Самолёты не возвращаются

– Ну так чего? Как оно было?

– Круто, – только и смог ответить Миша. – Клади эту штуку на пол. – Он показал на заготовку самолета. – Пошли. Со свалкой надо закончить.

Ребята вернулись на балкон. Без самолета свободного места в шкафу стало больше, им удалось быстро запихнуть весь хлам обратно. Они закрыли дверцы и подперли их сушилкой, чтобы те вдруг не открылись и не вывалили содержимое обратно на пол.

– Я думаю, штурмовик уже высох. Можно красить, – сказал Арсен, когда они вернулись в комнату.

Арсен поставил Ил–2 на бумагу и развел зеленую краску, потом дал Мише кисточку и сам взял такую же. Договорились так: Миша красит переднюю часть фюзеляжа и крыло, Арсен – заднюю часть и киль. Пока сидели, сосредоточенно водя кисточками, Арсен спросил:

– Что думаешь с этим делать? – Не поднимая глаз, он показал головой в сторону недавно обнаруженной поделки.

– «Орлана» папа три месяца собирал. Все детали сам мастерил. Без понятия, как одному это делать.

– Почему одному? Я помогу! Если ты, конечно, не против…

– А ты умеешь?

– Честно говоря… тоже без понятия, как его доделать. Я в основном стендовые модели собирал, которые готовыми наборами в коробках продаются. Папа и братья – тоже. А самому сделать модель, каждую деталь, да еще на радиоуправлении – это вообще… Высший пилотаж. Тут мастером надо быть.

Миша, продолжая красить, чуть наклонил голову, чтобы Арсен не видел, как он улыбается. Его папа, оказывается, был мастером. Никогда не думал об этом, не обращал внимания, а оно вон как получается. Мастер. Гордо звучит.

Докрасили Ил–2 через полчаса. Арсен в конце сам тонкой кистью нанес последние штрихи. Поставили самолет на полку, на прежнее место, где раньше он стоял непокрашенным. Теперь готово – ровные ряды завершенных самолетов, ничего недоделанного.

Если только не оборачиваться и не смотреть на скелет безымянной модели для полетов.

– Можно сфоткаю? Папе покажу.

Миша кивнул. Арсен сфотографировал штурмовик с нескольких ракурсов на телефон.

– Знаешь, а я все-таки однажды собрал модель с двигателем, – сказал он, закончив фотосессию. – Это была кордовая модель. Она кордой управляется. Корда – это трос специальный. Я такой самолет в авиамодельном клубе собирал.

– У нас есть такой клуб? Офигеть!

– Есть, и несколько. Но офигевать там не с чего на самом деле. Ничего такого. Мы там в основном совсем простые модели собирали. Еще игрушки всякие делали, другие мелочи.

– Как у нас на трудах?

– Типа того. Я туда ходил со второго класса по пятый, потом бросил. Уровень для малышни из начальной школы. Вырос, уже неинтересно стало. Но, помню, препод там был классный. Егорыч зовут. Вообще он Николай Егорович, фамилия Жуковский, но мы его между собой всегда Егорычем называли. Короче, он реально шарит. Один пацан приходил к нам, корабль хотел собрать. Парусник деревянный. Так Жуковский ему все четко объяснил, помогал с каждой деталью. Не знаю, пускал по реке парусник тот пацан или нет, но внешне выглядело круто. Я думаю, надо к Егорычу твой самолет отнести. Он поможет. Что скажешь?

– Не знаю. Это ж совсем сырая заготовка, как ты сказал. А где вообще этот клуб? Недалеко хоть?

– В ДК железнодорожников у них помещение было. Это рядом с вокзалом. Я посмотрю в интернете, не переехали ли они.

Заготовка под самолет стояла посреди комнаты. Миша смотрел на нее и с легким испугом думал, сколько же сил надо будет вложить, чтобы доделать ее.

Глава 7

Под кленом было хорошо, уютно. Миша нашел идеальное место, чтобы проводить время рядом с деревом, – со стороны дома, где высокие кусты по бокам составляли нечто вроде гнезда. Миша был настолько худой, что за стволом клена его не было видно ни с противоположной стороны, из беседки, ни с детской площадки. Тихое, спокойное место, где можно спрятаться от всех, просто смотреть на небо и на зеленые листья клена. Миша приходил сюда почти каждый день, не появлялся только в дождь или сильный ветер. Когда стало холодно сидеть на земле, он начал брать из дома старый колючий плед, которым давно никто не укрывался, и стелить его на траву. Иногда приносил с собой учебник или книгу, читал что-то для школы. Несмотря на то что и здесь Миша сидел всегда один, ему не было так одиноко, как в квартире, потому что тут он чувствовал: папа рядом.

