Самолёты не возвращаются

– Миша, ты что-то хотел?

Десять минут пришлось разглядывать прилавки, прежде чем мама отвлеклась от друзей и обратила на сына внимание. Обидно. Еще обиднее, что Миша действительно «что-то хотел», но стеснялся просить при посторонних.

– Да не. Я так. Свет дома выключили. – Врать не пришлось, электричество последние месяцы и вправду сбоило. – Пришел ради кондея. Можно тут посижу, в телефоне поиграюсь?

– Иди на свое место. Если придут покупатели, постарайся не мешать.

«Свое место» – это табуретка со старой подушкой рядом с подсобкой. Удобно тем, что в этом закутке за стеллажами Мишу почти не видно посторонним. Плюс можно быстро принести коробки или пакеты из запасов, если мама попросит. Да и вайфай из кафе через стенку тут ловил отлично.

– И часто свет выключают? – спросил Олег, когда Миша скрылся за стеллажами и включил гонки на телефоне.

– Этим летом – просто кошмар! – ответила мама. – В июле, в самую жару за сорок, на весь день могли отключить. Невозможно!

– Говорили по телевизору, что иначе сеть перегрузится, и весь город без света останется на несколько дней, – сухо заметила Инга, будто недовольная тем, что мама ругается на отключения.

– Вот всегда так, через одно место… Зимой к снегу не готовы, летом – к жаре, – не унималась мама.

– Переезжать вам надо из этих панелек, – сказала Ольга.

– Думаешь, я не понимаю? Все понимаю. Мы смотрели варианты. Но теперь, как Игоря не стало…

Миша прибавил громкость: рев двигателя и визг проскальзывающих шин теперь отзывался по всему магазину. Но Миша все равно невольно слышал продолжение разговора.

– Не знаю, что делать, – продолжала мама. – Вчера вот звонили, приглашали на ипотечную консультацию, но как узнали про мужа, сразу сказали, что вряд ли.

– Так! Это не дело! – Рита громко прервала бормотание мамы и вскочила с места. – Ничего не понимают эти дурни в банке! Ну их в баню!

– Понимают или нет – мне-то какая разница? Тех денег, что мы с Игорем успели скопить, все равно не хватит. Да и цены так взлетели за последние два года. Сто пятьдесят тысяч за квадратный метр, и это в новостройке аж на Западном обходе. Где такое видано?

– Забудь! И про Западный обход, и про новостройки вообще – забудь! – Голос Риты заглушал даже шум гоночных машин в телефоне Миши. – У меня есть знакомый риелтор, он говорит, новостройки сейчас покупать невыгодно. Гнут цены бешено! Он подберет тебе хороший вариант на вторичке. А на твою квартиру в панельке быстро найдет покупателей. Ту продашь, из своих добавишь и купишь новую в сто раз лучше!

– Ох, не знаю, Рита… Тут и торговать надо, и по дому дела делать. Теперь же все на мне одной, пойми.

– И риски большие, – добавила Инга. – Попробуй продай еще в панельном доме.

– Мой риелтор – все продаст! – отрезала Рита. – А ты, Лидуся, не унывай! Что теперь, не жить дальше, что ли?

– Правильно, Ритка, – согласилась Ольга. – Лида, жизнь продолжается. Тем более ты у нас еще молодая такая.

– Молодая-молодая! – подхватила Рита. – Вот не отворачивайся, не отмахивайся! Возраст – он не в паспорте, он на лице написан. Вот сколько тебе по паспорту? Сорок пять? А по лицу – тридцать пять! Поэтому нечего на себе крест ставить.

Ураган Марго поутих. Миша снова ничего не слышал, кроме звуков игры в телефоне.

Спустя пару минут послышался протяжный голос Олега:

– Нам, наверное, уже пора, Оля. – После бойкой речи Риты он звучал будто в замедленной записи. – Думаю, мы уже наскучили нашей Лидии.

