Цинчэн

– А может быть, это дядюшка Чэнь взял и не сказал вам?

– Чэнь только что вернулся из командировки и не потратил даже половины тех денег, что у него были с собой. Зачем ему двести юаней? Ты загляни-ка под карниз: сколько там новой одежды! А еще твоя немая купила себе новый ватник. Откуда у нее деньги?

– Я дал ей пятьсот юаней, она из них потратила двести с лишним.

– Да она просто дурит тебя! Столько одежды купить за двести юаней?! Она приносила мне показать этот ватник, он никак не может быть дешевым. Взрослая уже девушка, а вывешивает на всеобщее обозрение свои трусы, лифчики… Ежу понятно, что она та еще штучка. Ну и что нам с этим делать? Подождем, пока вернется Чэнь, тогда с ним обсудим. Может быть, тебе лучше больше не снимать у нас жилье. Мы такого себе позволить не можем.

Слова хозяйки привели меня в ярость. Разве я не давал Да Ся пятьсот юаней? Какого черта ей понадобились чужие деньги?

Я вернулся вне себя от гнева. Да Ся ждала меня, чтобы продолжить ужин. Она хотела поставить передо мной разогретое блюдо, но я сказал ей, что не нужно, я уже сыт. Я достал из сундука большую пустую сумку и, не говоря ни слова, вышел. В эту сумку я запихнул всю ее недосохшую одежду, висевшую под карнизом. Вернулся в комнату, туда же засунул ее новый ватник. Застегнув молнию, я бросил сумку на диван рядом с Да Ся и сказал резко и громко:

– Уходи! Прямо сейчас уходи! Иди куда хочешь, чтобы я тебя больше не видел! Что, боишься остаться голодной? Я дам тебе еще две булки. Нет, забирай все!

Я сунул в сумку оставшиеся булочки и поднял Да Ся с табуретки. От испуга она уронила на пол палочки и расплакалась. Да Ся упиралась, но я тащил ее с силой, удивившей меня самого, так я разозлился. У ворот сада Чэнцзэюань я бросил сумку на землю.

– Иди, мы с тобой друг другу никто. Иди-иди, я не хочу тебя больше видеть!

После этого я пошел домой, не обращая внимания на плач и крики, которые становились все тише и наконец смолкли совсем. Дома я выбросил всю оставшуюся еду. Мною овладели одновременно гнев и огорчение, мне казалось, что со мной сыграли злую шутку. Мало того, что незваная гостья сама по себе была довольно несуразна, так еще и оказалась нечистой на руку. Я беспрестанно курил и ничего не хотел делать, лишь думал об этой ситуации. Я перебивался в Пекине семь-восемь лет, никому особо не был нужен, хлебнул горя и невзгод. Не случалось у меня в жизни ни чудес, ни интрижек, с большим трудом открыл крохотную книжную лавочку, а как начал зарабатывать на хлеб, так сразу нарисовалась какая-то мошенница. На душе было так погано, что на глазах выступили слезы.

Я выкурил где-то полпачки сигарет, как следует порыдал и только тогда вспомнил, что нужно вернуть хозяйке украденные у нее деньги. Поскольку все это случилось из-за меня, то мне и нести ответственность. Я постучал к ней, дверь открыл дядюшка Чэнь, вернувшийся со своего предприятия.

– Простите, дядя Чэнь, тетушка, я доставил вам много хлопот. Я прогнал ту девушку и принес вам те двести юаней, которые она забрала.

Дядюшка Чэнь сказал:

– Садись, Ван, надо с тобой это обсудить. Наша тетушка напрасно оговорила девочку. Эти деньги взял я. Я боялся, что их стащат мыши, поэтому положил их в карман и забыл ей сказать.

– Да, Ван, дорогой, – подхватила хозяйка, расплывшись в улыбке, – ты же знаешь, что в наших домах полно мышей: делают, что хотят, все тащат по своим норам.

