять заповедей определяют путь в царство небесное»386. Но понятие этого царства имеет различные и даже противоположные смыслы:

I. «царство Божие не во внешнем мире, а в душе людей»387.

«Это царство небесное – невидимое»388, которое «и было и есть на земле»389, но «не во времени или в месте каком-нибудь»390, а «вне времени и пространства»391. Оно имеет три степени развития:

1. разумение:

«Царство небесное – это есть разумение жизни»392, то есть «Царство небесное в разумении людей»393, «царство Божие внутри каждого человека»394, поскольку «всякий человек уже по зачатию от Бога находится в царстве Божием»395 и «для каждого человека есть сознание царства небесного в душе»396. И это «Царство небесное в душе разрастается из ничего, но даёт всё»397.

2. познание:

«царство небесное в том, что отныне Бог уже не будет тем Богом неприступным, каким он был прежде, а что отныне Бог будет в мире и в общении с людьми»398; «общение Бога с человеком установлено»399, и «Человек из себя познаёт Бога. В этом и заключается наступление царства Божия, которое проповедовал Иоанн и подтверждает Иисус»400. «Царство Бога в мире наступило»401, «теперь царство небесное на земле»402, «между тем не произошло никакого видимого явления»403, так как «Царствие Божие не приходит так, чтобы его можно было видеть»404. И потому «людям нужно только признать его»405 и «надо очиститься духом для того, чтобы познать царство Бога»406.

3. исполнение:

«царство Бога, т. е. соединение с волей Бога,»407 «состоит в исполнении воли отца»408. И в этом «царствии Божием всякий человек знает, что он весь во власти Бога»409, ведь «закон власти Бога состоит прежде всего в том, чтобы человек весь предавался власти Бога»410. «Дети – те, которые не испорчены злом людей»411, и, хотя «бывают очень злы»412, «все в воле Бога и, не имея ещё своей воли, всегда в царстве Бога»413. И потому «чтобы войти в царство Бога, надо быть как ребёнок»414 – «не делать зла»415 и «не иметь веры в те людские учреждения, которые породили зло – вражду, блуд, обещания, суды, насилие и войны»416.

«Возвеличить сына Бога в человеке, полагаться на него, жить в правде – значит жить в царстве Божием»417. «Только живя духом, человек свободен и всегда удовлетворён»418, вот почему «для достижения царства Божия нужно не заботиться о плотской жизни»419, а «отречься от жизни плоти и жить духом»420. И «служа ему, надо жить вне времени, в одном настоящем»421, «не думая о прошедшем и будущем»422, «потому что для жизни сына человеческого нет времени; он живёт только в настоящем»423. Соответственно, «жизни ни будущей, ни прошедшей нет, а есть жизнь, для которой нет ни прошедшего, ни будущего»424.

Всё это означает, что «вступление в царство Божие зависит прямо от усилия, которое сделает каждый»425, «и кто сделает усилие, тот входит в него»426, и может «испытывать то спокойствие, которое ничто не отнимет»427, и «чувствовать тогда блаженство такое, что»428 «нечего будет желать»429. Не случайно поэтому «царство Бога возвещается как блаженство»430: оно «есть счастье для несчастных, спасение для страдающих, свет для слепых, свобода для несвободных»431 и «состоит в том, что все люди, несмотря ни на какие плотские беды, могут быть блаженны»432. Следовательно, и «соблюдать эти пять заповедей должно не для того, чтобы заслужить похвалу от людей, а для себя, для своего блаженства»433. Истинно же «блаженны те, у кого нет собственности, нет славы и нет заботы об этом»434 – «нищие, бездомные, потому что они в воле отца»435, а «истинное счастье в том, чтобы быть бездомным и нищим»436.

