Звезда 404

– Ты что, вправду ведьма? – процедил я сквозь зубы, но на этот раз не сбросил руку.

Девушка не ответила. Только тихо, почти беззвучно, начала что-то шептать.

Я скривился.

– Только не надо мне тут шаманить.

Я хотел снова её оттолкнуть, но моментально ощутил что-то странное. Тепло. Лёгкое, проникающее под кожу, расходящееся от ее ладони тонкими волнами. Я не привык к таким вещам. А уж тем более не привык к тому, что кто-то проявляет ко мне заботу.

Нет, бред. Она не заботится, а просто делает то, чему её учили.

– Я тебе что, котёнок, которого надо лечить? – оскалился я, выдыхая резко. – Может, ещё байки на ночь расскажешь?

Она не ответила, даже не моргнула. Продолжала что-то шептать, а я чувствовал, как её пальцы будто медленно нагреваются, передавая это странное, неправильное тепло мне.

– Ты, наверное, у себя там, в родной дыре, привыкла лечить таких же дохляков, как ты, – я говорил жёстко, нарочито язвительно. – Но у меня, знаешь ли, другие методы лечения. В основном – через боль.

Я знал, что она не должна так делать. Что это не её дело, но вдруг вспомнил слова той старухи. О загадочном гене, который так ценился у её народа. Тогда я не вникал, не слушал, мне было плевать. Но сейчас, когда девица стояла надо мной, её тёплая ладонь лежала на моих рёбрах, а по телу разливалось странное ощущение, я невольно задумался.

Может, она умеет лечить прикосновениями? Рёбра всё так же ныли, дыхание давалось с трудом, любое движение отзывалось острой резью. Но что-то изменилось. Боль не исчезла, но будто приглушилась, перестала резать сознание пополам, стала мягче, терпимее. Как если бы её загнали в клетку, оставив внутри, но не давая захлестнуть всё остальное.

Я нахмурился. Что за хрень?

– Ты целительница? – пробормотал я, всматриваясь в неё.

Девица смотрела прямо в глаза. Без тени страха.

– Ты лечишь?

Даже бровью не повела. Я сжал зубы. Конечно, она же ни хрена не понимает.

– Прекрати, – процедил я, рывком отстраняясь. Боль сразу же полоснула с новой силой, но я не показал вида. – Если хочешь быть полезной, найди, где тут можно укрыться на ночь.

Она не сдвинулась, стояла и смотрела, будто чувствовала, что я на грани, что боль всё ещё скребёт внутри и не даёт нормально дышать.

Я с силой оттолкнул её руку и, стиснув зубы, поднялся. Боль тут же полоснула по рёбрам, но я даже не поморщился, просто глубже втянул воздух и двинулся дальше, не оглядываясь. Девица осталась стоять позади, но я знал, что она пойдёт следом. Она всегда плелась за мной, будто приросла.

Раздражала. Злила. И, вообще, вся эта ситуация – полный пиздец.

Мы застряли здесь из-за неё. Наверняка именно её преследователи устроили на нас засаду. Никто из моих врагов о маршруте не знал, я никому не светил своё местоположение, не оставлял следов. А потом на борту оказалась она – и вот, пожалуйста. Совпадение? Не думаю.

Я стиснул зубы ещё сильнее.

И теперь “Рагнар” окончательно сломался. Чёртов корабль. Сколько мы с ним пережили, сколько раз он вытаскивал меня из дерьма – и вот так? Просто взял и сдох на этой грёбаной планете?

Я шёл вперёд, оглядываясь по сторонам.

Неизвестная, заброшенная дыра. Серые, выжженные равнины, уродливые каменные глыбы, кое-где разбросанные по местности, будто остатки чего-то древнего. В воздухе пахло пылью, сухостью и чем-то металлическим, словно в глубине земли прятался ржавый механизм, работающий на последнем издыхании.

Хрен его знает, что это за место.

Я даже не понимал, сколько сейчас времени. Здесь не было солнца – или оно имелось, но скрывалось за густыми облаками. Свет рассеивался так, будто мир постоянно утопал в сумерках, как в длинных, затянутых часах перед ночью. Может, так тут всегда и ночи вообще не бывает. Проверять на своей шкуре я не собирался, поэтому ускорил шаг.