– Ну что вы, какой там наскучили? Наоборот, спасибо, что пришли, поддержали, – ответила мама. Она старалась говорить бодро, но по голосу было слышно, как она на самом деле устала от этих разговоров и хотела просто посидеть одна в пустом магазине.

– Прав Олег, прав, – заговорила Рита. – Пойдемте. Лидуся, номер риелтора я тебе пришлю сегодня. И знаешь что? Давай я к тебе сегодня вечером зайду, и мы вместе после работы к нему в офис сходим. Как тебе идея? Ну все, зайду-зайду, не отнекивайся!

– Я буду в конторе. Заходи, если понадоблюсь, – добавила Инга.

Шаркающие шаги, щелчок открывшейся двери, хлопок двери закрывшейся. Миша докатал заезд в игре, пришел первым и с чувством выполненного долга заблокировал телефон.

Мама сидела в рабочем кресле, поддерживая подбородок двумя раскрытыми ладонями, будто ее голова – тяжелый мешок с песком, который надо постараться не уронить. Миша хотел было заговорить о том, зачем пришел, но увидел устало прикрытые веки мамы и вновь не решился.

– Пойду домой, наверное. Посмотрю, включили ли свет.

Мама очнулась, удивленно посмотрела на сына, словно забыла, что он приходил, и закивала:

– Да-да, иди, конечно.

Миша пошел на выход, но у самой двери все-таки остановился. Нет, нельзя уходить, даже не попытавшись. Он резко развернулся и выдал на одном дыхании:

– Мам, дома осталась недоделанная модель самолета. Я хочу ее закончить, но нужно краски докупить…

– Так, Миша… Твой отец очень много денег тратил на эти поделки. Не хватало, чтобы и ты туда же.

– Ну и что с ними делать? Выкинуть, что ли?

– Давай вечером это обсудим, – на выдохе сказала мама и пальцами потерла глаза.

– Но ты же вечером идешь на встречу с риелтором, я же слышал.

– Значит, ты слышал и то, как сейчас все дорого. Не только квартиры подорожали. Все подорожало. Надо быть аккуратнее с деньгами, не тратить лишнего, если мы хотим переехать в новую квартиру.

– Может, я и не хочу переезжать, – пробубнил себе под нос Миша.

– Иди делать домашние задания.

– Мам, первая неделя учебы! Какие домашние задания?

Она вздохнула вот этим своим грудным вздохом. Знакомый Мише вздох. «Закипает», – говорил папа, когда слышал его.

Мама достала из сумки кошелек, подошла к Мише, протянула ему свернутую купюру и села обратно. Миша развернул купюру. Пятьдесят рублей. Даже «Сникерс» не купишь. Лучше б дала бумажку с надписью: «Уходи прочь! Я устала от тебя!» По крайней мере, так было бы честнее.

Глава 5

В школе худшим временем стали перемены. На уроках все было спокойно: сиди себе тихо, слушай учителей или не слушай и играй в телефоне. Иногда что-то приходилось записывать в тетради, но и от этого при желании можно было отлынивать. Изредка просили ответить на вопрос или выйти к доске – тут главное было перетерпеть эти пять-десять минут позора, а дальше жизнь текла по-прежнему. А вот на переменах Миша не знал, что делать, к кому примкнуть, и чувствовал себя одиноко.

С прежними друзьями, Петей Нестеровым и Сашей Камозиным, Миша окончательно поругался еще в первую неделю учебы. Саша рассказывал о тренировке по футболу, которая была накануне:

– Новый защитник вообще никуда не годится. Как я его на ложном замахе убрал? Чувак на задницу упал, как лох! – Саша засмеялся в голос, и Петя вместе с ним.

– Да, такие у нас не задерживаются, – сказал Нестеров и потом обратился к Мише: – Михай, как тебе финт Сани? Видал? Гляди в оба, а то будешь следующим.

Миша сначала не понял, какой финт ему нужно оценить, и вообще, он-то тут при чем? Может, его на тренировке на видео сняли, показывали всем? Но потом до него дошло.