Так оно и было. В моей комнате тоже среди ночи то и дело слышится шарканье, будто кто-то идет по улице, – это мыши тащат всякие бумажки. Когда я впервые услышал этот звук, то не на шутку перепугался. Здешние мыши толстые и наглые, одна даже как-то забралась ко мне на подушку, настолько смелых грызунов я еще не встречал. От испуга я схватил веник и запустил его в мышь, но она не убежала, а продолжала невозмутимо сидеть, потирая мордочку передними лапками, и ретировалась только тогда, когда я к ней подбежал.

– Я ведь прогнал девушку.

Хозяйка сказала:

– Такого сорта женщин лучше прогонять. Ты подумай только, ну какая по своей воле явится к тебе под дверь, а потом еще и не захочет уходить? Что это за дела такие? Да и разве порядочная женщина станет вывешивать у всех на виду свои пестрые шмотки? Ну и хорошо, что ушла, Ван, милый, тебе бы следовало поблагодарить тетку. Я уже давно поняла, что с этой девицей жди беды.

Тетушка говорила очень энергично и будто уже сама поверила, что она прямо-таки меня спасла. Чем больше она говорила, тем тоскливее становилось на душе от того, как грубо я обошелся с Да Ся. Поспешив проститься, я вернулся в комнату. Думал посмотреть телевизор, чтобы немного заглушить переживания, как заметил оставленные Да Ся деньги. Она ведь ушла без гроша в кармане. Как одинокой девушке совсем без денег продержаться в такую холодную ночь? Я все больше утверждался в мысли, что надо ее разыскать. Но, с другой стороны, если я верну ее обратно, она увидит в этом еще больше оснований оставаться у меня, и что я тогда буду делать? Да, обвинения оказались ложными, но представится ли в следующий раз подходящий повод ее прогнать? Тупо глядя в телевизор, я все никак не мог решиться: идти ее искать или нет?

Я докурил все сигареты. Давно перевалило за полночь. С улицы через неплотно закрытую дверь дуло, мне стало зябко. Ветер был настолько морозным, что казалось, будто меня голого окатили ледяной водой. А на улице, вне всякого сомнения, было еще холоднее. Что Да Ся сейчас делает? Где она? Ей наверняка холоднее, чем мне. Выбросив окурок, я схватил пальто с перчатками и вышел из дома. Я должен был ее разыскать, а о важных вопросах можно поговорить и днем.

В глубокой тишине сада Чэнцзэюань свет горел лишь в нескольких окнах: в основном это были абитуриенты, которые снимали здесь комнаты и готовились по ночам к поступлению в аспирантуру Пекинского университета. Я быстро шел, оглядываясь по сторонам, но вокруг не было ни души. Остановился только на мосту через Ваньцюаньхэ: и куда мне теперь идти? Передо мной открывалось много дорог: Да Ся могла выбрать любую из них и отправиться в только ей известном направлении. Я решил выбрать ту дорогу, по которой мы шли с Да Ся: через сад Вэйсююань и Западные ворота университета дальше на юг. Через Чжунгуаньцунь я дошел до лапшичной «Малань Ламянь», освещенной уличными фонарями. Изредка появлялись пешеходы, которые, несмотря на толстые ватные куртки, казались тощими. Лишь через двери Хайдяньского дворца спорта туда-сюда сновали люди: это были посетители караоке. Перед дверьми в ожидании клиентов стояли несколько такси. Я спрашивал сонных водителей, не видели ли они девушку с большой сумкой. Те думали, что мне нужно такси, но, расслышав мой вопрос, лишь качали головой и продолжали дремать. Я обращался ко всем прохожим, но никто ее не видел.

Я наугад бродил в поисках Да Ся, пока часам к двум ночи меня не начал одолевать сон. Холодно мне не было, потому что я постоянно двигался, просто сильно хотелось спать, и, чтобы взбодриться, я решил купить пачку сигарет. Я почти дошел до моста Сучжоуцяо. Повсюду сверкали неоновые огни, но вот табачного магазина нигде не было. Сделав несколько кругов, я подумал про круглосуточный супермаркет и пошел на его поиски. В конце концов я нашел один рядом со складом и купил сразу две пачки и две зажигалки.

