Очень странный Новый год

Марк накрыл ладонь Лены своей. Его пальцы, шершавые и теплые, дарили уверенность, которой так не хватало.

— Я тоже остаюсь, — сказал он просто. — У меня принципы. Я не люблю баги в системе. А эта дрянь — самый жирный баг, который я видел. — он посмотрел Лене в глаза, и мир вокруг на секунду сузился до размеров их столика.

— Тогда решено, — Лена глубоко вдохнула, чувствуя, как внутри закипает энергия, не имеющая ничего общего с электричеством. — Мы дадим им бой, даже если для этого придется погасить всю Москву.

— Есть еще одно «но»! — Георгий Иванович поднял один палец вверх. — Вам лучше не возвращаться домой. То, что вчера за вами не пришли — чудо. Но рано или поздно они добудут ваши адреса и заявятся прямо на порог.

— И что же нам делать? — пискнула Вика.

— Есть у меня идейка, — усмехнулся Георгий.

20 декабря. 14:17

Такси, неохотно хлюпая шинами по серой каше из реагентов и грязи, выплюнуло их на окраине промзоны, где городская праздничная истерия сменялась угрюмой тишиной гаражных кооперативов. Здесь не было ни неоновых вывесок, ни нарядных елок — только бесконечные ряды ржавых железных ворот, укрытых шапками почерневшего снега, да стаи бродячих собак, провожающих чужаков настороженными взглядами.

— Добро пожаловать в мою цитадель, — торжественно провозгласил Георгий Иванович, останавливаясь перед воротами, выкрашенными в ядовито-зеленый цвет, местами облупившийся до рыжего металла. — Гаражный кооператив «Лада-2». Объект стратегического назначения.

Старик, кряхтя, начал возиться с амбарным замком, который по размеру мог бы поспорить с головой небольшого медведя. Замок поддавался неохотно, скрежеща и сопротивляясь, словно страж гробницы, не желающий впускать живых.

Когда створки наконец распахнулись, в нос ударил густой, сложный букет ароматов: смесь бензина, старой резины, домашнего маринада и чего-то неуловимо спиртового.

— Прошу, — Георгий Иванович широким жестом пригласил их внутрь. — Чувствуйте себя как дома, но ничего не трогайте. Особенно тот вентиль справа.

Внутреннее убранство гаража поражало эклектикой. Это был храм Плюшкина, возведенный в абсолют. Вдоль стен, до самого потолка, тянулись стеллажи, заставленные банками с соленьями, которые в тусклом свете единственной лампочки светились загадочным янтарным светом, подобно колбам в лаборатории алхимика. Между банками с огурцами и помидорами уютно расположились старые карбюраторы, стопки журналов «За рулем» за 1985 год, мотки проволоки и даже чучело совы с одним глазом.

В центре помещения, занимая почетное место, возвышался монструозный агрегат из медных трубок, змеевиков и скороварки, напоминающий гибрид самогонного аппарата и адронного коллайдера в миниатюре.

— Это... — Лена, стараясь не касаться стен своим кашемировым пальто цвета кэмел, с ужасом оглядела пространство, где ей предстояло жить. — Это наш штаб?

— Это элитная недвижимость, между прочим, — отозвался Марк, уже успевший плюхнуться на продавленное заднее сиденье от «Волги», служившее здесь диваном. Он закинул ноги на ящик с инструментами и нагло ухмыльнулся, глядя на растерянную Лену. — Сухо, тепло, и, заметь, никаких камер наблюдения. Идеальное место для подпольной ячейки сопротивления. Присаживайся, принцесса, в ногах правды нет.

Лена смерила его уничтожающим взглядом, но выбора не оставалось. Она брезгливо подобрала полы пальто и присела на краешек перевернутого ведра, накрытого какой-то ветошью. Контраст между ее офисным лоском, идеальным маникюром и окружающей обстановкой постапокалиптического гаража был настолько разительным, что казался почти комичным.

— Это кошмар, — подала голос Вика. Она стояла у входа, подняв телефон над головой, словно Статуя Свободы — факел, и с трагическим выражением лица вращалась вокруг своей оси. — Гайз, вы не понимаете масштаба трагедии. Тут «Ешка». Даже не 3G. Интернет умирает в муках. Как я буду стримить нашу революцию? Почтовыми голубями?