II. «царство Божие на земле»437, «состоящее в любви людей между собою»438.

«В пророчествах сказано, что когда наступит царство Бога, то все люди будут блаженны»439. Вот и пророк «Иоанн проповедовал пришествие Бога на землю»440 и «говорил, что если люди переменят свою жизнь, будут считать всех людей равными между собою, не будут вредить, а будут помогать друг другу, то Бог сойдёт на землю и на земле установится его царство»441. Развивая это учение, «Иисус <…> хотел <…> соединить всех людей в одно разумение истинного блага»442, поскольку «близость людей к царству Бога зависит только от единения в воле Бога»443. Ради этого «вместо прежних царств земных проповедуется царство Божие, где каждый свободен и зависит только от Бога»444, где «нет места гордости»445 и «все равны, нет ни первых, ни последних»446. Для наступления этого царства «жизнь людская с их разными верами и разными властями должна быть вся изменена. Все власти людские должны уничтожиться»447, «царство Бога, находящееся во всех людях, должно заменить царство кесаря»448, а «всё внешнее богопочитание не нужно и должно быть отброшено»449. «Иудеи видели, что учение Иисуса разрушает государство, веру и народность»450, и не приняли его. Христос же предсказал: «долго ещё они не обратятся, и будут продолжать свои обманы, и будут увеличивать зло в мире»451, «и будет большое беззаконие, и будет мало любви. Но когда истинное учение распространится во всех людях, тогда будет конец зла и соблазнов»452; и «придёт время, и разрушатся все храмы, всё внешнее богопочитание, и люди поймут и соединятся любовью в служении одному отцу жизни исполнением его воли»453, «и будут едины все люди и едино их учение»454.

III. Царство «не земное, а небесное»455, в котором «будут всегда жить»456 те, «которые заслужат жизнь после плотской смерти»457.

«Если есть Бог и Бог не умирает, то те, кто с Богом, те всегда живы»458. Поэтому «кто верит в дух сына, тот живёт в свете разумения, тот не умирает и остаётся в царстве Божием»459, «пробуждается к жизни вечной и живёт после смерти»460. Ведь «для Бога нет времени, и потому, соединяясь с Богом, человек уходит от времени, следовательно от смерти»461. «Восстановление жизни состоит в том, что жизнь людей сливается с волей Божией, человек становится волей Бога»462, то есть «пробуждение от смерти есть жизнь в воле отца»463, «восстановление от смерти есть жизнь в Боге»464. «Жизнь в Боге самая разнообразная и непонятная для нас»465, поэтому «как мы будем жить после нашей смерти, мы не можем знать»466. И даже своим апостолам «Иисус сказал: я не могу показать вам, что будет там»467, и «выкиньте из головы мысль о месте, где вы будете блаженствовать после смерти – такого места нет»468. При этом он объяснял, что «жизнь вечную не надо понимать так, что это будет жизнь, подобная теперешней, где-нибудь и когда-нибудь»469, и «даже прямо отрицал воскресение»470 «как продолжение во плоти, во времени и пространстве той самой плотской жизни, которую мы знаем»471, поскольку «жизнь в царстве Бога – жизнь духа»472. «Для жизни в Боге нет смерти»473, и «жизнь духа не зависит от смерти плоти»474. Поэтому и о себе Христос «говорит, что он не умрёт, а как разумение будет жить в тех, кто соблюдает его учение»475, «самый он же, Иисус, как дух истины, будет жить в избранных»476. Это стало для Иисуса возможным, так как он «исполнил волю отца»477 и потому понял, что уже соединился с ним: «Если я исполняю его волю, то отец во мне и я в отце»478; «я сын человеческий – то же, что и отец»479, то есть «сын человеческий равен Богу»480; «Я не Христос, а больше Христа, я то же, что вы называете Богом и что я называю отцом. Я и отец – одно»481.

Из этих определений царства Божия только три последних придают смысл жизни человека, то есть отвечают на основной вопрос – «зачем?». «Учению этому нельзя следовать немножко»482, но наступление ни одного из трёх царств практически не возможно. Так, отречение от плотской жизни и забот о будущем в условиях умеренного климата ведёт не к блаженству, а к быстрой и неприятной смерти от холода и голода. Для соединения всех людей в любви и служении Богу нужно убедить всех людей всегда соблюдать заповеди Христа. А стремление к безусловному и неограниченному соединению с Богом ведёт к психическому расстройству, подобному тому, какое некоторые иудеи признавали у самого Иисуса483.