– Мне больше запомнилось, как я тебе мячом по голове со всей силы засадил, – ехидно ответил Миша.

– Чего? Когда такое было? – Камозин перестал смеяться, насупился.

– Так на прошлой тренировке. Не помнишь? Ну это понятно. От такого удара память отшибло.

– Михай, ты чего гонишь? Не было такого, – вступился Нестеров.

– Так ты тоже ничего не помнишь. Это нормально, я и тебе нехило так по башке зарядил. Тебе кровью футболку залило, ты еще плакал потом, как девчонка.

Петя с Сашей переглянулись, раздули плечи, расставили локти пошире.

– Хорош гнать, Михай.

– Ага. А то я сам тебе по башке надаю, – пригрозил Камозин.

Это стало последней каплей. Когда друзья после шутки, пусть даже не очень удачной, начинают злиться и угрожать, это уже не друзья.

– Ну а как еще объяснить, что у вас память отшибло? Вы даже не помните, что меня не было на прошлой тренировке. И ни на какой тренировке последние четыре месяца, козлы!

– За базаром следи, – только и нашел, что ответить, Камозин.

Тут как раз открыли кабинет для следующего урока.

– Да пошли вы все…

Миша двинулся к кабинету, не забыв на ходу посильнее задеть рюкзаком обоих бывших друзей.

После того раза Миша на каждой перемене либо сидел в телефоне, либо тупо смотрел на стену перед собой. Один раз, утром перед первым уроком, так же одиноко стояла у подоконника новенькая, Лиза. Миша, преодолевая дрожь в коленках, решился к ней подойти и спросить:

– Как тебе в нашем классе? Осваиваешься?

– Справляюсь. Кабинеты сама нахожу, без подсказок, – ответила она.

– Кстати, да… Ты извини, что я тогда на линейке тебя проигнорил. Сам забыл, в каком я классе.

– Да все нормально. Я сама все еще шестерку пишу, если где класс надо подписать, а потом зачеркиваю и рядом пишу семерку. У тебя тоже так?

– Ага. Или когда новый год наступает – весь январь потом черкаешь даты в тетради и в дневнике.

Лиза улыбнулась ему. Миша хотел было еще ее порасспрашивать – откуда она приехала, кем родители работают, но уже в следующую секунду почувствовал удар сзади по лодыжке и упал на пол.

– Я предупреждал: будь начеку, а то и тебя на задницу посажу!

Камозин подкрался… Подло нападать со спины и еще подлее – делать это на глазах у новенькой. Миша вскочил и погнался за обидчиком – хотел его самого лягнуть хорошенько по ноге. Но Саша удрал, не оставив Мише и шанса, – Камозин всегда бегал быстрее всех в команде.

После этого случая Миша уже ни с кем не пытался заговорить на перемене. Только стоял у стенки, следил, чтобы никто к нему снова не подкрался.

Другие одноклассники к Мише тоже не подходили. Все уже слышали про его отца, но не знали, как об этом с ним говорить. Да и вообще, думали, раз хочет один постоять, пусть стоит, чего к нему лезть.

Единственным исключением был Арсен, который раз в пару дней подходил к Мише с расспросами о самолетах. Они никогда не были друзьями, в прошлые годы даже не здоровались. Арсен вообще был парнем странным: не интересовался ни спортом, ни играми, ходил в старой одежде, которая ему явно не по размеру, руки вечно потные, испачканы то ли краской, то ли чернилами, и еще от него иногда просто ужас как разило потом, особенно после физры.

Первый раз Арсен спросил про самолеты на следующий день после того, как Миша неудачно попытался выклянчить деньги у мамы.

– Ну что, докрасил модель?

Это было в столовке, Арсен сидел напротив. Мише его вопрос напомнил о ссоре с мамой в магазине, и ему стало грустно. За минуту в его голове промчался целый воображаемый диалог: как он рассказывает Арсену о засохших красках, о маме, которая не дает деньги на новые, как Арсен смеется над ним из-за этого и рассказывает, что у него три сотни баночек с краской дома валяется.

