Рассветы в Дженине

– Не знаю, Хасан. – Ари сел на камень, избегая глядеть другу в лицо, он просеивал пыль сквозь пальцы. – Я – еврей. То есть, по-моему, это неправильно. Но ты ведь не представляешь, как было раньше. – Голос Ари задрожал. – То, что произошло, убило нас, хоть физически мы и спаслись. Ты замечал когда-нибудь, какие пустые глаза у моей матери? Ее душа мертва. С отцом то же самое. Хасан, ты вообразить не можешь, каково нам пришлось. Мы и сейчас не уверены, что находимся в безопасности. Отец не сомневается, что сионисты и иже с ними задумали дурное, и не желает в этом участвовать.

Но отныне здесь стало опасно и нам. Есть слух, что британцы скоро покинут страну. Если так, значит, раздел Палестины неизбежен. Решено сделать эту землю еврейским государством. Впрочем, если арабы примут это решение, все будет хорошо, мы сможем ужиться.

Хасан сел на землю подле Ари.

– Ты ведь только что сказал, что им нужно сугубо еврейское государство.

– Ну да. Просто я думаю, что они позволят арабам остаться… – Ари прикусил язык, но было поздно.

– Иными словами, эти иммигранты позволят мне остаться на моей собственной земле? – Голос Хасана зазвенел.

– Хасан, я не то имел в виду. Ты мне как брат. Для тебя и твоих близких я все сделаю. Но то, что случилось в Европе…

Продолжение не понадобилось: оба друга насмотрелись кинохроники из лагерей смерти.

Хасан стиснул между пальцами вторую оливку, словно пытаясь перехватить слова Ари, зависшие в воздухе подобно зловонию предательства.

– Ключевое слово – Европа. Это Европа содеяла, Ари, а не мы, арабы. Евреи жили здесь испокон веков. Именно поэтому их так много сейчас, не правда ли? Мы-то думали, они спасения ищут в Палестине, бедняги, просто жить хотят – а они оружие копили, чтобы выгнать нас из наших собственных домов.

Хасан говорил резко, но настоящей обозленности в нем не было – он понимал боль друга, поскольку читал и о газовых камерах, и о прочих кошмарах концлагерей. Что до глаз миссис Перлштейн, Ари не преувеличивал: Хасану и самому казалось, что жизнь давным-давно покинула эти глаза. «Одна, две, три… восемнадцать хорошеньких жемчужинок».

С мыслью о неизбежном конфликте Хасан произнес:

– Если арабы возьмут верх в Старом городе, беги с родителями к моей тетушке Сальме. Адрес ты знаешь. Дом просторный, есть где укрыться.

«Иргун», «Хагана», «Банда Штерна». Британцы называли их террористами. В устах арабов они – яхуды, евреи, сионисты, псы, сыны блудниц, падаль.

Новое поколение иудеев зовет их Борцами за свободу, Господними воинами, Спасителями, Отцами и Братьями. Но как ни нареки, а факт есть факт: они были хорошо вооружены, превосходно организованы и первоклассно обучены. Идеей фикс у них было избавление от нееврейского населения – сначала от британцев, которых они линчевали и бомбили, затем от арабов, которых они изгоняли с земли, в чьих селах устраивали резню и теракты. Не слишком многочисленные, они внушали такой ужас, что весь 1947 год палестинцы изнемогали от медленной отравы – впрыснутого в их сердца предупреждения: мол, историческая справедливость грядет. В сорок седьмом и сорок восьмом они являлись в Айн-Хауд минимум четыре раза – а ведь Палестина была еще подмандатной территорией Британской империи.

Первая атака случилась 12 декабря 1947 года, в еврейский праздник под названием Ханука. От взрыва содрогнулся воздух; Далия с воплем бросилась бежать с кладбища. Хасан поспешил домой, едва услышал взрыв. Не найдя жены, он ринулся к кладбищу и перехватил Далию на полпути. Она приникла к нему, повторяя: «Евреи идут! Евреи идут!»

Над соседним селением, Аль-Тира, поднимались клубы дыма; жители Айн-Хауда, вне себя от тревоги, спешили на площадь, желая понять, насколько близко горит, а Хасан вел домой свою жену. Он уложил ее на кровать, отер кровь с ее ног.

– Что именно произошло? – спросил он, осматривая рану на лодыжке.

– Я розы подрезала на матушкиной могиле, – отвечала Далия; ее дыхание было затруднено. – Вдруг как громыхнет, а из преисподней лапа вылезла, чтоб меня туда втащить. А я все бегу, бегу… Наконец они – эти, адские, – от меня отстали…

Вошел Яхья с перепуганным Юсефом на руках.

– Все в сборе? Дарвиш побежал проверить, как там кони; его жена нянчит Исмаэля. Откуда здесь кровь?

Едва ли не больше всего на свете Юсефа страшил вид крови. Мальчик заплакал, повторяя:

– Мама, мамочка!