Первым делом нужно найти укрытие. Или, если повезёт, местных.

Позади раздались тихие шаги. Девица плелась за мной, как и ожидалось. Послушная, слишком послушная. Это бесило. Что, вбили в неё это с рождения? Воспитали так для роли рабыни? Или девица сама по себе такая?

Я бросил на неё взгляд через плечо. Девушка двигалась молча, не отставая, с тем же невозмутимым лицом. Будто не замечала ни моей злости, ни грубости, ни всех попыток оттолкнуть её.

А потом заметил, как именно идёт рабыня.

Раньше просто молча плелась за мной – но теперь держалась за бок. Не сильно, не явно, будто пыталась скрыть это, но я не слепой. Пальцы время от времени касались ребра, движение становилось чуть осторожнее, напряжённее, словно любое неверное движение отзывалось болью.

Я резко шагнул к девице. Она даже не дернулась, просто замерла и посмотрела на меня снизу вверх, всё с тем же спокойным, отрешённым лицом. Я не спрашивал. Просто взял и распахнул её куртку, дёрнул воротник так, что ткань соскользнула с плеч. Девица чуть напряглась, но не сопротивлялась. Потом задрал блузку – и выругался сквозь зубы.

На боку красовался здоровенный, тёмно-лиловый синяк. Шёл от рёбер вниз, расползаясь уродливым пятном по светлой коже. Снова выругался. Только этого не хватало! Когда она успела так ушибиться? Чёртов аварийный режим – мы оба получили свою долю ударов, но я был уверен, что если бы у неё были серьёзные повреждения, она бы не смогла идти так ровно. И тем не менее – вот он, чёртов синяк.

Внутреннее кровотечение? Нет, вряд ли. Она выглядела бледной, но не так сильно, как при серьезной потере крови. Дышала ровно, в глазах не было мутного взгляда или явного шока. Всё равно это хреново. Я прищурился и провёл ладонью вдоль рёбер, нажимая пальцами, проверяя реакцию.

Девица вздрогнула, но не издала ни звука. Только чуть прикусила губу, когда я надавил чуть сильнее. Я поднял на неё взгляд.

– Болит?

Она посмотрела на меня с тем же выражением, что всегда – но, кажется, поняла. Медленно кивнула. Я выдохнул и выругался ещё раз.

Прекрасно. Просто заебись.

Одно дело – если у неё просто сильный ушиб. Другое – если там есть перелом, который может зацепить внутренние органы. Очень хреново. Но стоять здесь и размышлять казалось большей тупостью.

Открытая местность – ни укрытия, ни нормального понимания, что за хрень происходит на этой планете. Я резко дёрнул блузку вниз, снова натянул куртку на её плечи и стиснул зубы.

– Идём.

Девица кивнула и двинулась за мной, будто ничего не произошло.

Я шагал по мёртвой земле этой проклятой планеты, сосредотачиваясь на каждом шаге, но мысли всё равно лезли в голову. Если она действительно целительница с особыми способностями, почему, чёрт возьми, не лечит себя? Ведь это логично, да? Если можешь избавляться от ран и боли, то почему бы не воспользоваться этим? Может, её дар работает не так, и не действует на неё саму? Старуха что-то говорила про редкий ген, про ценность её крови, но что конкретно это значило, мне было неведомо.

В любом случае, факт оставался фактом: девица не могла просто взять и излечить себя. И это дерьмово. Я даже не думал, что приказ доставить этот груз в целости окажется таким трудно выполнимым. Когда согласился, казалось, что всё просто: забрать её, доставить, получить деньги. Но с самого начала обычная сделка пошла через жопу. Сперва рабыня чуть не сдохла от какой-то чёртовой лихорадки, теперь этот удар… Пиздец.

А ещё корабль, который теперь не починить. Он полностью выведен из строя. Не на день, не на два – насовсем. Без оборудования, запчастей, без доступа к нормальной технике, корабль просто останется грудой металлолома на этой чёртовой планете.

Мы в глубокой жопе. Если это место действительно необитаемо, мы здесь и сдохнем.