Закурив, я продолжил поиски и расспрашивал всех прохожих – и так незаметно оказался у четвертого кольца[4]. За его пределами на пустыре фонари светили не слишком ярко, и в прозрачном воздухе все было как на ладони. По дороге проносились в основном грузовики и автобусы дальнего следования, легковых машин было гораздо меньше, а людей и подавно не видно. Издалека я заметил движущийся силуэт и с замиранием сердца побежал к нему, но это оказался чистивший дорогу уличный уборщик. Он, наверное, хотел управиться с работой до рассвета. Я спросил его, не видел ли он девушку с сумкой. Он ответил отрицательно и добавил, что в такое время можно встретить лишь пьяниц и бездомных.

Потный и уставший, я продолжал идти. Впереди был надземный переход между четвертым и третьим кольцами. Я решил подняться туда, чтобы увеличить обзор. Ночь понемногу отступала, из-за пустыря показалась предрассветная синева, и Пекин начинал оживать. Неподалеку, под другим мостом, я увидел черный-пречерный комок, напоминавший человека. Сердце снова забилось быстрее. Про себя я молился, чтобы это оказалась Да Ся. Перебегая проезжую часть, чуть не попал под грузовик. Подбежав поближе, я испытал сильное разочарование: это был пьяный бродяга, свернувшийся по-собачьи, а рядом с ним валялась пустая бутылка из-под водки «Эрготоу»[5]. Я хотел было его разбудить, поскольку в таком состоянии он мог бы замерзнуть, но, услышав довольный храп, решил, что и так сойдет: если он так сладко спит, зачем ему мешать?

В конце концов я потерял надежду. Меня клонило в сон, и поэтому, чтобы самому не уснуть на обочине, я вернулся домой. Искать Да Ся – все равно что искать иголку в стогу сена. Светало. У ворот сада Чэнцзэюань начали раскладывать лотки с едой. Ноги у меня заплетались от усталости. Дойдя до старой ивы, я решил сделать несколько затяжек и немного передохнуть перед тем, как войти в дом. Опираясь на ствол, я закурил и глубоко вздохнул. Сделав две затяжки, вдруг почувствовал неладное: в стволе что-то мерцало. Я заглянул туда и был поражен, встретив взгляд. Из ствола вылезла сгорбленная фигура, и я инстинктивно сделал пару шагов назад. Это была Да Ся. Я даже не донес сигарету до рта. Это действительно была она!

– Ты здесь! – воскликнул я. – Всю ночь тебя искал!

Она подошла и остановилась, пристально глядя на меня. Я потянулся было к ней, но она присела на корточки и завязала развязавшиеся шнурки на моих ботинках. Потом она вернулась к иве, достала оттуда сумку и проследовала к дому, ожидая, пока я открою дверь.

Когда мы вошли и включили свет, я увидел, что ее лицо было мокрым от слез.

4

Как говорит хозяйка, легко пригласить божество в дом, трудно выпроводить его. Да Ся вернулась, и я теперь не знал, как быть дальше. Компромисс, на который я пошел, лишил меня возможности собраться с силами для последующего наступления. Хозяйку мой поступок до крайности разочаровал. «Еще и пошел ее искать? – проворчала она. – Ну все, теперь шарлатанка не отлипнет». Дядюшка Чэнь на это беспечно сказал: «Раз уж она все равно не хочет уходить, ну и оставь ее у себя. Чего бояться? Ты же мужчина, ничего с тобой не случится, разве только небольшое обременение». Хозяйка крепко отругала Чэня: «Мужик в пятьдесят лет целый день думал-думал и только такую ерунду надумал? А что, если она и потом не уйдет? Может, Вану еще и жениться на ней? Она не слабоумная; если хочешь ее бросить, так и брось. Еще раз скажу: кто знает, откуда она вообще взялась? Даже про собаку не знаешь, что она сделает на следующий день, что уж говорить про взрослого человека? А если она убийца или что-то в этом роде? Тогда беды не оберешься». Дядя Чэнь тоже посерьезнел: «Да, если она убийца, то у тебя будут проблемы. Беглый убийца способен на что угодно. Наша тетушка права: ты должен хорошенько подумать, а то вляпаешься в историю».