— Полезно для детокса, — хмыкнул Георгий Иванович, любовно протирая тряпочкой медный бок своего аппарата.

— Итак, — Марк хлопнул в ладоши, и облачко пыли взметнулось в воздух, пляша в луче света. — Расклад такой. Квартиры скорее всего «пасутся». В офис нам вход, походу, тоже закрыт. Мы в черном списке службы безопасности корпорации. У нас есть жесткий диск, куча соленых огурцов и безумный план спасения Москвы. Чего нам не хватает? Ах да, спальных мест.

Георгий Иванович, порывшись в недрах гаража, извлек на свет божий две советские раскладушки, ткань на которых местами протерлась, но все еще держалась на честном слове и пружинах.

— Вот, — гордо сказал он. — Ортопедическое основание. Почти.

Лена с тоской посмотрела на конструкцию. Последний раз она видела подобное в пионерлагере, и воспоминания эти были связаны с болью в спине и скрипом, от которого просыпался весь отряд.

Она попыталась разложить этот механизм, но ржавые сочленения заело. Лена дернула сильнее, рискуя сломать ноготь, но раскладушка лишь лязгнула, прищемив край ее пальто.

— Отойди, — раздался над ухом голос Марка. — Смотреть больно, как ты мучаешь этот артефакт.

Он мягко, но настойчиво отстранил ее. Его движения были уверенными и точными — пара ударов ладонью в нужных местах, рывок, щелчок — и непокорная мебель послушно распласталась по бетонному полу.

— Вуаля, — Марк выпрямился, оказавшись снова непозволительно близко. Он пах холодом, той самой пастой, которую они ели вчера, и немного — ржавчиной этого места. — Сервис уровня пять звезд. Шампанское в номер заказывать будем?

— Ты невыносим, — прошептала Лена, чувствуя, как щеки снова предательски розовеют. Его наглость была защитной броней, она понимала это, но иногда ей хотелось стереть эту ухмылку с его лица. Или поцеловать. Она пока не решила.

— Я знаю, — он подмигнул, и в его глазах заплясали бесенята. — Но без меня ты бы до сих пор стояла на парковке в обнимку с сугробом. Так что привыкай, Волкова. Мы теперь соседи по коммуналке.

Он развернулся и пошел к своему «дивану» из Волги, на ходу бросив:

— Георгий Иванович, доставайте ваши запасы. Если мы собираемся планировать войну с электрическими тенями, нам нужно топливо.

Лена опустилась на жесткую ткань раскладушки, кутаясь в пальто. Вокруг пахло соленьями и опасностью. Снаружи, за тонкими железными стенами, выл ветер и гудела Москва, готовящаяся к празднику. А здесь, среди старых покрышек, четверо изгоев готовились совершить невозможное.

И, несмотря на абсурдность ситуации, Лена вдруг поймала себя на мысли, что впервые за много лет она чувствует себя не одинокой. Может быть, это и был тот самый настоящий Новый год — не с шампанским и мандаринами, а в гараже, с людьми, которые не бросят тебя, даже если за тобой придут все монстры мира.

Глава 8. Бал во время чумы

21 декабря. 09:02

Рассвет просачивался в щели гаражных ворот неохотно, серыми, пыльными полосами, освещая царство хаоса и маринованных помидоров. Ночь на советских раскладушках, чьи пружины впивались в ребра с мстительностью инквизиторов, оставила на теле Лены ноющую карту синяков, а в душе — ощущение сюрреализма происходящего.

Единственным оазисом цивилизации в этой ржавой пустыне оказалась душевая кабина, которую Георгий Иванович с гордостью инженера соорудил в дальнем углу за брезентовой ширмой. Вода, нагретая хитроумной системой змеевиков, проходящих через самогонный аппарат, лилась тонкой, но горячей струйкой, смывая с кожи не только грязь подземелий, но и липкий страх вчерашнего дня. Лена стояла под этим импровизированным водопадом, закрыв глаза, и пыталась собрать себя заново, кусочек за кусочком.

Когда она вышла, завернувшись в найденное стариком махровое полотенце, в гараж вихрем ворвалась Вика. Она отсутствовала с рассвета, отправившись на «спецзадание» в ближайший торговый центр, и теперь вернулась, увешанная фирменными пакетами, словно новогодняя елка игрушками.