– Миш, ты чего? Так докрасил или нет?

– Отвали! – сказал Миша и встал, чтобы отнести поднос с пустыми тарелками на стойку с грязной посудой.

Только уже уйдя из столовой, Миша вспомнил, что Арсен ничего плохого не сказал, а весь диалог он сам выдумал.

Пару дней Арсен обижался, не лез с вопросами. Потом на трудах они столкнулись в подсобке с инструментами, и Арсен как бы невзначай заметил:

– Вот эти можно в «Леонардо» купить. В «Галерее» есть магазин. Такие подойдут для любой модели.

Он говорил о баночках с акриловой краской на верхней полке. В ряд стояло несколько штук с названиями цветов: черный, зеленый, красный, синий…

– Ага. И стоят такие, как целый самолет, – грубо и холодно ответил Миша и сразу же вышел из подсобки.

Миша думал, что теперь-то Арсен точно отстанет. Он сам и на меньшее обиделся бы. Но уже на следующий день, ничего не объясняя, Арсен поставил перед Мишей на парту две небольшие баночки с красками: зеленой и коричневой.

– Что это? – бросил Миша в спину уже уходившему Арсену.

– Лишние краски. Мне не нужны, – ответил он, стоя вполоборота к Мише. – Чего-чего, а зеленых и коричневых у меня до фига скопилось. Бери, мне не жалко.

– Откуда они у тебя?

– Так я ж сам модели собираю. Семейная традиция: дедушка собирал, папа, все старшие братья, я тоже. Ты бери, не стесняйся. – Он указал рукой на краски. – У меня дома таких целый ящик.

Миша вспомнил все их короткие разговоры за неделю. Комок стыда свернулся в груди и подкатил к горлу – как тогда с Лизой на линейке, только в тысячу раз сильнее.

– Эй, Арс! – позвал Миша, когда Арсен вновь развернулся и стал отходить.

– Чего?

– Я сам ни разу не собирал. И не красил. Поможешь?

Глава 6

В ближайшее воскресенье ребята встретились у Миши дома. Арсен принес целый рюкзак с разными баночками, тюбиками и кисточками со словами:

– Мало ли что пригодится.

Миша провел экскурсию по коллекции отца: показал ряды собранных и готовых моделей и единственный недоделанный Ил–2.

– Кайфуха! – воскликнул Арсен. – Ты не говорил, что тут еще целая полка вертолетов: «Аллигатор», «Крокодил», «Черная акула».

– Чего? Какой еще аллигатор?

– Это так разные вертолеты называются. У нас дома только Ми–24 «Крокодил». Вот этот. – Он показал пальцем на единственную одновинтовую модель. Другие были с двумя винтами на одной оси. – Его папа собирал. Давно, когда я еще даже не родился. А можно те другие подержать, поближе посмотреть?

– Конечно.

Арсен потянулся к черной двухвинтовой модели, но у самого фюзеляжа отдернул руку и полез в рюкзак.

– Сейчас, подожди… Папа ругается, когда я без перчаток модели хватаю. Говорит, следы от пальцев остаются.

Он достал пару медицинских перчаток.

– У меня руки иногда потеют. Особенно когда жарко. У тебя не потеют? Мне брат говорил, что у всех в моем возрасте потеют, это нормально.

– Вроде нет, не потеют обычно. Может, только если на контрольной по алгебре.

– Ну да, на алгебре все потеют. Тебе дать перчатки?

Миша посмотрел на свои руки, которые были сухие и чистые, в отличие от ладоней Арсена.

– Не знаю. Если прям надо…

– На, держи на всякий случай.

Арсен всучил Мише пару синих латексных перчаток.

– Моя мама в поликлинике раньше работала, поэтому перчаток и масок у нас дома целый ящик. Проси, если еще нужны будут.

