Цинчэн

– Что же ты сливаешь туда воду? – спросила хозяйка у Да Ся. – А если она замерзнет и кто-нибудь поскользнется?

Да Ся стирала и долго не реагировала. Ей пришлось повернуться, чтобы посмотреть на хозяйку, но, видимо, она не успела нацепить на лицо вежливую улыбку, поскольку тетка уже разозлилась, решив, что Да Ся нарочно ее задирает.

– Что ты смотришь? Тебе говорю! Вот ты, некуда слить столько воды, так решила вылить ее сюда, нарочно вредишь людям?

Да Ся, издавая невнятные звуки, жестикулировала мыльными руками.

– Не мычи. Не можешь говорить, так и не говори. – Это было очень некрасиво, но хозяйка продолжила ворчать и негромко добавила (однако Да Ся все же услышала): – Прилипла как банный лист.

Да Ся тут же отвернулась и вылила наполовину использованную мыльную воду. Мало того, она взяла ведро и снова налила воды в таз, причем половину ведра расплескала на землю. Вся эта вода потекла в лужу, а оттуда – далее по двору.

Хозяйка пришла в ярость и, заикаясь, проговорила:

– Ну хорошо же… Ты… Ты… Повернись ко мне! Я ведь не ошиблась, я давно уже тебя разглядела: ты вредительница, рано или поздно от тебя следовало ожидать какой-нибудь пакости. Не думала только, что ты уже сейчас начнешь вредить.

Да Ся не обращала на нее внимания и продолжала выливать воду из таза. Хозяйкин гнев не возымел никакого эффекта, и той оставалось только выругаться и пойти домой. Дома она сдерживалась, пока я не вернулся с работы, и тогда уж обрушилась на меня, словно ядерный взрыв. Она сказала, что, как бы там ни было, такую напасть оставлять дома больше нельзя, в противном случае они больше не будут сдавать мне комнату: все равно предложений о сдаче жилья в аренду сейчас предостаточно. Да Ся была лишь предлогом, еще пару месяцев назад хозяйка говорила о повышении квартплаты, потому что отопление подорожало. Я тогда не согласился, поскольку при заключении договора мы условились, что я буду снимать два года и стоимость съема не будет меняться. Слыша теперь ее зубовный скрежет, я догадался, что без денег это дело не решить.

– Давайте так, – предложил я, – вы мне дадите немного времени, а я буду больше платить за квартиру в качестве компенсации за беспокойство.

– Вопрос не в деньгах, – возразила хозяйка, – это для твоего же блага.

– Спасибо вам и дядюшке Чэню за заботу. Я постараюсь как можно скорее решить эту проблему.

Она с напускной скромностью взяла деньги, причем, сославшись на то, что у нее нет сдачи, бесцеремонно обобрала меня на пятнадцать юаней.

В комнате Да Ся сидела, потупившись, у накрытого стола. Она видела, как хозяйка преградила мне путь и отвела к себе. Да Ся все еще сердилась и, когда я вошел, даже не подняла на меня глаз. Я сел напротив нее и спросил:

– Вы поссорились с хозяйкой?

Она по-прежнему не смотрела в мою сторону. Вместо этого, подперев подбородок, рассматривала еду на столе.

– Ну и ладно. Хорошо, что поссорились! – сказал я. – Если назрела ссора, не надо сдерживаться.

Да Ся усмехнулась, надула губы, покосилась на меня и радостно пошла на кухню подогревать ужин. Она воодушевилась, словно ребенок. В это мгновение меня накрыло болезненное ощущение вроде родственной близости или любви. Все последние годы, которые я провел в одиночестве в Пекине, вдруг показались мне неимоверно долгими. Это открытие тут же привело меня еще к одному, которое пронзило меня, напугало и заставило почувствовать себя постаревшим. Неужели вся эта беготня последних лет в конце концов завела меня сюда? Один-одинешенек, утешаюсь собственной тенью, давным-давно уже ни с кем не разговаривал по душам. Успел забыть, что в жизни есть еще дела сердечные, о которых не вспомнишь, пока другой человек не заденет ненароком, и только тогда почувствуешь боль.