– Мы докрасили модель, которую ты в последний раз собирал, – рассказывал Миша после встречи с Арсеном. – Ил–2, помнишь? Попросил одноклассника помочь, у него были подходящие краски.

Миша закрыл глаза и без опаски погрузился в яркий свет, засиявший вокруг, и гулкий шум листвы.

«Мне жаль, что я не могу посмотреть на твою работу. Уверен, получилось красиво! Я рад, что ты не выбросил эти модели. Знаю, они бесполезны. Но я вложил в них много сил и старания. Теперь и ты вложил свои силы в один из самолетов. Мы будем связаны через них: переплетены твои старания и мои».

– И еще я нашел самолет на балконе, который ты начинал делать, – продолжал Миша. – Он очень большой. Размах крыла в два раза больше, чем у «Орлана». Хочется его тоже доделать, но я не знаю как. И не знаю, стоит ли… Мне кажется, я только испорчу то, что ты начал.

«Конечно, тебе стоит доделать мой самолет!

Я бы очень этого хотел. Да, эта работа непростая. У тебя уйдет на нее много сил и времени.

Но главное – не бойся попробовать, не бойся ошибиться! Для „Орлана" некоторые детали я переделывал по пять раз, пока не получалось удачно. Лучше попытаться доделать самолет, чем оставить его на балконе, никому не нужный и всеми забытый».

– Знаю-знаю… Но тут еще мама. Она расстроилась, даже разозлилась, когда увидела, что я нашел твой недоделанный самолет и поставил его у себя в комнате. Я ничего не успел объяснить, а она сразу сказала, что не даст ни рубля на эти поделки. Я иногда боюсь, что она придет домой, пока я в школе, соберет все модели в мешок и просто выбросит. А я не хочу выбрасывать. Хочу оставить, как было.

«Она этого не сделает. Мама не выбросит то, что тебе дорого. Ты говоришь, что она не дает тебе денег, но она делает это, потому что боится. Так же, как ты. Боится, что не справится одна. Боится, что денег не хватит. Боится, что настанет день, и она не сможет купить продукты или заплатить по счетам. Но она тебя любит и не причинит тебе вред. И ты ее люби и береги. Как любил и берег вас обоих я, когда был рядом».

Миша открыл глаза. Он не хотел задумываться о том, что это за голос. Просто так происходило, причем не всегда. Случались дни, когда Миша часами сидел под кленом, но от дерева не исходило ни звука. Иногда слышались только короткие фразы, отдельные слова, не связанные друг с другом. И только в редкие моменты голос звучал настолько отчетливо и осознанно, что с ним, как сейчас, можно было вести целый диалог. Миша любил эти моменты, ценил их, но боялся. Они наталкивали на мысли: как он слышал отца, если его нет рядом? Эту тайну страшно было узнать: вдруг, если узнаешь, больше никогда не услышишь папу так, как сейчас, – как будто он еще жив и сидит здесь, по другую сторону дерева.

– Хорошее место. Тихое, спокойное, – послышался другой голос, уже без сияния, без шума листвы клена. Самый что ни на есть настоящий, живой, с хрипотцой, неровно произнесенными окончаниями, рубленой интонацией. Короче говоря, реальная человеческая речь.

Мише будто кляпом рот и нос заткнули: ни вдохнуть, ни выдохнуть. В груди похолодело. Лицо, наоборот, загорелось и вспотело. Хотелось обернуться и увидеть: вот он, папка, сидит здесь, как Миша и представлял, с другой стороны дерева, реальный, настоящий, живой… Но не мог обернуться. Слишком страшно.

– Точно никто не подсмотрит? Не подслушает? – снова голос, на этот раз уже другой, не такой низкий, неуверенный.

Послышался скрип скамейки в беседке в двух шагах от клена.

– Сто процентов. Все на работе, а залетные прохожие сюда не зайдут, – продолжал прежний голос.

Кляп наконец убрали. Миша задышал глубоко, но, по возможности, тихо. На секунду он поверил, что папа и вправду… Нет. Конечно, нет. Этого не может быть. Всего лишь какие-то мужики пришли, сели в беседке. У первого просто голос похож на папин. Очень похож.

– Закрытый двор. Ты же сам видел: шлагбаум, калитка, – продолжал первый голос.