– Хорошо, – ответил Миша, но перчатки пока все же не надевал, положил в карман. – А у тебя брат есть? Я не знал.

– Ага. Не брат, а братья. Оба старшие. Самый старший, Ашот, тоже строитель, как папа, в Сочи работает. Второй, Арутюн, в Москве сейчас, на программиста поехал учиться.

Миша представил: а если бы у него тоже были братья или сестры, старшие или младшие? Наверное, было бы не так одиноко. С другой стороны… Он вспомнил, что над Арсеном в школе вечно посмеивались из-за того, что тот ходил во всяком старье – очевидно, донашивал за старшими братьями.

– Мама твоя где? За покупками пошла? – спросил Арсен.

– Нет. Она на работе.

– На работе? Сегодня же воскресенье.

– А она теперь каждый день работает. Как на вывеске на магазине: «Без перерывов и выходных».

– И как тебе одному целый день дома?

– Ну как… не знаю… Тихо.

– Завидую. У нас дома тихо никогда не бывает. Особенно на праздники, когда все братья приезжают.

Арсен долго вертел в руках и разглядывал каждую модель. Раз в пару минут, когда крутил винт самолета или открывал дверцу кабины пилота, восхищенно вздыхал, приговаривая: «Кайфуха!» Любимое словцо. Миша вспомнил, что в школе не раз слышал его от Арсена. Раньше оно только раздражало, а сейчас вроде ничего, нормально воспринималось. Как знак уважения поделкам отца.

Мише стало неловко просто топтаться в сторонке и смотреть, как Арсен перебирает одну модель за другой: сначала вертолеты, потом самолеты. Миша взял недокрашенный Ил–2 и баночку с зеленой краской.

– Я пока начну…

– Нет! – перебил его Арсен и поставил модели обратно на полку. – Подожди красить. Сначала надо ее помыть.

– Помыть? Просто под краном?

– Неа, так не пойдет. У вас есть моющее средство для пола?

Миша пожал плечами.

– Наверное. Я могу посмотреть на балконе, где всякие хозяйственные штуки лежат.

– Иди посмотри. Короче, система такая. Набираешь полведра воды, туда один колпачок моющего. Потом полоскаем там твою модель, даем ей подсохнуть, и только тогда можно красить. Иначе пылинки и мелкие волоски под краской останутся. Когда высохнет, некрасиво получится.

– Ладно, понял.

– Давай ищи ведро и моющее. Я пока тут расстелю бумагу, тоже с собой из дома взял, чтобы пол не запачкать.

Балкон – самое нелюбимое Мишино место во всей квартире. «Два квадратных метра свалки», – так называла его мама. Здесь было пыльно и грязно, а те самые «хозяйственные штуки» лежали и держались друг на друге так, что нельзя было вытащить что-то одно, не уронив при этом еще две-три вещи.

Ведро нашлось сразу, стояло рядом с сушилкой для белья. Внутри – куча тряпок. Тряпки Миша вытащил, вытряхнул пыль и мелкий сор и выставил ведро за дверь, чтобы не мешалось. Моющее на глаза так просто не попадалось. Значит, придется открывать старый двухметровый шкаф. Хламохранилище. Единственное место в квартире, про которое мама говорила: «Не лезь туда. Только я там могу что-то достать и ничего не сломать».

Миша открыл дверцы. Вот оно – моющее для пола. Как удачно, что литровая бутыль стояла на средней полке, у боковой стенки, и вроде бы ничего не подпирала. Миша чуть потянул моющее на себя. Ничего не задрожало, не покосилось. Значит, все и вправду безопасно. Оно и понятно: моющее нужно всегда, его постоянно достаешь и ставишь обратно. Логично, что храниться оно должно так, чтобы легко было достать. С другой стороны, мама терпеть не могла мыть полы. Так сразу и не вспомнишь, когда она в последний раз орудовала шваброй…

С этой мыслью Миша вытащил бутыль, и тут началась цепная реакция. Позади моющего стоял молоток, он сразу соскользнул и упал. За ним упал раздвижной гаечный ключ. Он, в свою очередь, подпирал коробку с шуруповертом. Коробка съехала, ударила Мишу в живот и с глухим звуком грохнулась на пол. Ну а все остальное посыпалось лавиной: пластмассовый горшок для цветов, короткая швабра для окон, длинная швабра для пола, сдувшийся футбольный мяч, пара деревянных реек, мухобойка, пакет с керамзитом и под конец рулон обоев, больно ударивший по темечку. «Не лезь туда!» – звенел в голове строгий голос матери.