Далия взяла сына на руки, поцеловала в макушку.

– Это просто царапина, мой маленький герой.

– Пойду посмотрю, что там стряслось, – произнес Яхья и покинул комнату.

– Мама, а где твой браслет? – спросил Юсеф.

– Я его потеряла.

– Значит, ты больше не будешь звенеть! Как же я узнаю, что ты идешь?

– Ничего – второй-то браслет цел. – Далия пошевелила ногой.

Яхья вбежал обратно.

– Да проклянет Господь этих евреев! Их там целая банда; прикатили на грузовике, спрятали его в оливковой роще аккурат над кладбищем, бросили взрывчатку в один из домов в Аль-Тире – и бегом к своей машине. Наверняка они видели Далию; счастье, что в плен не взяли. Одному Аллаху ведомо, что они могли с ней сотворить.

Яхья себя не помнил от гнева – ходил взад-вперед по комнате, размахивая руками, и его резкие жесты были так же выразительны, как голос, срывавшийся на крик.

– Нам оружие нужно, треклятое оружие! И чем, спрашивается, заняты армии арабских стран, когда эти псы взрывают наши селения одно за другим? Да что мы вообще плохого сделали этим сынам блудниц? Чего они от нас добиваются?

Яхья вскинул руки и резко опустился в кресло. Как бы признавая себя побежденным и готовым ждать, он откинулся на спинку и поднял взор к Господу.

– Предадим же этих псов в мудрые руки Аллаха, – заключил он и встал.

Он вышел под собственный шепот «Хасбийя-л-Лаху ва ни’ма-ль-Вакиль»; известно, что эти слова отводят зло. Но на помощь жителям Аль-Тиры он не отправился. «Хасбийя-л-Лаху ва ни’ма-ль-Вакиль». Совершенно так же, как арабские государства, проклинаемые им за бездействие, Яхья не бросился выручать соотечественников, ибо тешился тайной надеждой: евреи пощадят его селение, если жители Айн-Хауда не станут вмешиваться в их дела в Аль-Тире. Яхья вообразил, будто искреннее предложение мира гарантирует жизнь его родным, соседям, ему самому.

– Баба, а евреи и нас тоже станут бомбить? – пролепетал Юсеф, своим вопросом пронзив отцу сердце.

– Аллах защитит нас, сынок. А ты с мамой и братишкой еще и под особой, моей защитой, – заверил Хасан, глядя на Далию.

Глаза его вмещали целый океан супружеской любви. Вот уже пять лет они были женаты, но лишь теперь, под обещание, данное Юсефу мужем, который гладил ее раненую ногу, Далия поняла, как глубока ее любовь к этому человеку.

Менее чем через две недели после взрыва в Аль-Тире была устроена резня в другом палестинском селении, Баляд-аш-Шейх. Вредоносные ветры этой атаки недвусмысленным предупреждением пронеслись по улицам Айн-Хауда. При каждом известии об очередном бесчинстве страх за свое будущее плотнее сжимал сердца селян. Предвидя нападение и на Айн-Хауд, женщины собрали инжир и виноград в недозрелом виде, часть высушили, из другой части приготовили сиропы. Они также мариновали овощи, готовясь выдержать долгую осаду под прицелом невидимых снайперов.

В мае 1948 года британцы покинули Палестину, и еврейские иммигранты, поток которых не прекращался, объявили на весь мир о создании еврейского государства. Не Палестиной отныне звалась эта земля, а Израилем. Однако селение Айн-Хауд почти прилегало к трем другим селениям, входя в этакий непокоренный треугольник внутри нового государства, так что судьбы его жителей были неотделимы от судеб еще двадцати тысяч палестинцев, которые упорно держались за свои дома. Эти люди отражали атаки и требовали перемирия; желание у них было только одно – остаться на своей земле, жить как прежде. Ведь они вытерпели владычество многих – и римлян, и византийцев, и крестоносцев, и османов, и британцев; национальность захватчика значила не так уж много. Верность Аллаху, земле и семье – вот что составляло смысл существования этих людей, и защищали они Аллаха, землю и семью.

В конце концов, о перемирии было объявлено, и в Айн-Хауде облегченно вздохнули.

– Мы устроим пир для евреев. Угостив их на славу, мы выкажем дружелюбие и намерение мирно жить бок о бок с ними, – объявил Яхья от лица совета старейшин, при этом пожав руку хаджи Салема.

Это пожатие было как молитва двух давних друзей, как надежда, что оправдается решение, которое они приняли, переступив через себя.

* * *

Военные нового государства явились в темно-бежевой униформе, почти не проницаемой для солнечных лучей знойного июля. Гирлянды из стручков острого перца шелестели под раскаленным ветром, позвякивала керамическая посуда, когда землю Айн-Хауда сотрясали шаги вооруженных израильтян, еще полных ликования от недавней победы. Солнце намертво вцеплялось в каждый предмет, до которого могло дотянуться, а восхитительные запахи баранины и кумина пытались просочиться сквозь пелену тревоги.