– Откуда, кстати, у тебя ключи от калитки?

– Так мы ж и устанавливали эту систему!

– А… Вы и таким занимаетесь? Я не знал.

– Всем занимаемся, где заработать можно. Тут жил один мой рабочий. Помог навести мосты с местной управляющей компанией.

– Так, тихо-тихо… Здесь точно безопасно? Взрослые на работе, а как же старики, пенсионеры?

– Да успокойся ты, – послышался третий голос. Звучал он невнятно, будто говорящий что-то пережевывал. – Оглянись, ни души вокруг. Если даже кто-то сверху в окно высунется, нас не увидит, не то что услышит. Вон, крыша у беседки хорошая, новая. Тоже мы делали, кстати.

– А камеры? На каждом углу воткнуты, наверное?

– Я же говорю, – продолжал первый, похожий на папин, голос, – мы с местной управляющей компанией в тесном контакте. Если что, окажется, что камеры были неисправны и сегодня ничего не записывали.

Миша отошел от оцепенения и оглянулся. Аккуратно, чтобы не зашуршала ни одна веточка, выглянул одним глазком. Из-за ствола клена и росшего рядом высокого куста никто и не заметит.

В беседке было трое мужчин. Первый – худой и сутулый, с зализанными набок седыми волосами, которые подчеркивали сильно загорелое лицо. Напротив него сидел другой – упитанный, с круглыми гладкими щеками, в классическом костюме, даже с галстуком. У этого тоже волосы набок уложены в безнадежной попытке прикрыть лысину. Третий стоял рядом с первым, ел шаурму. Этот был очень высокий, еле помещался под крышей беседки, при этом сильный и мускулистый.

Лицо суровое, крупное, будто слеплено из глины: мощные бугры бровей, нос скалой, челюсть круглая и костистая. Волосы подстрижены очень коротко, лишь еле заметная щетинка вырастает между глубоких залысин на висках.

– Ладно, верю, – заговорил тот, что в костюме. – Короче, я что хотел сказать: как в прошлом году, не получится. Люди тогда бузить начали сильно. Мол, вы почему нам весь парк вырубили, на каком основании? Мне начальство по шапке дало. В общем, в этот раз надо придумать экспертизу какую-нибудь, чтобы потом вопросов не возникало.

– Какую еще экспертизу? Где я тебе ее возьму? – отвечал первый, седой – это его голос был похож на папин.

– Ну не знаю, придумай что-нибудь. Может, больные они все. Или аварийные: упадут, провода оборвут. Что-то такое. Не важно даже, что там будет написано. Лишь бы бумажка какая-то была, чтобы мы ее могли предъявить. Тогда проблем не будет.

Миша почти ничего не понимал из их разговора. Какую-то ерунду обсуждали. Но он все равно смотрел, наблюдал, особенно за этим седым. Глаза у него были маленькие, черные, рыскали по двору, пока говорил сидевший напротив мужик в костюме. Что-то эти черные глаза Мише напоминали, где-то он этого сухопарого смуглого типа уже видел. Не мог только вспомнить где.

– Кстати! Не зря про управляющую компанию вспомнили, – продолжил он после минуты раздумий. – Они ж могут сами написать обращение: деревья больные, надо срубить. Так нормально?

– Интересно. Надо обмозговать… Знаешь, да, можно попробовать. Пусть накалякают какую-нибудь писульку. В идеале, чтобы жителей человек десять-двадцать подписались.

– Это устроим.

– Но все равно экспертиза хотя бы формальная нужна. Можно найти каких-нибудь забулдыжных экологов-биологов, которые красиво распишут, что деревья эти гнилые и надо их рубить.

– Хорошо, будет тебе экспертиза.

– Только чтобы все по-настоящему. С печатями, с подписями. Чтобы не подкопаться.

– Слушай, мы вот вроде со школы знакомы, и я тебя за эти тридцать с лишком лет ни разу не подводил.

– Ладно-ладно, Коль. Не нервничай. Верю тебе. – Мужчина в костюме встал, пригладил волосы, поправил пиджак. – Хороший тут район, конечно. Как ты сказал? Тихий, спокойный… и речка рядом.

– Главное, зелени много, – вдруг сказал третий, высокий. Шаурму уже доел. – Рубить не перерубить.

– Это точно. А я вот только сейчас вспомнил этот дворик… У меня вот в этом самом панельном доме девочка жила, встречались в десятом классе. Да-да, точно этот двор. Многое поменялось, правда. Вот этого дерева не было, например.