После их слов проблема показалась мне еще серьезней, ведь чужая душа – потемки. Следовало придумать, как отослать гостью, но у меня не получалось. За едой я вновь принялся расспрашивать ее.

– Тебя в самом деле зовут Да Ся?

Она кивнула, озадаченная моим вопросом, но тут же снова опустила голову.

– Где твой дом?

На этот раз она покачала головой, вертя в руках палочки для еды.

– Кто сказал тебе разыскать меня?

Она все качала головой.

– Ты убежала из дома?

Она снова покачала головой.

Ничего так и не выяснилось. Я еще спросил:

– Ты действительно хочешь остаться со мной?

Она кивнула, наконец подняла голову и улыбнулась: в ее взгляде будто мелькнула нежность.

– Но я не хочу, – сказал я, – ведь я ничего о тебе не знаю. Нам неблагоразумно продолжать в том же духе. Ты должна вернуться к себе домой. Она снова опустила голову, слезы закапали ей на руки. Очевидно, убедить ее уйти по своей воле было непросто. Обед прошел для меня в тяжелых раздумьях. Под конец зазвонил телефон: один из приятелей пригласил меня выпить. Его родственники из Ляньюньгана привезли свежих морепродуктов, и он любезно предложил вместе ими насладиться.

Я сказал в трубку:

– Извини, сегодня я не смогу. Мне нужно идти на работу, а еще у меня гостит друг.

– А когда у тебя будет свободное время? – спросил приятель.

– Давай вернемся к этому, когда мой друг уедет. – И тут меня осенила идея, и я добавил: – Когда друг уедет, я обязательно к тебе заскочу, буквально через пару дней.

Завершив разговор, я взглянул на Да Ся. Она отложила палочки и начала собирать со стола. Больше она не ела. Ее вид меня огорчил. Непостижимым образом вся эта ситуация стала моей проблемой: мне станет спокойней, если я отправлю ее восвояси мирно и благополучно. Тут я вспомнил о записке и разыскал ее в кармане куртки. Достал из ящика стола письма от родных и друзей, которые получил за последние два года, и положил вместе с запиской в портфель, после чего отправился в магазин.

Все утро я сверял почерки, но не нашел похожего, затем принялся обзванивать знакомых и родственников с вопросом, не отправляли ли они ко мне девушку по имени Да Ся, или же не знают кого-либо с таким именем. Не было ни одной зацепки. Чего только не говорили мои собеседники! Старики или женщины, как и моя хозяйка, советовали немедленно ее прогнать. Близкие друзья, особенно мужчины, подшучивали: «Чего бояться? Пользуйся случаем, раз представился. Нынче, если ты не воспользуешься женщиной, она воспользуется тобой. Лови момент, тем более если рыбка сама плывет в сети. Если хочешь ее прогнать, то это легко сделать: купи постельное белье и предложи ей спать на одной кровати; если испугается, то сама уйдет; а если нет, то еще лучше. Словом, вперед, грех отказываться». Друзья посерьезнее советовали найти подходящий способ, чтобы от нее избавиться, разузнать о ее прошлом или свалить ее на кого-либо другого.