Я предложил Да Ся вместе со мной ходить в книжный магазин, чтобы впредь у них не было конфликтов с хозяйкой, да и мне самому удобно: если отлучусь, будет кому присмотреть за магазином.

В магазине Да Ся тоже вела себя скромно. Когда ей нечем было заняться, она листала книжки. Да Ся не была заядлой читательницей, предпочитая те истории, где картинок было побольше. Время от времени она начинала хихикать и показывала мне страницу, чтобы я мог повеселиться вместе с ней. Когда она не разглядывала книжки, то сидела напротив меня и смотрела, как я читаю. Я спрашивал, не скучно ли ей, но она качала головой, радостно улыбалась и шла помогать посетителям с книгами или принимать оплату. Она с большой охотой советовала книги. Я просто поражался, как ей удавалось продавать, не говоря ни слова. В большинстве случаев это происходило с молодыми парами, по которым можно было сказать, что они состоят в любовных отношениях. Да Ся просто протягивала девушке понравившуюся ей книжку, при этом улыбалась и кивала, словно говоря, что книжка очень хорошая. Обычно это были книги о любви. Если девушке книга нравилась, то молодому человеку ничего не оставалось, как раскошелиться.

С появлением Да Ся оживились и многие старые клиенты и знакомые. Они постоянно спрашивали меня о девушке, и я отвечал, что она мой друг. Тогда они хитро улыбались, говоря, что, вероятно, я имел в виду «подружка». И когда я уже собирался было возражать, она подходила, совершенно естественно брала меня под руку и бодро им улыбалась. Ей очень шла улыбка: она слегка обнажала ее белые, словно дорогой изящный нефрит, зубы. А приятели, хохоча, хлопали меня по плечу. Когда они отворачивались, Да Ся тут же отпускала мою руку, строила рожицу и шла заниматься своими делами.

6

Да Ся, проведя со мной в магазине несколько дней, преобразилась, стала более живой и открытой. Наверное, она такой и была раньше. Однако порой она, будто застыв, сидела в сторонке, и я видел, что она из-за чего-то печалится. Конечно, я не знал тому причины, но мне тоже становилось не по себе, зато когда она радовалась – я чувствовал то же самое. Однажды мне вдруг пришло в голову не покупать готовый обед, а пойти в кафе. Эта идея меня самого удивила. Наверное, не столько потому, что в первой половине дня торговля шла хорошо и удалось продать несколько десятков книг, сколько оттого, что все утро Да Ся была в приподнятом настроении. Она ходила туда-сюда между влюбленными парочками, и они с удовольствием покупали книги, которые она им подсовывала. Да Ся чувствовала себя успешным продавцом и целое утро мне довольно улыбалась. В кафе я смотрел, как она суетливо ела отварную рыбу в пряном сычуаньском[6] соусе, и чувствовал неописуемое удовлетворение. Я и не заметил, когда ее радость стала передаваться и мне. Это лишь усугубило проблему.

Днем я оставил Да Ся присмотреть за магазином, а сам пошел в торговый центр за одеялом. Увидев одеяло, Да Ся покраснела и быстро отвернулась якобы полистать книгу. Я успел заметить у нее то смущение, которое возникает лишь между мужчиной и женщиной, когда они в отношениях. Это одеяло заставило нас обоих осознать факт: вроде спим в одной кровати, а до сих пор непонятно, кто мы друг другу. Каждый раз, когда я ложился в кровать, меня не оставляло ощущение, что Да Ся чужая. В голове зарождались путаные мысли, которые тут же разбивались о сомнения, недоумение, тревоги и страхи, не покидавшие меня до тех пор, пока я не засыпал. Теперь я боялся, что как прежде уже не будет. Все, что я мало-помалу подавлял в себе, в конце концов лишило меня уверенности. Нужно предпринимать меры, чтобы предупредить беду, пока она еще не пришла.