Миша чуть ли не по колени оказался в ворохе этого барахла. Держа в руках бутылку моющего, вытащил одну ногу, поставил ее на стороне кухни, потом так же вытащил вторую. Захлопнул дверь на балкон, чтобы хлам не вылезал за пределы «двух квадратных метров свалки». Впервые Миша был рад, что мама работает на выходных и не вернется до вечера.

Он зашел в ванную и поставил ведро под кран. Пока набиралась вода, Миша умылся, пришел в себя, собрался с мыслями. Мама вернется часа через четыре, до этого можно успеть прибраться на балконе. А еще за это время можно сесть на трамвай, доехать до вокзала, а оттуда в Сочи на «Ласточке» – сбежать подальше от маминого гнева.

Ведро наполнилось. Миша забрал его и вернулся в свою комнату. Арсен сидел на полу. Он посмотрел на Мишу испуганными глазами и проговорил дрожащим шепотом:

– Чего там?

– Моющее досталось с боем.

Миша поставил ведро на пол.

– Один колпачок?

– Ага.

Миша влил моющее в ведро, перемешал рукой. Вода чуть вспенилась. Арсен окунул Ил–2, ополоснул хорошенько. Потом вытащил, встряхнул от лишней воды и поставил на подоконник в то место, куда попадало солнце.

– Минут за десять должна подсохнуть. Может, даже быстрее.

– Подождем.

– Так чего там случилось? – снова шепотом спросил Арсен. – По звуку будто ракета в дом попала.

Миша вспомнил плачевный вид балкона. Не хотелось снова открывать дверь туда.

– Арс, слушай, а билет на «Ласточку» до Сочи дорого стоит?

– Где-то тысячу. А что?

– Блин, дорого… Ладно, забудь. Можешь пока папины самолеты посмотреть. А я пойду, разгребать балкон начну. Позовешь…

– Не, пошли вместе.

– Не надо. Это ж я накосячил.

– Если б я про ведро и моющее не сказал, ты б и не пошел туда. Пошли вместе. Тем более все модели я уже посмотрел.

Они вдвоем пришли на кухню, посмотрели на балконную дверь, как на портал в ад.

– У нас в холодильнике немного колы осталось, – сказал Миша.

– Наливай, – ответил Арсен.

Миша достал из холодильника колу, взял из шкафа два стакана, разлил остатки – по чуть-чуть на каждого. Они с Арсеном взяли по стакану, вздохнули, чокнулись, одним глотком выпили до дна.

– Я готов. Открывай.

Арсен хлопнул в ладоши для храбрости, Миша открыл дверь. В кухню сразу ворвались швабра и рулон обоев, остальной хлам покоился на полу балкона.

– Глаза боятся, руки делают, как папа говорит, – сказал Арсен и шагнул на балкон.

Миша двинулся следом, прихватив швабру и обои.

– Ты помнишь примерно, как все было сложено?

– Так… Вот эта коробка с шуруповертом перед тем, как упасть, ударила меня в живот – значит, лежала где-то посередине. От швабры вот синяк на левом плече – значит, где-то слева стояла. Обои ударили по голове – значит, сверху были.

– Хорошая у тебя память. Сейчас все на место положим.

– А! Еще вот эта полка прямо стояла, а сейчас как-то косо.

– С креплений соскочила.

– Наверное, с нее обои мне на голову скатились, – предположил Миша.