Я решил использовать несколько способов одновременно. Посреди дня закрыл магазин и поехал на велосипеде в участок к тому толстому полицейскому: мне показалось, что лучше всего ему и вернуть девушку. Его не было на месте: по словам сослуживцев, он отлучился по делам и будет только через час. Я не мог просто так сидеть сложа руки, поэтому вышел на улицу и скупил все газеты с объявлениями, после чего сел в участке и стал листать одну за другой в поисках объявлений о пропаже людей. Просмотрев большую стопку с несколькими десятками объявлений такого рода, я не нашел ни одного, хотя бы отдаленно подходящего. Разыскивались в основном либо старики с деменцией, либо заблудившиеся слабоумные, либо сбежавшие из дома в поисках приключений дети. Помимо объявлений о пропаже я также бегло просмотрел и другие заметки, а толстый полицейский все никак не возвращался. Его сослуживцы сказали, что он, вероятно, пошел за своим ребенком, не заходя в участок, и попросили меня прийти на следующий день, поскольку сами уже собирались по домам.

Вынужденное возвращение домой ни с чем привело меня в подавленное состояние. По дороге я купил в ресторане «Цюаньцзюйдэ» утку по-пекински. Раз я все равно собрался прогнать Да Ся, пусть сначала поест пекинской утки, а потом идет – хоть не зря в Пекин съездила. Ели мы долго, закончили только к половине девятого. Прибравшись, я сел полистать книгу, а Да Ся смотрела телевизор. В десять часов я сказал, что устал и пойду спать: я подразумевал, что лягу на кровати, а дальше уж ее дело. Если, как и говорили друзья, для нее будет неприемлемо делить кровать с мужчиной, она сама уйдет.

К моему удивлению, она сама пошла заправить постель, после чего предложила мне лечь. Рядом были две подушки: одна моя, а вторую я раньше всегда подкладывал себе под спину. Эта картинка не могла меня не взбудоражить, ведь я все-таки здоровый мужчина. И в то же время я огорчился провалу очередного своего плана. Я принял две таблетки снотворного и лег. Позже я почувствовал, что она тоже легла в кровать рядом со мной, но мои веки отяжелели, и даже не возникло возбуждения. Ночь прошла спокойно.

На следующее утро толстого полицейского снова не было на месте, а его сослуживцы опять сказали, что он ушел по делам. Не знаю, откуда у него столько дел. Такое впечатление, что только он один и занят. Я поспешил прийти до начала послеобеденной смены и преградил ему дорогу на входе.

– Ты кто такой? – Он, видимо, не узнал меня. – И зачем я тебе понадобился?

– Вы свалили на меня одну девушку, Да Ся, помните? Она осталась у меня и не уходит. Я хочу вернуть ее вам обратно.

– А, та немая… Она искала тебя, я тут при чем? Кроме того, что плохого, когда девушка сама стучится в дверь?

– Дело не в девушке, а в том, что я ее не знаю, вообще понятия не имею, кто она такая.

– Я тоже не знаю. – Полицейский вошел в кабинет, сел, но мне не предложил. – Это твои проблемы.

Я долго ему объяснял, как мне неудобно оставлять у себя Да Ся, сказал, что в любом случае мне придется ее отослать туда, откуда она пришла. Сейчас же мне нужно, чтобы она вернулась в участок.

– А не обнаглел ли ты? – недовольно сказал толстяк. – Ты думаешь, мне тут заняться нечем? Ну хорошо, если ты так хочешь, приводи ее сюда. Я передам ее в приют, пусть там разбираются, куда ее отправить. Превратили полицию в какое-то сборище нянек: кто бы ни обосрался, все нам подтирать.

– А сотрудники приюта смогут отправить ее домой? С ней все будет в порядке?

– Я откуда знаю? Иди спроси у них сам. Не слышал, что в газетах писали? Несколько дней назад в приют приходила пожилая дама из Аньхоя в поисках своего сына. Ей там сказали, что его давно уже отправили домой, но прошло уже два года, а сын так и не доехал до дома. И ведь не подкопаешься, а человека нет.

– То есть пропал без вести?

– Именно. Смотри сам. Если тебе жалко, то и не надоедай мне больше.