Вечером я расстелил новое одеяло – теперь у каждого было свое – и молча лег. Да Ся тоже легла и не двигалась. Я знал, что она не спит. Обычно она ложилась на бок спиной ко мне, а когда засыпала, поворачивалась на спину. Во сне она начинала ворочаться и иногда оказывалась лицом ко мне и клала на меня руку. Но этой ночью она спала очень тихо, и не было слышно ее милого сопения. Я тоже побаивался повернуться. В попытках понять другого человека без слов легко придумать себе удобную ложь, но, как только выкладываешь все на поверхность, обман рассеивается вместе со спокойствием, что он дарил.

Я так промучился до полуночи, пока наконец не уснул. Позже я вдруг проснулся и обнаружил свою руку под одеялом Да Ся, на ощупь не понять, за поясницу я держался или за задницу. Меня прошиб холодный пот. Я осторожно убрал руку и долго пытался успокоиться перед тем, как снова уснуть. Да Ся не сопела.

На следующий день мы оба были уставшими и с темными кругами под глазами.

Так прошла неделя – днем с любовью, а ночью с желанием, – отчего я обессилел физически и морально. Своему только что вернувшемуся из заграничной командировки деловому партнеру я сказал, что больше так не могу. Это мой хороший друг, честный и порядочный. На самом деле он основной акционер нашего предприятия, а я в большей мере отвечаю за текущие дела. Друг смотрит на людей из-за очков; линзы придают его взгляду особую глубину, так что когда он что-то говорит, то всегда выглядит серьезным.

– Так дальше продолжаться не может, – заключил он, – либо иди уже до конца напролом и делай, что нужно, все равно же вас тянет друг к другу; либо поскорее ее выстави – и делу конец.

– Но… – промямлил я.

– Никаких но. Может быть, даже лучше ее прогнать. Братан, ты уже не мальчик, пора бы тебе найти жену, а жена – это на всю жизнь. Я видел эту девушку, но не могу сказать ничего определенного. Если не знаешь всю подноготную, то и не предугадаешь, что может произойти в будущем. Кроме того, – он особо выделил эти слова, – она еще и немая, а это весьма скверно. Мы обычные парни, зачем нам эти фокусы?

В последнее время я уже хотел действовать активнее, но слова приятеля вновь меня остудили. Мы обычные парни, простые смертные. Похожее говорили и тетушка, и дядюшка Чэнь:

– Мы честные люди и вынуждены нести ответственность за себя, мы не можем позволить себе выходить за рамки.

Вернувшись от приятеля, я купил матрас с простыней. Я собирался спать на диване, как бы неудобно это ни было, – нельзя больше баловать себя, в противном случае мучиться буду не только я, но и Да Ся. Продолжать в том же духе в самом деле неуместно и безрассудно.

Да Ся никак не отреагировала на матрас и простыню. После ужина я сел смотреть телевизор, а она, прибравшись, сама пошла заправлять диван. Я немного склонился набок и закурил, делая вид, что поглощен просмотром телевизора. Она не сильно шумела. Через некоторое время Да Ся подошла к кровати и взяла свое одеяло. Я обернулся и увидел, что она уже застелила диван.

– Нет, – я встал и преградил ей дорогу, – я буду спать на диване.

Сохраняя хладнокровие, она постелила на диване свое одеяло. Я отнес его обратно и забрал с кровати собственное одеяло. Да Ся снова проигнорировала меня и села под прикроватной лампой почитать комиксы. На каждую страницу у нее уходила уйма времени. Я тоже молчал, не зная, что сказать. Весьма неловкая ситуация. А потом Да Ся без единого звука легла на нашу широкую кровать, по-прежнему занимая лишь свою половину, лицом к стене. Ночью я спал плохо, как и Да Ся. Я так и не услышал ее тихого сопения. Утром она встала с темными кругами под глазами, почти как у панды.

Я снова обратился к другу за помощью. С ним была и его жена, которая всегда была настойчивее него. Она работала учительницей в средней школе.

– Ну и какие сейчас ощущения? – спросила она меня.

– Не могу сказать наверняка. Похоже на страх.

– Страх влюбиться?

Думаю, он самый.

– Что еще? Ну например, ее ты тоже боишься? Чувствуешь, что она свалилась как снег на голову? Поэтому она для тебя человек без корней?