Юсеф, которому было уже почти пять лет, держась за подол материнского сауба, из-за бедра Далии глядел, как едят светлокожие чужаки в шлемах. Среди них был некто по имени Моше – человек, убежденный, что исполняет миссию самого Господа Бога. Моше угощался, а сам следил за Далией – она подавала яства, держа на груди на длинном шарфе Исмаэля, в то время как Юсеф путался у нее под ногами. Взгляд Моше то и дело возвращался к этой женщине, слух вычленял из прочих звуков мелодичное позвякивание ее ножного браслета.

Солдаты ели молча; так же молча они ушли, когда насытились. Шлейф оскорбления, нанесенного хозяевам, тянулся за ними. Весь остаток дня, до того, как лечь в постель и начать томиться бессонницей, жители Айн-Хауда – кто группами, кто поодиночке, но все в легкой лихорадке – в молитвах вверяли себя Аллаху, ведь безмолвие пришельцев было расценено ими как дурной знак. Наутро двадцать четвертого июля Израиль устроил массированный артобстрел непокоренных селений, поддержанный бомбардировками с воздуха. Агентство Ассошиэйтед Пресс сообщило, что израильская авиация и артиллерия нарушили перемирие ничем не спровоцированной атакой. Снаряды так и сыпались с неба, а Далия, с онемевшим от страха Юсефом и вопящим Исмаэлем, бежала по улице, то и дело вжимаясь в стены домов.

Строениям в Айн-Хауде был нанесен большой ущерб; из всех сестер Далии выжили только две. Отец, заклеймивший ее ладонь, сгорел заживо на той же самой площади. Считаные часы понадобились, чтобы мир перевернулся вверх дном, а Исмаэль выдохся от крика. Далия прижимала его к груди, хотя он был тяжеленький, – боялась хоть на минуту спустить с рук. Другие селяне тоже, как и она, бродили среди развалин, потрясенные до немоты. Спокойствие? Пожалуй, – да только гнилое внутри, без ярости, любви, отчаяния и даже страха. Далия обводила взглядом обугленную, мертвую землю, чувствовала зуд под левой коленкой, но не могла заставить себя дотянуться, почесать это место, хотя зуд заполнил ее сознание.

Когда начался авианалет, Хасан был на конюшне. Как только стало тихо, он бросился искать своих и скоро увидел Далию. Застывшая поза, немигающий взгляд, безмолвие жены, ее руки, намертво сомкнувшиеся на спинке Исмаэля, внушили ужас Хасану.

– Далия! – закричал он еще издали.

Она не шелохнулась.

Хасан подбежал к ней, и тут сердце подвело его – он почти упал на колени в пыль, туда, где Юсеф, еле удерживаясь на дрожащих ножках, цеплялся за материнский подол.

– Баба! – выкрикнул мальчик, ободренный появлением отца.

Услыхав его голосок, Далия сморгнула.

– Иди ко мне, хабиби.

Хасан взял сына на руки и поднялся с колен. Далия по-прежнему сидела без движения. Юсеф, тоже потрясенный, не сразу сумел обнять отца за шею, а когда ему это удалось, Хасан понял, что штанишки мальчика мокры от мочи и испачканы фекалиями.

– Дарвиш! Йаба! – закричал Хасан, призывая брата и отца на помощь, но первым подоспел хаджи Салем.

– Хасбийя-л-Лаху ва ни’ма-ль-Вакиль. Господь проклянет их за это. Господь отправит евреев в ад.

Фраза была произнесена шепотом, поскольку при виде Далии только так и мог говорить хаджи Салем.

– Хасан, она себе зубы переломает, если будет так их стискивать. Дай мне сына, займись женой.

Однако забрать Юсефа не вышло. Мальчик зажмурился, вцепился в Хасана. Его ручонки и ножонки, его страх и перепачканные штанишки словно вросли в грудь отца – Хасан воплощал в себе само спасение. Тут подоспел Дарвиш, и Хасан обратился к нему:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Имеются в виду события 1936–1939 гг., спровоцированные не столько увеличением доли еврейского населения в Палестине, сколько рядом мер экономического характера, в результате которых палестинские арабы-земледельцы терпели большие убытки. В частности, вновь прибывшие в Палестину евреи активно скупали землю – собственность крупных землевладельцев-арабов, которые сами жили за границей, а землю сдавали в аренду. Эти арендаторы, оставшись без земли, стремительно беднели. Процесс проходил на фоне мировой депрессии. (Здесь и далее примечания переводчика.)

2

Ортодоксальные евреи видят в многовековом изгнании еврейского народа божественную волю, идти против которой, создавая свое государство, – страшный грех.