Интересно, что Толстой и сам заметил, что «Иисус отожествляет себя с сыном человеческим, и, говоря я, разумеет не себя, Иисуса из Галилеи, но дух, живущий в человеке»484, «ничего не говорит о себе как о человеке, но говорит о духе Божием, который был в нём»485, а потому даже «называет себя разумением»486: «прежде чем был Авраам, был я, то «я», про которое я говорю вам, – было разумение»487. Исходя из этого, писатель перевёл начало XV главы Евангелия от Иоанна, заменив везде «я» на «разумение»488. Но опасности такого «отожествления» для душевного здоровья и своего, и других последователей Христа он не осознал.

Не осознал Лев Николаевич и ещё одну проблему истинной жизни в Боге, обусловленную неоднозначностью понятия «сын человеческий». С одной стороны, это понятие «и по смыслу и по употреблению значит и не может значить ничего другого, как «человек» в смысле общих всем людям свойств человеческих»489, имеет «значение, какое он имеет везде, значение человека вообще»490. И многие высказывания Христа нельзя понимать иначе491. С другой же стороны, ««сын человеческий» значит: дух, сын духа в человеке»492, «дух Бога в человеке»493, «Бог»494 или «сын Божий»495, «разумение»496, то есть «отвлечённое начало, которому несвойственно ходить»497. И подтверждающих этот смысл высказываний Христа тоже достаточно498. Но в таком случае возникает естественный вопрос: если истинно «существует только дух – сын отца»499 и «смерть есть всё, что не есть сын человеческий»500, то кто продолжает жить после физической смерти человека – дух-разумение-Бог или сам человек в виде нетелесной души?

Эти проблемы, как и противоречивость представлений о Боге, ясно показывают незавершённость нового мировоззрения, которого неумолимо требовал от Толстого нигилизм – разочарование в прежнем миропонимании. Неудивительно, что писателю не удалось быстро сформулировать новое мировоззрение, ведь само устройство мира препятствует его правильному пониманию. Ограниченность бытия в мире, невидимость прошлого и будущего, а также особенность способности представления (см. гл. 6.6.2), вынуждают человека постоянно придумывать себе возможное будущее – загробную жизнь или вечную жизнь на земле. Стремление же к благополучию в этой будущей жизни делает иллюзорно осмысленным кратковременное бытие человека в мире и служит основой для определения правил его поведения – божественных заповедей, морали и нравственности. Именно в этом – выдумывании будущего и правил его достижения – состоит основная задача любой религии (см. гл. 6.6.4). В этом же заключается и её основная проблема: если ложность выдумок со временем окажется очевидной, то неизбежно произойдёт «падение морального мироистолкования, не находящего себе более санкции»501.

И Толстой, и Ницше испытали на себе падение христианского мировоззрения, активно начавшееся в XIX веке. Ницше в конце своего творческого пути осознал необходимость нового понимания мира и попытался выразить его как «вечное возвращение»502: «мир не имеет цели, окончательного состояния и не способен на бытие»503, ведь «будь у мира цель – она бы уже была достигнута»504, а значит мир «есть нечто становящееся и нечто преходящее, но он никогда не начинал становиться и никогда не переставал преходить – он сохраняется и в том, и в другом»505 «как круговорот, который бесконечное число раз уже повторился и который ведёт эту свою игру до бесконечности»506.

Толстой, тщательно изучив Евангелие, тоже пришёл к выводу, что «Иисус ничего никогда не говорил о жизни загробной»507, и «на учении Христа <…> нельзя основывать учение о будущей жизни в теле»508 – «то самое представление о будущей жизни, которое составилось во всех церковных мистических учениях»509 и предполагает «продолжение во плоти, во времени и пространстве той самой плотской жизни, которую мы знаем»510. Он даже указал, что «всякое представление о будущем показывает то, что человек не понял того, что значит истинная жизнь»511, и вслед за Христом предостерегал: «если же вам захочется видеть во времени сына Божия, т. е. царство Божие, и вы не найдёте, и вам скажут: вот оно здесь, там, не ходите, не верьте»512 – «для царства Божия нет места»513. Но при этом сам же Лев Николаевич, «открыв» проповеданное Христом и скрытое от людей церковью будущее Царство Божие, так и не смог вырваться из круга традиционного мировоззрения. Поэтому всё это неоднозначное, противоречивое и странное, если не безумное, учение о царстве Бога и его достижении принесло ему в итоге не обещанное Христом спокойствие и блаженство, а новые разочарования и страдания.