Должен признаться, что она попала в больное место. Я кивнул, подтверждая ее догадки.

– Будь я в такой ситуации, – сказала жена моего приятеля, – у меня было бы только два пути: либо решительно ее отпустить, либо, если уж действительно невмоготу ее потерять, разговорить ее, чтобы она раскрыла правду. Когда дело прояснится, будет гораздо проще его уладить.

Мой друг при этом постоянно кивал. Он вообще привык поддакивать жене. Мне тоже захотелось кивнуть.

– Давай сделаем так, – сказал друг, – ты съезди за город развеяться: поразмыслишь хорошенько, тогда и решишь. В последнее время ты много занимался магазином, теперь моя очередь.

И то верно: мне пора проветриться. Целый день находиться лицом к лицу с Да Ся для меня стало невыносимо. Любовь к ней и желание оказались настолько сильными, что сломили меня. Вопрос теперь был в том, что делать с Да Ся, когда я уеду: оставить дома или взять с собой? Приятель, конечно, подразумевал первое, ведь не было особой разницы в том, чтобы поехать вместе за город или остаться вдвоем в Пекине.

Собирая вещи, я сказал Да Ся:

– Я уезжаю.

Она занервничала, схватилась за сумку, во взгляде застыло недоумение.

– Я просто еду проветриться, – сказал я, – скоро вернусь. А ты оставайся дома.

Она тут же замотала головой, беспорядочно замахала руками и затопала ногами.

– Все в порядке, я просто немного устал за последнее время и хочу отдохнуть несколько дней.

Она села с мрачным выражением лица и стала загибать пальцы. Когда я уже почти закончил сборы, Да Ся вдруг встала, открыла дверцы шкафа, сгребла свою одежду, пихнула мне в сумку и застегнула ее. Глядя мне в лицо, она схватила меня за руку.

Я не мог сказать ей, что она не поедет. Мы вышли после обеда. Я не знал, куда ехать, и решил для начала отправиться на вокзал и сесть на первый подходящий поезд. Все равно ведь едем гулять – без разницы, куда именно.

Мы сели на автобус, затем поехали на метро и через час с лишним прибыли на Центральный вокзал. Да Ся инстинктивно боялась стремительного потока людей и все время держала меня за руку. Мы подошли к кассе и посмотрели на табло с номерами поездов и временем отправления. Во взгляде Да Ся читалась готовность ехать со мной куда угодно. Я предложил ей выбрать самой: возможно, это будет как-то связано с ее прошлым, ведь я так ничего и не узнал ни о ее происхождении, ни о месте рождения.

– Ты решай, – сказал я, – куда захочешь, туда и поедем.

Да Ся снова взглянула на меня. Я постарался придать своему лицу выражение безразличия и доверия к ней, что несколько ее успокоило. Она без колебаний указала на поезд до Нанкина, отправлявшийся в половине пятого. На поезд еще оставалось тридцать билетов. До отправления оставалось меньше часа.

– Лучше, конечно, подобрать знакомое место, где мы сможем гулять спокойно и в свое удовольствие.

Да Ся продолжала уверенно указывать на Нанкин.

– Хорошо, Нанкин так Нанкин, – сказал я. – Был там много лет назад.

За полчаса мы купили в ближайшем супермаркете еду в дорогу и успели как раз к проверке билетов. Мы нашли свои места и устроились поудобней. До отправления поезда оставалось еще двадцать минут. Я сказал Да Ся, что в ночных поездах часто небезопасно, достал из кармана наличные и отдал ей половину. Она сидела подле меня у окна. В вагоне было довольно жарко, курить было нельзя, отчего я чувствовал себя некомфортно. Перед отправлением я сказал Да Ся, что пойду в хвост вагона покурить, и предложил ей пока выпить чего-нибудь.

Я спрыгнул с поезда как раз перед самым отправлением. Я об этом и не думал, но, когда закуривал, решился. В это время проводница сказала:

– Поезд отправляется! Товарищи провожающие, поскорее покиньте вагон!