Он показал на клен. Миша быстро спрятался за ствол, стараясь не шуметь и не задевать веток. Даже прилег к земле, чтобы точно никто не смог его заметить.

– И не будет, – услышал он голос седого.

– Хорошо. Тогда все на этом. Я пойду первым. Вы сразу за мной не выходите, обождите минут пять-десять.

Шаги зачастили по тротуару в сторону улицы. Миша полежал еще минуту на траве и только потом снова выглянул из-за дерева. Мужчина в костюме ушел, в беседке остались те двое, сидели теперь напротив друг друга.

– Ну что, покупаем бензопилу? – спросил высокий.

– Покупай, Вася. Я же говорил, что мой дружбан не кинет. Видишь, придумали, как разрулить ситуацию. А ты паниковал…

– Не нравится мне этот мужик. Ненадежный он стал. Раньше мы с ним хорошо зарабатывали, а теперь… Раз в год что-то подкинет, да и то, столько условий теперь ставит, что влезать не хочется.

– Ничего. Я нам скоро такой проект подыщу, что на год вперед доходом будем обеспечены.

– Ты мне про этот проект уже месяц талдычишь, и ни слова по делу. Все вокруг да около.

– Не хочу рассказывать, пока все на мази не будет. Мало ли что-то не по плану пойдет. Нам пока с этим подрядом надо разобраться. Про зеленый район ты, кстати, хорошо подметил. Десятком деревьев больше, десятком меньше – кто заметит?

Седой метнул взгляд на клен. Миша вовремя спрятался, не засекли.

– Ладно, пошли. Сразу в управляющую зайдем, чтобы не откладывать в долгий ящик.

Миша услышал, как они встали и ушли. Посчитал про себя до ста, все еще сидя за кленом, и только потом сорвался с места – побежал к маме в магазин. Надо срочно рассказать про деревья, про вырубку. Она должна что-то с этим сделать, куда-то позвонить, кому-то пожаловаться.

Как назло, в магазине была покупательница – полная женщина за пятьдесят тучкой плавала от вешалки к вешалке, задавала вопросы: что сколько стоит, какие размеры. Мама около прилавка искала для нее платье.

– Мам, я сейчас во дворе сидел, – начал Миша негромко, чтобы не слышала покупательница. – Там какие-то мужики обсуждали, что деревья будут вырубать.

– Мне некогда, – ответила она строго. И посмотрела так, что захотелось сразу убежать домой, закрыться в своей комнате и никогда не выходить из нее. – Дома поговорим.

Знал Миша эти отговорки. «Дома поговорим», – как бы не так. Сейчас, на работе, некогда. Дома готовка, или стирка, или бухгалтерию будет считать – тоже некогда. Всегда некогда. А что, если ждать нельзя? Что если уже сегодня вечером будут рубить?

– Можно еще вот эти брюки? Которые красные, клеш, – попросила покупательница.

– Да, конечно. Сейчас в подсобке размер посмотрю, – ей мама ответила уже спокойно, с улыбкой.

С покупательницей – не то что с сыном. С покупателями ласково, улыбаясь. С сыном всегда строго и сухо. Мишу это взбесило, и он пошел за мамой в подсобку.

– Мам, это правда, я не шучу. Реально какие-то мужики сидели во дворе, про деревья говорили, срубить их хотят. Вообще они не хотели, чтобы их кто-то слышал. У меня случайно получилось подслушать.

– Ну что за чушь? – шипела мама, не отвлекаясь от поиска брюк. – Что они там рубить собрались? Какие деревья? Сколько?

Миша попытался всерьез вспомнить сколько…

– Деревья в нашем дворе, штук десять, наверное. – Миша представил десять деревьев, как они стоят в ряд друг за другом. Показалось, что это очень много. – Да, десять. Что-то такое говорили.

– Десять деревьев? – фыркнула мама. – Всего лишь? Ты тут такую панику развел, будто они весь Юбилейный с землей сравнять хотят. Уйди, не мешай.

Нашла-таки брюки, вернулась в зал и снова заговорила с покупательницей милым, добрым голоском:

– Вот, ваш размер. Мерить будете?

– Нет, я их на прошлой неделе уже у вас мерила. Можете сразу упаковать, к остальным. Я пока вот еще блузки посмотрю.

Миша тоже вернулся в зал. Мама за прилавком наполняла здоровенный пакет разнообразной одеждой и складывала цены на калькуляторе.