— Гайз, это просто бомба! — защебетала она, сгружая добычу на верстак, потеснив карбюратор. — В «Авангарде» сегодня маскарад. Тема: «Венецианская ночь». Охрана на входе проверяет только наличие масок и дресс-код, списков нет — слишком много гостей, там же сборная солянка из всех офисов. Это наш шанс!

Она начала извлекать из шуршащих недр пакетов ткани, переливающиеся в свете тусклой лампочки. Бархат, шелк, кружево.

— Я взяла на кредитку, — беспечно махнула рукой блогерша. — Если нас съедят монстры, банк все равно не найдет меня в желудке у чудовища. А если выживем — я стану звездой стримов и все окуплю. Лена, это тебе. Марк, это твое. Переодеваемся! Операция «Золушка» начинается.

Спустя час гараж преобразился. Теперь он напоминал закулисье странного театра, где среди банок с огурцами готовились к выходу актеры нуарной драмы.

Лена шагнула к осколку зеркала, приклеенному к стене, и не узнала свое отражение. Платье глубокого, винного оттенка, струящееся по фигуре, оставляло открытыми плечи, но имело высокий разрез на бедре — идеальный тайник. Под тяжелым шелком, на кружевной резинке чулка, холодным металлом прижимался к коже нож, который она одолжила у Марка. В крошечном клатче, усыпанном стразами, вместо помады лежала портативная рация и отмычки.

— Недурно, — раздался за спиной низкий голос, в котором привычная ирония уступила место откровенному восхищению.

Лена обернулась и замерла. Марк, вечный бунтарь в растянутых футболках, исчез. Перед ней стоял мужчина в безупречном черном смокинге, который сидел на нем так, словно Марк родился на красной ковровой дорожке. Белоснежная рубашка подчеркивала смуглую кожу, а бабочка, небрежно, но стильно повязанная, добавляла образу хулиганского шарма. Только глаза остались прежними — серыми, внимательными, с опасным блеском.

— Ты... выглядишь как шпион из кино, которого убивают в начале фильма, — попыталась пошутить Лена.

— А ты выглядишь как причина, по которой он предал Родину, — парировал Марк, подходя ближе. Он протянул ей маску — изящную, черную, с серебряной вязью. — Готова устроить переполох в курятнике?

— Всегда готова, — выдохнула она, принимая маску. Их пальцы соприкоснулись, и разряд статического электричества — или чего-то иного — прошил воздух.

21 декабря. 20:38

Вечерний «Авангард» встретил их какофонией звуков и огней. Холл, где еще недавно убивали охранников и ползали тени, теперь утопал в золотой мишуре и лазерных лучах. Грохотала музыка — смесь модных битов и вечных новогодних хитов, от которых вибрировал пол. Толпа, пестрая, пьяная и веселая, бурлила, словно шампанское в гигантском бокале. Люди в масках чумных докторов, венецианских дам и шутов танцевали, пили, смеялись, не подозревая, что под их ногами, на минус третьем уровне, зреет катастрофа.

Лена и Марк скользнули в этот людской водоворот. Они двигались синхронно, спина к спине, сканируя пространство.

— Лифты заблокированы охраной, — прошелестел голос Марка в ухе Лены (Вика снабдила их микронаушниками). — Придется искать служебный вход через кухню кейтеринга. Вижу двоих у правой колонны.

— Поняла, — отозвалась Лена, улыбаясь проходящему мимо «Арлекину» с бокалом мартини. — Уводим их?

— Нет. Сливаемся.

Заиграла медленная композиция. Тягучий саксофон, переплетенный с глубоким басом. Марк, не раздумывая, перехватил руку Лены и властно притянул к себе, увлекая в центр танцпола.

Его ладонь легла на ее талию — горячая, уверенная, собственническая. Лена положила руку ему на плечо, чувствуя под дорогой тканью пиджака твердость мышц и напряжение готового к прыжку хищника.

Они двигались в ритме музыки, прижимаясь друг к другу непозволительно, преступно близко. Вокруг кружились пары, но для Лены мир сузился до разреза глаз в маске Марка и его дыхания, щекочущего ей шею.

— На три часа, — прошептал он ей в висок, словно признание в любви. — Начальник службы безопасности. Смотрит на нас.

— Улыбаемся, — так же тихо ответила Лена, проводя пальцами по его затылку, имитируя страсть, которая с каждой секундой становилась все меньше похожей на игру. — Мы просто любовники, сбежавшие от скучных коллег.