Я быстро погасил зажигалку и выбежал, словно спасаясь от стихийного бедствия. Поезд тронулся, а я спрятался за столб перрона. От охватившей меня грусти на глазах выступили слезы. Да Ся наконец уехала, но я вовсе не чувствовал радости. Страхи, тревоги, восторги и мучения стольких дней унеслись вместе с поездом. Огромная ноша вдруг спала с плеч, и тело показалось невесомым. Я был опустошен, в меня будто ворвался холодный зимний ветер.

Я не знал, как оправдаться перед сами собой. По дороге домой я все время думал о том, что в этот момент делала Да Ся. Наверное, везде меня искала? Я дал ей тысячу юаней – этого достаточно, чтобы без проблем вернуться к себе домой. Даже если Да Ся не из Нанкина, проблемы бы не возникло, ведь в сумке еще были ценные вещи, которые можно обменять на деньги: например, фотоаппарат и проигрыватель компакт-дисков. Иначе я не простил бы себе, что оставил ее в таком положении.

Когда я вернулся домой, уже стемнело. Я зашел в супермаркет купить еды и три бутылки пива. В одиночестве я пил и тосковал и не мог прогнать эту тоску. В конце концов я напился. Повалившись на кровать, я еще некоторое время пребывал в сознании и что-то бубнил себе под нос, пока наконец не отрубился.

7

Около двух ночи раздался стук в дверь. Открыв глаза, я сразу почувствовал, как болела голова, словно кто-то забивал ржавый гвоздь в затылок. Так бывает каждый раз, когда я перепью. Я включил свет и, шатаясь, пошел к двери. Когда я открыл, алкоголь вдруг сразу выветрился: это была Да Ся. Ее волосы растрепались на ветру. Увидев меня, она расплакалась и бросилась мне в объятия. Ее лоб и руки были ледяными, и она дрожала у меня на груди.

– Да Ся, – проговорил я, – это же Да Ся.

Она начала меня колотить, стучала кулаками по мне без разбора, затем порвала на мне пижаму. Я придержал ее за талию и позволил выпустить пар. Устав, она прекратила и лишь обиженно плакала у меня на груди.

– Ладно, ладно, ты продрогла, – сказал я, – скорей иди под одеяло согрейся.

Она была словно куколка в моих руках: сняв туфли, носки, куртку, я засунул Да Ся под одеяло, потом нашел два кусочка имбиря, растолок их и приготовил отвар. Она, как кошка, ежилась под одеялом и без единого звука выглядывала из-под него только затем, чтобы посмотреть, как я суечусь. Вскипятив имбирный отвар, я принес его к кровати и помог Да Ся подняться. Она не хотела пить, и мне пришлось так и сяк уговаривать ее. Выпив отвар, Да Ся обняла меня. Я спросил, не голодна ли она. Она покачала головой и продолжала плакать. Ей все еще было холодно. Я уложил ее и лег рядом, дав ей свернуться калачиком в моих руках, чтобы согреться. Примерно через полчаса она пришла в себя и заснула, обнимая меня.

Не знаю, сколько прошло времени, когда я вдруг проснулся. В темноте я увидел перед собой два блестящих глаза и почувствовал теплое дыхание. Да Ся была в моих объятиях, ее руки были просунуты в рукава моей одежды, а мои – в ее. Тело Да Ся было таким нежным и горячим. Наши глаза сближались, а дыхание становилось все громче. Мы были словно два ночных поезда, с хриплым гулом следовавших один за другим. Ночь была обширна и чиста, все пространство заполнилось паровозным гулом; настойчиво, взволнованно, упрямо, без промаха два поезда наконец соединились. Ты нашла меня, а я – тебя, и вдруг не стало ни ночи, ни поездов, остался лишь ритмичный гул. На рассвете поезд остановился. Да Ся лежала обнаженной у меня на груди.