Даже если чудесным образом выживем, я могу забыть о деньгах. Никаких кредитов, никакой оплаты. Всё это – впустую. Я только потерял корабль и застрял на ебаной неизвестной планете с немой рабыней, которая, возможно, обладает уникальными способностями, но не может их использовать, и с каждым часом этот груз становится всё менее ценным и всё более проблемным.

Я чувствовал, как моё собственное дыхание становится тяжелее, а рёбра ноют с каждой секундой всё сильнее, но даже не собирался останавливаться. Сейчас это не имело значения. Главное – найти хоть что-то, хоть кого-то, понять, куда мы вообще попали, и каковы шансы выбраться отсюда живыми.

С каждым шагом внутри нарастало глухое, тяжёлое ощущение обречённости. Я терпеть не мог это чувство. От него невозможно избавиться, как бы ни пытался убедить себя, что всё ещё можно исправить, что есть выход.

Эта планета была глухой, безмолвной, ни единого звука, кроме нашего дыхания и шагов по твёрдой, иссушенной земле. Ни воды, ни укрытия, ни признаков жизни. Пейзаж вокруг вызывал неприятное чувство – не пустыня, не болото, а что-то мёртвое, отжившее, словно само время выжгло здесь всё живое. Будь я один – справился бы как-нибудь. Нашёл бы способ, выжил, потому что мне не привыкать. Но теперь рядом была она – и это меняло всё.

Слишком хрупкая, слабая и молчаливая. Я слышал её дыхание за спиной – тяжёлое, но без стонов и привычных бабских жалоб. Мы шли медленно, экономя силы, но даже в этом темпе её пошатывало. Я чертыхнулся.

– Возвращаемся, – рявкнул я.

Девушка не возразила. Просто продолжила идти за мной, как тень.

Дорога обратно казалась длиннее. Ноги тянуло свинцом, плечо саднило, ребро болело так, что приходилось контролировать дыхание, чтобы не дать себе окончательно выдохнуться. Я чувствовал усталость каждой клеткой тела, но не позволял себе сбавить темп.

Когда корабль показался впереди, внутри всё рухнуло окончательно. “Рагнар” выглядел ещё хуже, чем я запомнил.

Разбитый, как дохлая тварь, выброшенная на берег. Чёрный, опалённый, с покорёженной обшивкой. На одной из панелей зияла огромная вмятина, словно её ударили кулаком гиганта. Один из двигателей окончательно развалился, куски корпуса валялись вокруг, будто его потрошили. Люк вырван ударом, а внутренние механизмы торчали наружу, как переломанные кости.

Я остановился. Подошёл ближе. Даже не заметил, как рука сжалась в кулак. Затем размахнулся и с яростью врезал по обшивке.

Глухой звук удара.

– Сука…

Я ударил снова. И снова.

– Ты же, блять, всегда держался! Всегда, мать твою!

Боль в костяшках отдалась в пальцах, но было плевать. Я бил, пока не сорвал дыхание, пока злость не схлынула, оставив пустоту. Повернулся.

Рабыня стояла неподалёку, молча, с тем же бесстрастным выражением лица. Я шагнул к ней, раздражение поднялось с новой силой.

– Что смотришь? Может, у тебя есть гениальная идея, как починить это говно?

Она даже не дрогнула. Челюсти сжались.

– Говори, сука! Хоть что-то, мать твою!

Девчонка не сказала ни слова, не сделала ни одной попытки оправдаться, не дернулась от моего гнева, просто шагнула внутрь корабля, будто бы хотела спрятаться за его металлическими стенами, как если бы они могли дать хоть какую-то защиту. Я смотрел ей вслед, тяжело дыша, злился, но понимал, что мое поведение полностью бессмысленно. Орать, бить кулаками по корпусу, беситься – всё это ни к чему не приведёт. Корабль окончательно мёртв. И что теперь?

Я последовал за ней внутрь.