— Убедительно, — хмыкнул Марк, и его рука скользнула чуть ниже, на ее поясницу, заставляя сердце Лены пропустить удар. — Твое оружие не видно?

— Только если ты продолжишь так прижиматься, — выдохнула она, чувствуя, как жар заливает щеки под маской. — Нож упирается.

— Потерпи. Нам нужно добраться до той двери за сценой.

Они сделали поворот. Марк вел в танце уверенно, жестко, и Лене вдруг захотелось подчиниться этой силе. Здесь, посреди опасности, среди врагов и монстров, она чувствовала себя удивительно живой. Адреналин смешивался с влечением, создавая опьяняющий коктейль. Они были как мистер и миссис Смит, только вместо разрушающегося дома вокруг них был рушащийся мир.

— Знаешь, — прошептал Марк, наклоняясь к ее уху так близко, что его губы коснулись мочки. — Если мы выберемся отсюда, я заставлю тебя надеть это платье еще раз. Только уже без ножа.

— Сначала выберись, хакер, — ответила Лена, глядя ему в глаза. — Дверь свободна.

Марк кивнул, не разрывая зрительного контакта. Музыка достигла крещендо. Он резко развернул ее в финальном па, прикрывая собой от зала, и они, словно растворившись в тенях, скользнули за тяжелую бархатную портьеру, отделяющую праздник жизни от темных коридоров смерти.

Тяжелая бархатная портьера, скрывшая их от праздничной вакханалии, сработала подобно герметичному шлюзу. За спиной остались звон бокалов, фальшивый смех и пульсирующий бас поп-хитов, а впереди разверзлась тишина служебных коммуникаций. Здесь, в бетонном чреве здания, время текло иначе: вязко, напряженно, словно сгущающаяся кровь.

Лена, подхватив подол своего роскошного винного платья, ступала осторожно, стараясь, чтобы стук каблуков не разносился эхом по лестничному пролету. Марк, шедший впереди, напоминал падшего ангела в своем смокинге: широкие плечи напряжены, в руке вместо бокала с шампанским зажат дешифратор, а белоснежная рубашка стала единственным светлым пятном в сгущающемся мраке.

Они спускались все ниже, минуя технические этажи, пока воздух не стал окончательно стерильным и ледяным. Минус третий уровень. Царство «Эгиды».

Коридор встретил их мертвенно-зеленым свечением аварийных ламп. Стеклянные стены лабораторий, обычно прозрачные, сейчас казались мутными, затянутыми изнутри странной пеленой, похожей на иней.

— Сюда, — одними губами произнес Марк, указывая на массивную дверь с биометрическим замком. Табличка на ней гласила: «Руководитель проекта. Посторонним вход воспрещен».

Пальцы хакера запорхали над сенсорной панелью. Дешифратор тихо жужжал, подбирая ключи к цифровому сердцу корпорации. Секунда, другая — и замок, жалобно пискнув, окрасился в приветливый зеленый цвет. Дверь бесшумно отъехала в сторону.

Кабинет выглядел стерильно-безупречным, словно операционная. Никаких бумаг, никаких личных вещей — только огромный стол из черного стекла и мерцающие мониторы, на которых бежали бесконечные графики энергопотребления.

Марк рванулся к терминалу.

— Следи за коридором, — бросил он, подключая флешку. Его пальцы застучали по клавиатуре с пулеметной скоростью. — Система защиты здесь зверская. У меня есть минуты две, не больше, прежде чем сработает тихая тревога.

Лена встала у входа, сжимая в потной ладони рукоять ножа. Тишина давила на уши. Ей чудилось, что тени в углах коридора шевелятся, меняют форму, тянутся к ней невидимыми нитями.

— Есть контакт, — выдохнул Марк, не отрывая взгляда от экрана. — Черт, они действительно строят пробойник. Вот схемы... Список поставок... Ого, «Биологическая совместимость субъектов». Качаю.

Полоска загрузки ползла. Двадцать процентов. Тридцать.

Внезапно воздух в кабинете изменился. Температура резко упала, и изо рта Марка вырвалось облачко пара. Лена почувствовала, как волосы на затылке встают дыбом — не от холода, а от ужаса, пронизывающего каждую клетку тела.