Я мог только представить, как Да Ся добралась обратно до сада Чэнцзэюань. Поскольку она не говорила, приходилось угадывать по крупицам. Картина прояснялась постепенно по мере того, как Да Ся подтверждала мои догадки. Она не знала, что я сошел с поезда, и какое-то время ждала меня на месте. Когда поезд уже выезжал из Пекина, она почувствовала неладное и пошла искать меня в хвост вагона, но где уж ей было найти? Решив, что я пошел в туалет, она ждала меня возле него, потом запаниковала. Да Ся при помощи жестов пыталась разузнать про меня у проводницы, но та ничего не поняла и дала ей ручку написать. Она написала, что ищет человека по имени Ван Идин, с которым вместе села в поезд, но которого теперь не может найти (она даже нарисовала мой портрет), и что ее саму зовут Да Ся. Проводница долго вглядывалась, пока не сказала, что изображенный на рисунке человек как будто сошел с поезда перед отправлением, и она подумала, что тот был провожающим. Да Ся уже догадалась, что произошло, но все еще не сдавалась и попросила проводницу дать объявление. Объявление прозвучало более десяти раз: «Господин Ван Идин! Вас ищет госпожа Да Ся! Пожалуйста, немедленно вернитесь в свой вагон к своему месту!» В конце концов, не дождавшись вестей, Да Ся расплакалась и встала у дверей вагона в ожидании остановки.

По счастливому стечению обстоятельств этот поезд останавливался практически на всех станциях. Да Ся вышла на ближайшей. Взволнованная и растерянная, она оставила все мои дорожные сумки. Если бы при ней не было тысячи юаней, у нее возникли бы серьезные неприятности. Она села в поезд в сторону Пекина в девять часов вечера. В половине двенадцатого она приехала и пересела в автобус, но ошиблась с маршрутом и была вынуждена сойти в совершенно незнакомом месте. Только тогда она сообразила взять такси. Водитель не знал, где находится сад Чэнцзэюань, только где Пекинский университет. Таксист, видя, что Да Ся лишь растерянная немая, похоже, решил отвезти ее к Восточным воротам университета и тем самым от нее отделаться. Она же думала, что ей достаточно будет пересечь территорию кампуса, чтобы выйти к Западным воротам, а уж потом найти и сад Вэйсююань, и сад Чэнцзэюань. Кто же мог знать, что она заблудится? Она ведь никогда раньше не была в Пекинском университете, так что промаялась больше часа, пока наконец не вышла к Западным воротам. Ночью было очень холодно, и когда она добралась до сада Чэнцзэюань, то совершенно окоченела.

Да Ся дулась несколько дней, но надо сказать, что счастливая жизнь для меня все-таки началась. Обида прошла и уже больше не возвращалась. Я хотел снова взять Да Ся с собой за город, но она ни в какую не соглашалась, предпочитая проводить время дома либо гулять вместе со мной по улицам. Дома ей нравилось вешаться мне на шею, а по городу ходить со мной под руку, словно она моя девушка. Ее особенно забавляло, когда так считали другие: завидев кого-либо из моих друзей, она тут же хватала меня за руку, а уж тем более перед моими квартирными хозяевами. Мне уже было все равно. Если после стольких метаний нужно было наконец принять судьбу, то я был очень рад, что она именно такая. Наше совместное проживание дало мне ощущение дома, и для меня, одинокого мужчины под тридцать, обычного и неприметного в пекинской толпе приезжего, это было очень приятно и умиротворяюще.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Фэнь (分) – самая маленькая единица китайской валюты. 1 юань равен 100 феням.

2

Имя девушки записано теми же иероглифами, что и название независимого государства тангутов Си Ся («Западное Ся», также используется название Да Ся – «Великое Ся»), существовавшего на территории современного северо-восточного Китая в XI–XIII вв. – Здесь и далее примеч. ред.

3

Технопарк, на территории которого располагаются технологические компании, НИИ, ВУЗы. Также известен как китайская «Кремниевая долина».

4

Одна из кольцевых автодорог Пекина.

5

Широко распространенный и доступный по цене сорт традиционного китайского алкоголя.

6

Сычуаньская кухня – один из восьми видов китайской кухни, нарядус кантонской, хунаньской, шаньдунской кухнями, кухней Цзянсу, кухней Чжэцзян, фуцзяньской и аньхойской кухнями. Зародилась и распространена в провинции Сычуань; блюда славятся остротой и жгучестью.