– Давай тогда с нее и начнем.

Ребята приподняли полку. Из боковой стенки торчали две круглые короткие деревяшки.

– Вот на эти чопики ставь, – сказал Арсен.

Миша примостил полку.

– Чопики? – спросил он.

– Ага. Так они называются. Понятно теперь, почему полка соскальзывает, на чопиках крепко стоять не будет. Надо что-то посолиднее придумать.

– Потом, – перебил его Миша. – Давай сначала с этим хламом разберемся.

– Давай. А это что такое?

Арсен показал на то, что было скрыто под упавшей полкой, – какая-то деревянная конструкция: каркас, по форме как цилиндр, зауженный к концу, снизу прикреплена длинная планка.

– Это же… это же… Обалдеть! – воскликнул Арсен.

– Что? Я впервые эту штуку у нас вижу.

– Помоги достать.

– А вдруг опять что-то упадет…

– Что тут может упасть? Он один на полке стоит.

Арсен взялся за перед конструкции, потянул на себя. Миша подхватил ее за конец.

– Так что это такое?

– Миша, это самолет! Только недоделанный. Прям сырая заготовка. Но это точно он. Каркас фюзеляжа, крыло. Не готов корпус, киля тоже нет. Но вот тут впереди… Он хотел поставить сюда настоящий мотор?

Миша смотрел на деревянную конструкцию и представлял, как она обрастает всем необходимым: корпус, киль, кабина пилота, рычаги управления и, конечно, мотор впереди.

– Да, наверное, этого папа и хотел.

– Гонишь?

– Пойдем, покажу.

Миша переступил через хлам на полу и бросился в свою комнату. Арсен, с заготовкой самолета в руках, пошел за ним.

– Вот, смотри. – Миша показал на верхнюю полку. – Это «Орлан».

– И он что, летает? Я думал, это обычная стендовая модель, просто большая.

– Летает, Арс. Поверь. С папой вместе запускали.

– Кайфуха! И каково это?

Каково это? Миша посмотрел в окно на небо с рассеянными волнистыми облаками. Конечно, он помнил, каково это. Совсем недавно запускали, весной, на майских праздниках. С папой приехали на старый аэродром, который сейчас не используется. Там начальником охраны работал давний папин знакомый. В городе в те дни уже стояла жара, но на аэродроме было прохладно. Ветер гулял по взлетной полосе, хватал за неприкрытое горло, прижимал джинсы к коленям. Утренний чуть влажный воздух приятно покалывал в носу. Папа был сосредоточен, серьезен, не улыбался совсем. Поставил «Орлана» против ветра, проверил на пульте управления, работают ли закрылки и рулевые тяги, запустил двигатель. Там, на аэродроме, он звучал по-другому, чем в квартире. Дома это был просто звонкий рык, от которого болела голова. Но на открытом воздухе шум двигателя не бил по ушам, а заполнял все пространство вокруг и будто проникал с воздухом внутрь. Миша чувствовал, как в его сердце и ребрах отдаются вибрации. Словно он сам и есть самолет, его ребра – каркас, двигатель где-то внутри. Папа нажмет на рычаг на пульте, и он полетит.

Папа нажал на рычаг, «Орлан» сдвинулся с места, сделал короткий разбег и оторвался от бетонного настила. Миша за раз выдохнул всего себя: тело осталось стоять рядом с папой на обочине взлетной полосы, а все мысли парили в небе рядом с «Орланом». Папа сделал пару кругов на небольшой высоте, метрах в пяти от земли. Посадил самолет, что-то поправил и запустил снова. На этот раз поднял повыше, метров на десять. Приходилось пристально всматриваться, фокусировать взгляд, чтобы не терять самолет из виду. Папа выполнил несколько пилотажных фигур: бочку, спираль и даже один раз заложил мертвую петлю – после нее знакомый отца захлопал. Папа улыбнулся, снова посадил самолет и выключил двигатель, потом они собрались и уехали. Лучший день в жизни.