— Марк, — прошептала она, но голос застрял в горле.

В углу кабинета, прямо под потолком, вентиляционная решетка начала деформироваться. Металл стонал и выгибался, словно пластилин. А затем из темного зева шахты начало сочиться нечто.

Это не походило на жидкость. Это была живая тьма, густая, маслянистая субстанция. Она не капала вниз — она сползала по стене плотным комом, выпуская ложноножки, ощупывая пространство.

— Марк! — закричала Лена, отступая внутрь комнаты.

Он резко обернулся, и его глаза расширились.

Тварь, почувствовав внимание, перестала скрываться. Черная масса, издав звук, похожий на влажный хлюп, рванулась вперед с невероятной скоростью, стремясь отрезать их от выхода.

— Флешка! — Марк выдернул накопитель, едва дождавшись заветных ста процентов.

Субстанция вздыбилась перед ним, формируя подобие гигантской кобры с разинутой пастью, полной вращающихся лезвий тьмы. Она ударила, метя Марку в лицо.

Марк, проявив чудеса реакции, отпрыгнул в сторону, опрокидывая тяжелое кожаное кресло на пути монстра. Тварь с чавканьем поглотила мебель, растворяя обивку за доли секунды, но эта заминка подарила им мгновение.

— Бежим! — заорал он, хватая Лену за руку.

Они рванули к двери, едва не поскользнувшись на идеально гладком полу. Черная жижа, поняв, что добыча уходит, расплескалась, превращаясь в сеть тонких, острых шипов, летящих им в спину.

Один из шипов чиркнул по рукаву смокинга Марка, оставив дымящийся разрез на ткани, но плоть не задел. Лена, не помня себя, толкнула дверь, и они вывалились в коридор, тут же ударив по панели блокировки.

Створки сомкнулись, отсекая чудовищное шипение. Через секунду металл двери начал пузыриться, чернеть и прогибаться наружу.

— На лестницу! Живо! — скомандовал Марк.

Они бежали, забыв про конспирацию и тишину. Стук каблуков Лены и тяжелое дыхание Марка сливались в единый ритм паники. Роскошное платье путалось в ногах, подол трещал по швам, но Лена не замечала этого. Главное — вверх. Подальше от этой ожившей преисподней.

Позади, где-то в глубине коридора, раздался грохот выбитой двери и вой, от которого кровь стыла в жилах. Тварь вырвалась на свободу.

Они влетели на лестничную клетку, захлопнув за собой тяжелую противопожарную дверь, и понеслись вверх, перепрыгивая через две ступеньки. Легкие горели огнем, ноги налились свинцом, но адреналин гнал их вперед, к спасительному шуму музыки и свету.

Только когда они оказались на первом этаже, смешавшись с толпой подвыпивших гостей, Марк позволил себе остановиться. Он прижал Лену к стене в темном закутке возле гардероба, тяжело дыша. Его смокинг был безнадежно испорчен, на щеке красовалась грязная полоса, но в руке он крепко сжимал крошечный кусочек пластика.

— Взяли, — выдохнул он, и в его глазах, несмотря на пережитый ужас, плясал безумный огонь победы. — Мы их сделали, Ленчик.

Лена посмотрела на него, потом на свой порванное платье — разрез стал неприлично высоким, до самого бедра. Марк заметил направление ее взгляда, но решил тактично промолчать. Они стояли, дрожащие, потные, перепачканные, посреди самого дорогого корпоратива года, сжимая в руках смерть корпорации. И в этот момент Лена поняла, что никогда и ни с кем не чувствовала себя такой живой, как с этим сумасшедшим в рваном смокинге.

Глава 9. Шрамы под шелком и мандариновая оттепель

22 декабря. 08:12

Бледный, разбавленный городской гарью свет лениво полз по банкам с помидорами, превращая их в мутные рубины, и оседал пылью на капоте старой «Волги». Стояла утренняя густая тишина, и лишь где-то вдалеке, за рядами железных боксов, лениво переругивались собаки, да капала вода из самодельного рукомойника, отсчитывая секунды новой реальности.

Лена открыла глаза, выныривая из тяжелого сна, где за ней по бесконечным коридорам гнались ожившие тени. Тело отозвалось на пробуждение ноющей болью: жесткая пружина раскладушки, казалось, пересчитала ей все ребра, а ноги гудели после безумного марафона по лестницам.