Первое, что ударило в нос, – запах гари, смешанный с металлической пылью и озоном. Стены внутри были покрыты копотью, на некоторых местах металл вздулся от высокой температуры, пол местами провалился, обнажив потрошеные провода и сломанные механизмы. Голографические панели либо не работали вовсе, либо мерцали бесполезными размытыми вспышками. Искры сыпались с перебитых кабелей, с потолка свисали оборванные куски изоляции. Здесь всё выглядело так, будто кто-то не просто разбил корабль, а потом ещё и с особой жестокостью добил его изнутри.

Даже если бы у меня было достаточно времени, даже если бы я знал, как всё это починить, и у меня имелась целая команда механиков и инструментов – ничего бы не вышло.

Даже Джек тут не помог бы. Нужно только новое корыто.

Я шагнул дальше, ведя взглядом по знакомому, но теперь изуродованному пространству. Центральный отсек больше напоминал свалку металлолома. Контейнеры с припасами разбросаны, часть из них вмялась в стены от удара, пару ящиков разорвало в клочья. Пульт управления завалило обломками, а кресло пилота, моё, мать его, кресло, было разрезано пополам. Корабль жрал сам себя изнутри.

Где-то впереди раздался лёгкий звук – шаги. Я перевёл взгляд на рабыню. Она двигалась медленно, осторожно, боялась задеть то, что и так уже висело на последнем дыхании. Добравшись до коридора, ведущего в жилые отсеки, девчонка нырнула в свою каюту. Я проследил за ней взглядом, сжав руки в кулаки.

Каюта накренилась, но койка всё ещё была цела.

Её, блять, койка.

Я развернулся, пошёл дальше и в следующую секунду застыл.

Моей каюты больше не существовало.

От неё остались лишь покорёженные куски стен, жалкие обломки. Койка была раздавлена чем-то тяжёлым, остальное просто исчезло. Одежда, вещи, оружие – всё погребено под завалом.

Я выдохнул, чувствуя, как злость снова начинает расползаться по телу.

– Да за что, нахрен, а? – рыкнул я, пнув ближайший кусок металла.

Рабыня выглянула из своей каюты, глядя на меня своими пустыми, непонимающими глазами. Я сверкнул на неё взглядом, хотел было сорваться, но понял, что она не понимает моих слов. Да и что толку орать? Всё равно ничего не изменится.

Я провёл рукой по лицу, тяжело выдохнул и шагнул обратно в центральный отсек. Нужно думать, а не беситься.

Заставил себя сделать глубокий вдох, подавляя бешенство, что всё ещё грызло изнутри, и двинулся к складу. Если уж мы в такой заднице, надо хотя бы понять, чем располагаем. Жрать-то хочется.

Склад находился в нижнем отсеке, и, к счастью, его двери не были повреждены так сильно, как остальная часть корабля. Когда я отодвинул кусок металлического обломка и сумел приоткрыть створки, меня встретил запах сухих пайков и пластика. Я осторожно пробрался внутрь, оглядываясь.

Пайки целы. Это уже хорошо.

Я подцепил один из контейнеров, проверил печати – не вскрыто. Запасов еды должно хватить на несколько недель, если экономить. Если сильно экономить – на месяц. Вряд-ли меня бы порадовала перспектива питаться этим дрянным порошковым дерьмом всё это время, но хуже было другое.

Воды почти не осталось.

Я шагнул к контейнерам, где должны были быть канистры с питьевой водой, и тихо выругался. Большая часть их оказалась пробита при аварии, жидкость вытекла и впиталась в покрытие пола. Только одна ёмкость была целой, но её содержимого хватит максимум на пару дней.

Я встал, оглядел полутёмное помещение, снова провёл рукой по лицу. Без воды нам крышка.

Влажность на этом чёртовом куске камня почти нулевая, значит, дождей можно не ждать. Если тут вообще есть дожди. Растительности не видно, так что и родников тоже. Если не найдём источник воды или способ починить систему фильтрации на корабле, всё кончится очень быстро.

Я покосился на рабыню. Она стояла в проёме, наблюдая за мной.

Я закатил глаза, взял контейнер с едой, потащил в центральный отсек. Надо было еще проверить, работает ли передатчик, вдруг получится послать сигнал бедствия.

Силовой щит корабля отключился при падении, вместе с ним навернулась и вся система связи. Я сел за повреждённую панель управления, вытащил один из рабочих экранов, врубил аварийный режим.