И.Д.И.Л.Л.И.Я.

Женщины, вернувшиеся чуть раньше и готовившиеся ко сну, вскочили в оцепенении. Они метались растерянными взглядами, не понимая, но повинуясь тону, в котором не было места вопросам. Через минуту барак опустел, кроме Даши и Лены, которая, тяжело дыша, вошла внутрь и захлопнула дверь.

Она не стала затаскивать Дашу в душевую, она подошла к ней вплотную.

– Ты что наделала?!

Шепот Лены был обжигающим, как пар из котла. Она стояла над Дашей, и в ее глазах бушевала не просто злость, а страх. Голый, животный страх стратега, увидевшего, как в его идеально расставленные фигуры врывается безумец и опрокидывает доску.

– Я? – начала Даша, поднимая голову. Ее собственная усталость куда-то испарилась, сменившись встречной волной гнева. Она только что совершила, как ей казалось, единственно человечный поступок за все эти недели. – Я отдала куклу ребенку. Одну. Единственную. Бедную, тряпичную…

– Одну?! – Лена не дала ей договорить. Ее голос сорвался на крик, резкий, визгливый, незнакомый. – Ты думаешь, это про одну куклу? Ты принесла сюда чуму, дура. Чуму надежды. Чуму «особенности».

Она схватила Дашу за плечо, впиваясь пальцами в ткань комбинезона.

– Здесь все равны. Равны в своем дерьме, в своей беспросветности. Это правило, закон выживания. У одного есть и все захотят. У одной девочки есть кукла, а у двенадцати других ее нет. И что? Они начнут ее рвать, делить на части, драться за нее. Родители начнут ненавидеть Юльку и ее мать. Потом пойдут жалобы, доносы, попытки украсть или сломать. Ты внесла в эту шаткую, но уравновешенную чашу весов гирьку. Ты нарушила хрупкий, гнилой, но единственный баланс, который мы годами здесь выстраивали.

Даша вырвала плечо.

– Какой баланс?! Баланс страха и отчаяния? Это не жизнь, Лена. Это медленное умирание. И если одна тряпичная кукла может его нарушить, то такой баланс и не нужен.

– А ты знаешь, что нужно? – Лена вновь наклонилась к ней, их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Даша видела каждую морщинку уставшей кожи, каждый огонек безумия в ее глазах. – Ты, которая прожила здесь без года неделю? Ты, которую таскают дроны и которая уже устроила одну маленькую войну со Стасом? Ты думаешь, я не вижу, как они смотрят на тебя? Как на искру? Искра это не плохо, Даша. Искра может зажечь огонь. Но им нужен огонь, который согреет, а твой огонь сожжет первым не надзирателей, а эти самые хлипкие бараки, детей, стариков. Ты готова нести за это ответственность? Или ты, как и твой технарный приятель, считаешь, что «отдельные единицы» приемлемые потери?

– Я никого не хочу в жертвы приносить, – закричала Даша в ответ, вскакивая с койки. Они стояли теперь две разъяренные женщины в пустом бараке, и воздух между ними трещал от ненависти. – Но я и не хочу, чтобы они забыли, что они дети. Что можно радоваться чему-то, кроме лишней ложки еды. Что есть вещи, которые делаются не по расчету, не из страха, а просто потому что…

– Потому что так не выживают, – проревела Лена. – Здесь выживают по-другому. Тыкнешь пальцем в небо, наделаешь добра и получишь волну злобы, которая сметет того, кому хотела помочь. Я это уже видела. Я убирала последствия таких вот добрых поступков: разбитые носы, украденные пайки, изнасилования в темном углу из-за того, что одна получила лишний взгляд. Ты хоть понимаешь, с каким зверинцем имеешь дело?