* * * * * * * * * * * * *

НИГИЛИЗМ ЕДИНСТВА – ЦАРСТВА БОЖИЯ

.1

Крестьянское братство

Впечатлительность и увлекаемость, свойственные хорошему писателю, практически не совместимы с нужными религиозному мыслителю вдумчивостью и осторожностью. И вот, едва закончив своё изложение учения Христа, Толстой не продолжил заниматься его углублённым изучением и анализом, а увлёкся идеями нового знакомого – крестьянина деревни Шевелино Новоторжского уезда Тверской губернии514 Василия Кирилловича Сютаева.

«Будучи вначале усердным последователем православной веры, он в пожилом возрасте отошёл от православия в результате усиленного чтения (по складам) книг «священного писания», преимущественно Нового завета. Читаемое он понимал и толковал не буквально, а «духовно». Он отрицал церковь, обрядность, проповедовал братство, любовь, восставал против собственности, в том числе и земельной, и всяких видов насилия, даже как средства противления злу. Принципиально отказываясь от платежа податей, так как они идут на содержание войска, он вместе с тем не оказывал никакого сопротивления, когда полиция описывала его имущество и продавала скот. Не умея писать, Сютаев свои мысли мог распространить только устно. <…> Примером личной жизни и устройством своего семейного быта Сютаев старался на практике осуществлять своё учение»515.

«Впервые услышал Толстой о Сютаеве летом 1881 г. от А. С. Пругавина. Осенью того же года, живя у своих знакомых Бакуниных в Новоторжском уезде, он отправился к Сютаеву в его деревню, отстоявшую верстах в семи от имения Бакуниных. Так состоялось первое их знакомство <…> В конце января 1882 г. Сютаев приехал к Толстому в Москву и поселился на его квартире в Денежном переулке. Здесь внимательно слушали его речи не только сам Толстой, и его семья, но и многие представители аристократического общества, бывавшие в доме Толстых. Выступал часто Сютаев со своей проповедью и в других домах, так что о нём стали усиленно говорить в Москве»516.

Увидев в Сютаеве своего единомышленника «во всём до малейших подробностей»517, Толстой забыл, что «всегда, всякую минуту настоящего надо жить жизнью духа, не думая о прошедшем и будущем»518, и увлёкся идеей установления в будущем «царства бога на земле»519. Именно под влиянием общения с Сютаевым, а позже ещё и сочинения «Торжество земледельца, или трудолюбие и тунеядство» крестьянина деревни Иудино Минусинского уезда Енисейской губернии520 Тимофея Михайловича Бондарева, образ этого царства стал для писателя более определённым и реалистичным. Это влияние он сам признал в статье «Так что же нам делать?»: «За всю мою жизнь два русских мыслящих человека имели на меня большое нравственное влияние и обогатили мою мысль и уяснили мне моё миросозерцание. Люди эти были не русские поэты, учёные, проповедники, – это были два живущие теперь замечательные человека, оба всю свою жизнь работавшие мужицкую работу, – крестьяне Сютаев и Бондарев»521.

Прежде всего, Лев Николаевич осознал, что Христос «понимал своё учение не как какой-то далёкий идеал человечества, исполнение которого невозможно, не как мечтательные поэтические фантазии»522 и не как «цель, к которой должны стремиться люди»523. Проповеданное им «единство, эта любовь людей между собой есть их естественное блаженное состояние, то, в котором родятся дети, по словам его, и то, в котором живут всегда все люди до тех пор, пока состояние это не нарушается обманом, заблуждением, соблаз-нами»524.

«Царство бога на земле есть мир всех людей между собою»525, «и так оно представлялось и представляется всякому сердцу человеческому»526, потому что «мир между людьми есть высшее доступное на земле благо людей»527. В этом царстве «перекуют люди мечи на орала и копья на серпы»528, «и мир будет на земле, и мир не такой, какой устраивается людьми, временный, случайный, но мир общий, ненарушимый, вечный»529. И тогда «все люди будут братья и всякий будет всегда в мире с другими, наслаждаясь всеми благами мира тот срок жизни, который уделён ему богом»530. Следовательно, в Царстве Божием будут выполнены все «главные условия земного счастья»531:

1. «жизнь такая, при которой не нарушена связь человека с природой, т. е. жизнь под открытым небом, при свете солнца, при свежем воздухе; общение с землёй, растениями, животными. Всегда все люди считали лишение этого большим несчастьем. Заключённые в тюрьмах сильнее всего чувствуют это лишение»532;

2. «любимый и свободный труд»533 – «труд физический, дающий аппетит и крепкий, успокаивающий сон»534. «Все счастливцы мира – сановники и богачи, или, как заключённые, вовсе лишены труда и безуспешно борются с болезнями, происходящими от отсутствия физического труда, и ещё более безуспешно со скукой, одолевающей их <…> или работают ненавистную им работу»535, «т. е. находятся в том положении, в котором находятся каторжные»536;

3. «семья»537 – в существующем обществе «чем дальше ушли люди в мирском успехе, тем меньше им доступно это счастье. Большинство – прелюбодеи и сознательно отказываются от радостей семьи, подчиняясь только её неудобствам. Если же они и не прелюбодеи, то дети для них не радость, а обуза, и они сами себя лишают их, стараясь всякими, иногда самыми мучительными средствами сделать совокупление бесплодным. Если же у них есть дети, они лишены радости общения с ними. Они по своим законам должны отдавать их <…> казённым воспитателям, так что от семьи имеют только горе – детей, которые смолоду становятся так же несчастны, как родители»538;

4. «свободное, любовное общение со всеми разнообразными людьми мира»539 – «чем высшей ступени достигли люди в мире, тем <…> теснее тот кружок людей, с которыми возможно общение, и тем ниже по своему умственному и нравственному развитию те несколько людей, составляющих этот заколдованный круг, из которого нет выхода»540. «Разве это не тюремное заключение, при котором для заключённого возможно общение только с двумя-тремя тюремщиками?»541;

5. «здоровье и безболезненная смерть»542 – «чем выше люди на общественной лестнице, <…> тем болезненнее мужчины и женщины. <…> Из них здоровый человек, не лечащийся постоянно или периодически летом, – такое же исключение, как больной в рабочем сословии»543.

Очевидно, что этим условиям соответствует только деревенская жизнь, во времена Толстого наполненная тяжёлым крестьянским трудом. Именно в такой жизни легче всего «исполнять тот вечный, несомненный закон человека – трудом всего существа своего, не стыдясь никакого труда, бороться с природою для поддержания жизни своей и других людей»544. А этот «труд, если он имеет своею целью не приобретение возможности праздности и пользования чужим трудом, каков труд наживающих деньги людей, а имеет целью удовлетворение потребностей, сам собою влечёт из города в деревню, к земле, туда, где труд этот самый плодотворный и радостный»545.

«Обязанность человека борьбы с природою для приобретения средств жизни всегда будет самой первой и несомненной из всех других обязанностей <…> В этом одном деле получает человек, если уже разделять его, полное удовлетворение телесных и духовных требований своей природы: кормить, одевать, беречь себя и своих близких есть удовлетворение телесной потребности, делать то же для других людей – удовлетворение духовной потребности. Всякая другая деятельность человека только тогда законна, когда она направлена на удовлетворение этой первейшей потребности человека, потому что в удовлетворении этой потребности состоит и вся жизнь человека»546.

Поэтому не может быть сомнений в том, что в царстве Бога «все будут работать и есть хлеб своих трудов, и хлеб и предметы первой необходимости не будут предметами купли и продажи»547. Благодаря этому в нём «не будет людей, гибнущих от нужды. Если один человек, вследствие несчастных случайностей, не заработает достаточно для своего и своей семьи корму, другой человек, вследствие благоприятных условий приобретший лишнее, даст неимущему. Даст уже потому, что девать ему хлеба больше некуда, так как он не продаётся. <…> Для слабых же, тех, которые не в силах почему-нибудь заработать свой хлеб или которые почему-нибудь потеряли его, тоже не будет нужды продавать себя, свой труд и иногда свою душу для приобретения хлеба»548. Кроме того, «занятие одним, общим всем людям, святым делом сблизит людей»549, «и люди все соединятся в вере в одного Бога, в любви к друг другу, и уничтожатся бедствия, удручающие людей»550.