Стало ясно, что этот путь для меня тоже закрыт. Я не настолько бессердечен, чтобы отправить Да Ся в такое место: все-таки она, кем бы ни была, пришла ко мне, пусть даже это и какая-то афера. Про приют я знал, хотя никогда там не бывал. Несколько лет назад туда могли отправить любого, у кого не было пекинской прописки, в том числе и меня самого. Не знаю, как там устроено, но приют всегда мне представлялся местом, похожим на тюрьму. И я понимал, что мне не следует отправлять туда Да Ся.

На прощание толстяк посоветовал дать объявление в газете: мол, нашелся человек, просим забрать. Этот вариант мне показался вполне подходящим.

После полицейского участка я сразу же направился в редакцию. Я объяснил молоденькой дежурной цель своего визита, но она, как и ее коллеги рядом, рассмеялась, решив, что я шучу. Я кратко описал ей обстоятельства дела и спросил, как дать объявление.

– Вы серьезно? – спросила дежурная.

– Ну конечно серьезно.

Они, видимо, решили, что это чушь. Парни посмеивались: зачем давать объявление? Оставь ее у себя и живи с ней, всего и делов. Сейчас, мол, хорошую девушку днем с огнем не сыщешь. Зачем нужна какая-то безумная влюбленность? Это реально глупо! Их скрытая зависть вызвала единодушные нападки девушек. Те убеждали меня, что нужно ее спровадить, что чужая душа – потемки, а тем более она еще и немая. Прожить жизнь с немой – это же удавиться можно!

Поскольку они никогда раньше не сталкивались с такой проблемой, то и не взялись принять решение самостоятельно. Дежурная позвонила шефу редакции, пробормотала что-то в трубку и затем сказала мне, что можно попробовать. Но, по словам шефа, чтобы гарантировать достоверность информации, я должен был привести причастное лицо, чтобы удостоверить личность, затем девушку нужно будет сфотографировать и приложить фотографию к объявлению.

– А без личного присутствия никак нельзя? – Я боялся, что Да Ся, поняв, в чем дело, откажется со мной идти.

– Так сказал шеф, я ничего не могу поделать, – ответила дежурная.

Что ж, инструкции надо исполнять. Я так хотел все решить до конца рабочего дня, что налег на педали велосипеда и к четырем часам уже был у сада Чэнцзэюань. Да Ся в это время как раз прибирала комнату: надев одну из моих потрепанных шляп и фартук, она сосредоточенно счищала пыль со стен и потолка щеткой с бамбуковой ручкой. Перед дверью были сложены старая простыня, пододеяльник, диванное покрывало, скатерть и другие ожидавшие стирки вещи. Я давно не убирался в комнате, что было заметно по толстому слою пыли. Да Ся напомнила мне картину, на которой крепкая русская женщина стоит посреди золотого пшеничного поля, закутанная в платок, со снопом пшеницы в руках и смотрит прямо на зрителей. Мне всегда нравился этот образ, и я считал, что моя женщина должна быть именно такой: от нее веет домашним уютом, а за ней бескрайние поля, готовые к жатве.

Да Ся удивилась, что я так рано вернулся, и жестом спросила, не голоден ли я.

– Не голоден, – ответил я, помолчав, – после обеда торговля не шла, так что я решил проветриться. Пойдем прогуляемся.

Она была немного озадачена моим предложением и указала на веник и ожидавшие стирки вещи на полу.

– Это не к спеху, завтра приберешь. Редко бывает такое яркое солнце, да еще и без ветра.

Да Ся улыбнулась и выглядела приятно удивленной. Указав на часы, она вытянула четыре пальца.

– Еще только четыре часа, – ответил я, – еще нескоро стемнеет.

Да Ся радостно сняла шляпу с фартуком и принялась умываться и переодеваться. В сад Чэнцзэюань она пришла чистенькой и красивой. На мосту через Ваньцюаньхэ стоило мне только помахать таксисту, как Да Ся одернула меня за руку и топнула ногой, давая понять, что хочет идти пешком. Она думала, что мы и в самом деле гуляем.