Она приподнялась на локте, кутаясь в пальто, наброшенное поверх испорченного вечернего платья. Вика и Георгий Иванович исчезли — вероятно, отправились на поиски кофе или новостей, оставив их вдвоем.

Марк не спал. Он сидел на перевернутом ящике у верстака, спиной к ней, и возился с какой-то платой, подсвечивая себе карманным фонариком. Его наряд, лишенный пиджака и бабочки, выглядел теперь костюмом уставшего фокусника после неудачного представления: рукава закатаны, белоснежная рубашка помята и покрыта пятнами копоти.

— Ты вообще ложился? — хрипло спросила Лена, и собственный голос показался ей чужим.

Марк вздрогнул, но не от испуга, а словно выходя из глубокой задумчивости. Он медленно обернулся. В сером утреннем свете его лицо казалось осунувшимся, черты заострились, а темные круги под глазами соперничали по цвету с пятнами мазута на полу.

— Адреналин — паршивое топливо, Ленчик, — криво усмехнулся он, откладывая паяльник. — Сначала не дает уснуть, а потом выжигает изнутри до тла. Как ты?

Лена попыталась поправить сползающий рукав платья и невольно поморщилась. Резкая боль пронзила левое плечо.

— Жить буду. Кажется, просто потянула мышцу.

Марк поднялся, подошел к ней и, не спрашивая разрешения, осторожно отвел ткань в сторону. Лена зашипела сквозь зубы. На бледной коже, чуть ниже ключицы, алел длинный, неглубокий порез с рваными краями — след от соприкосновения с шипом тьмы, который она в горячке погони даже не заметила.

— Просто мышца, говоришь? — тихо произнес он, и в его голосе не нашлось места привычной иронии. — Сиди смирно. У Георгия где-то был спирт и бинты.

Он вернулся с аптечкой — жестяной коробкой из-под печенья. Лена наблюдала за его движениями: точными, скупыми, лишенными суеты. В этом гаражном сумраке, среди запаха бензина и пыли, возникла странная интимность. Словно мир сжался до размеров этого пятачка света, где были только они двое.

Марк смочил вату спиртом.

— Сейчас будет щипать. Потерпи.

Холодное прикосновение обожгло кожу, но рука Марка, придерживающая ее за здоровое плечо, излучала такое надежное, заземляющее тепло, что боль отступила на второй план. Он обрабатывал рану сосредоточенно, хмуря брови, и Лена впервые увидела его таким — без маски циника, без брони шута. Просто усталого мужчину, который заботится о ней.

— Почему ты одна, Волкова? — вдруг спросил он, не поднимая глаз, продолжая наклеивать пластырь.

Лена замерла. Обычно она отшучивалась, говорила про карьеру, про ипотеку, про отсутствие достойных кандидатов. Но сейчас врать этому человеку, с которым она вчера смотрела в глаза смерти, казалось кощунством.

— Потому что так проще, — честно ответила она, глядя на его пальцы. — Мне нравится моя работа, цифры не предают. Дедлайны не уходят к другим. Когда я работаю до полуночи, мне необязательно возвращаться в пустую квартиру и слушать тишину.

Марк замер на секунду, его рука дрогнула. Он поднял взгляд, и их глаза встретились. В его радужке, цвета грозового неба, плескалось понимание.

— А ты? — спросила она шепотом. — Ты ведь тоже один. Твои шутки, сарказм — это ведь тоже стена. От кого ты обороняешься?

Он грустно улыбнулся уголком рта, убирая вату в коробку.

— Я вижу баги, Лен. В системах, в коде, в людях. Это профессиональная деформация. Я смотрю на человека и сразу вижу, где он сломается, где соврет, где предаст. Сложно строить отношения, когда ты заранее знаешь сценарий катастрофы. Я предпочитаю дружить с серверами. Они, по крайней мере, честно говорят об ошибках.

Он закончил перевязку, но не отодвинулся. Они сидели непозволительно близко, колено к колену, дыхание к дыханию. Лена чувствовала исходящий от него запах — смесь вчерашнего дорогого парфюма, табака и какой-то щемящей мужской надежности.

— Может быть, ты просто не там искал? — выдохнула она, сама испугавшись своей смелости. — Может, есть баги, которые не нужно исправлять? Которые делают систему... уникальной?