– Ты не понимаешь. – Миша уже не стеснялся покупательницы, говорил громко и четко, чтобы мама не могла его игнорировать. – Они даже на наш клен показали, что срубят его. Помнишь тот клен? Мы с папой вместе посадили. Давно, я еще маленький был.

Покупательница отошла от вешалок, направилась к выходу.

– Вижу, вы немного заняты. Я тогда попозже зайду, хорошо?

Тучка покинула магазин, уплыла к рынку, смотреть одежду в других магазинах.

– Ну вот что ты наделал, а?! Приспичило тебе прям сейчас рассказывать этот бред про деревья?! – закричала мама, просто взорвалась.

Она ткнула Мише в лицо калькулятор.

– На, посмотри! На десять тысяч набрала товара, уже купить была готова, а тут ты! Все испортил, как всегда…

Миша стоял перед ней. Глаза в пол. Руки к бокам прижаты. Десять тысяч… это как десять билетов на «Ласточку» до Сочи… очень много.

– Я тут вошкаюсь, как не знаю кто! Работаю за двоих! А ты? Ну вот приспичило же пристать с этими дурацкими деревьями, когда у меня единственный покупатель за весь день! Ну что за идиотина!

Миша не был уверен, получится ли еще когда-нибудь услышать голос отца возле клена. Но этот мамин голос, конкретно вот эти слова, звенеть в голове будут еще очень долго. Несколько дней уж точно. А может, и несколько лет.

– Видеть тебя сил моих нет… Домой иди! Попробуй только помешать мне, когда покупатели будут, – так получишь, мало не покажется!

Мамина рука пролетела прямо у него перед носом, вытянутый палец показал на дверь.

Миша вернулся домой и весь день просидел у окна: наблюдал за двором, следил за деревом. Никто не пришел рубить его клен. Ни на следующий день, ни еще через один. Наверное, Миша и вправду «идиотина», как сказала мать. Может, не было на самом деле тех мужчин во дворе? Может, он сам их выдумал от скуки? Как и голос отца…

Глава 8

Раздражало, что со сборкой отцовского самолета интернет оказался бесполезен. Ребята в школе часто спорили с учителями: типа зачем учить какие-то даты по истории или термины по физике, если все можно за полминуты найти в интернете. Миша и сам спорил однажды с учительницей биологии: показывал приложение, которое могло определить, ядовитый гриб или нет, поэтому нет смысла учить их названия и внешние признаки наизусть.

Но сейчас интернет ему мало помогал. Миша пытался спросить про самолет в чате с ИИ, но там в выдаче были только общие советы. Чтобы узнать что-то конкретное, надо было самому в этом хорошо разбираться. Вбивал еще в поисковике разные запросы: «как собрать самолет», «самолет своими руками», «сделать летающую модель». В свободное время листал страницы в выдаче, тыкал одну ссылку за другой. Попадались статьи и видео про самолетики из бумаги, про смешные поделки из ватных палочек и картона; было что-то и про деревянные модели, но совсем другие, попроще, без двигателя.

Один раз все же удалось найти инструкцию по созданию чего-то похожего на то, что начал делать отец, но от указаний в этой инструкции глаза на лоб лезли. Там одних только инструментов целый список: пила, напильники разных видов и размеров, стамески, рубанки, дрель, шлифмашинка и еще целый вагон расходников. Что-то из этого можно было найти в школьном кабинете труда, но приносить туда самолет Миша не собирался, сразу на смех поднимут, а выносить что-то оттуда – это уже воровство.

Получалось так, что другого выхода, кроме как ехать в авиаклуб, не оставалось.

Договорились встретиться с Арсеном после уроков. Миша сразу взял с собой самолет. Достаточно большого пакета дома не нашлось, поэтому Миша нес его в руках под удивленными взглядами прохожих. Встретились с Арсеном на Платановом бульваре, пошли на остановку на проспекте Чекистов, сели на одиннадцатый трамвай до железнодорожного вокзала.

Вообще мама запрещала уезжать из района. Город большой, опасно, тем более на вокзале, где, по словам родителей и учителей, много пьяниц, наркоманов и бездомных. Но Арсен уверял, что ничего страшного там нет. Главное, не разговаривать ни с кем чужим, тогда все будет в порядке. Миша был не против рискнуть. Тем более его бывшие друзья по футбольной команде часто хвастались, что ездят и в центр на Красную, и в парк Галицкого – и все время сами, либо на общественном транспорте, либо на такси. Миша не знал, правда это или парни приукрашивают, но самому тоже хотелось выехать куда-нибудь из района. Спрашивать разрешения у мамы после ссоры в магазине он не собирался.