– Мы идем потусоваться в редакцию. У меня там есть друг, и он пригласил нас к себе. – Уж если врать, решил я, так врать до конца, и снова помахал таксисту. Да Ся больше не протестовала.

По дороге мы попали в пробку. Когда мы приехали в редакцию, рабочий день уже заканчивался. Я отвел Да Ся к дежурной и сказал, мол, вот человек, о котором мы говорили.

– Это она и есть? Да Ся? – Дежурная отвернулась и крикнула кому-то позади: – Старина Линь, вы можете подойти сфотографировать?

Да Ся взглянула на меня и украдкой схватила за рукав. Она не понимала, что я собирался делать.

Все собрались вокруг нас и наперебой загалдели. Они не ожидали, что Да Ся окажется такой милой и немного застенчивой. Удивлялись, неужели я готов отказаться от такой хорошенькой девушки? Говорили, что я сошел с ума и что было бы странно, если бы после выхода газеты не заявились пара-тройка тысяч человек со своими правами на нее.

Да Ся снова посмотрела на меня, и ее взгляд выражал осуждение. Она отпустила мою руку, повернулась и выбежала из помещения.

– Эй, эй, – закричал я, бросаясь за ней вдогонку, – не убегай! Ты еще не сфотографировалась!

Позади я услышал, как дежурная кричала мне вслед:

– Вы все еще собираетесь размещать объявление?

Но у меня не было времени отвечать. Да Ся уже выбежала из редакции. Я, задыхаясь, бежал за ней, пока не догнал.

– Чего ты убежала? – спросил я, еле выговаривая слова. – Если не хочешь давать объявление, не будем, только не беги.

Она опустила голову, заламывая пальцы. Я знал, что она плачет, поэтому протянул ей носовой платок. Да Ся прикрыла лицо, и ее плечи начали сотрясаться.

5

Да Ся была расстроена. Да, я не знаю, кто она такая, но на ее месте я бы тоже расстроился, а еще – почувствовал себя преданным. Шла ли она, или ела, что бы ни делала – в ее взгляде была пустота. Вечером Да Ся легла раньше меня, повернулась на бок и прикрыла ладонью лицо: может, чтобы я не мог увидеть ее выражения, или она и сама не хотела меня видеть. Думаю, потому, что ей было больно.

Ее обида не прошла за ночь, а на следующий день она поссорилась с хозяйкой. Да Ся встала раньше меня. Когда я уходил на работу, на ее лице по-прежнему читалась тоска, и она даже не улыбнулась мне и продолжила убирать комнату. Когда вышло солнце, Да Ся начала стирать вчерашнюю груду вещей. Как раз после этого и произошла ссора с тетушкой.

Конечно, Да Ся не кричала, но сама нарвалась на конфликт: мне пожаловалась хозяйка, когда я вечером вернулся домой. Ничего страшного не случилось, речь всего-навсего шла о сливе воды после стирки. Что хозяйка, что Да Ся переусердствовали, вот и повздорили. Поскольку вещей было много, Да Ся поставила таз для стирки возле старой ивы и принесла туда несколько ведер с холодной водой и несколько бутылок с горячей, и принялась стирать и чистить. Перед ивой натекла целая лужа, а потом вода побежала дальше. Ничего особенного – при стирке я сам обычно тоже сливаю воду под дерево. Хозяйка же не выдержала, ее враждебность еще подпитывалась тем, что Да Ся продолжала жить у меня. Они с дядюшкой Чэнем, сказала мне тетушка, всю жизнь были честными людьми и всего лишь хотели заработать немного денег с двух пустующих комнат в своем доме, но теперь, после появления незваной гостьи, беспокоились, как бы не вышла неприятность и они не оказались бы в нее замешаны. Эта проблема посерьезнее, чем плохое зрение или зубная боль. И плевать на потерю дохода с комнаты, когда непонятно, сможет ли семья и дальше жить нормальной жизнью. Хозяйка чуть не расплакалась, чем поставила меня в очень неудобное положение и заставила нервничать. Но я ничего не мог поделать.