На вокзале оказалось и вправду неприятно. Если б Миша был один, он бы не решился выйти из трамвая и сразу бы поехал обратно, в уютный и спокойный Юбилейный.

Когда вышли на конечной, первым, кого парни увидели, был мужик без ноги в грязной куртке. От него пахло мочой, он протягивал к прохожим кепку, там болтались какие-то монеты. Сбоку от остановки два пьяных мужика ели чебуреки около киоска с выпечкой. Они тоже воняли, но по-другому, совали себе в рот жирное тесто с мясом и смотрели на Мишу с самолетом.

– Не тормозим, – сказал Арсен.

Вышли на парковку. Казалось, там не меньше сотни машин пеклись под солнцем, и еще столько же пытались разъехаться впритирку друг с другом. Тут же проезжали огромные автобусы, елочкой выстраивались перед зданием автовокзала, который был ровно напротив вокзала железнодорожного. Все машины гудели, пыхтели выхлопными трубами, воняли бензином и резиной, отражали зеркалами солнечный свет прямо в глаза.

Люди с огромными сумками неслись по узким тротуарам, стояли плотной кучкой в очереди на входе в здание вокзала, тянули чемоданы за собой, матерились направо и налево. Такая была толкотня, что Миша уже смирился: все, пропал самолет, тут его рано или поздно заденут, затопчут, сомнут.

Но, к счастью, ничего не сломали. Они с Арсеном прошли еще метров сто, людей и машин стало поменьше, задышалось легче.

Завернули направо, тут была небольшая площадь с памятником Ленину.

– Если сам приедешь, легко запомнить, где вход – сразу за памятником, – подсказал Арсен и поднялся на крыльцо.

Даже если Миша сам приедет сюда и даже если найдет вход в ДК, то внутри он потом точно заблудится. Арсен так долго вел его по коридорам и лестничным пролетам, что Миша окончательно запутался. В итоге пришли к неприметной двери в конце темного закоулка: в таких местах обычно прячутся туалеты или кладовки.

Арсен постучал, заглянул внутрь, что-то сказал, потом вернулся к Мише и позвал зайти.

Внутри было просторное помещение, совсем не кладовка. Потолки высокие, стены светлые, из окна виднелся шпиль главного здания вокзала. Столы стояли в три ряда, за ними сидела малышня, возрастом как из начальной школы, вылупились на заготовку самолета в Мишиных руках. У стены напротив за массивным столом сидел мужчина в возрасте. С виду пенсионер, лет за шестьдесят. Крупный, но не толстый. В потертом костюме мутно-болотного цвета и серой рубашке с расстегнутым воротником. Лицо чуть смуглое, глаза серо-зеленые, под цвет костюма. Под большим носом-картошкой полоска седых усов, по форме напоминающих крыло самолета, но щеки и подбородок гладко выбриты.

– Николай Егорыч, я к вам ходил пару лет назад, помните? – сказал Арсен.

– Манукян – помню, конечно. Всех своих помню, не так много вас через меня проходит.

Голос у Жуковского был громкий, уверенный, но не строгий. Не слишком низкий, не слишком звонкий. Командирский. Говорил он с Арсеном, но смотрел неотрывно на Мишу с самолетом. А Миша как дурак пялился на его правую руку, на которой два пальца, большой и указательный, были обрублены до середины.

– Что это вы за поделку принесли?

Миша подошел к преподавательскому столу, положил модель перед Егорычем.

– Это мой папа начинал собирать, но закончить не смог.

Голос чуть задрожал под конец фразы. Испугался, что сейчас придется объяснять все неудобные обстоятельства. Но Егорыч ничего не говорил, только смотрел в глаза Мише. Миша понял: этот ничего не будет спрашивать, сам все поймет. Облегченно выдохнул.

– Я хотел закончить ее, – продолжал он. – Но я не знаю как. У вас есть инструкция для похожих самолетов?

– Для таких не бывает инструкций, – ответил Егорыч и стал рассматривать модель.

Когда Миша с Арсеном только зашли в комнату, тут было тихо, дети за столами спокойно пилили, шкурили. Но сейчас они зашумели, обсуждая принесенный самолет.

– Так, что за галдеж? – Егорыч строго посмотрел на подопечных. – Работы мало? Я могу добавить.