Завет Петра 12. Царьград

Но сейчас мне было не до внутренних успехов. В дальнем конце длинного, рассчитанного на двенадцать персон полированного стола стоял английский посланник Томас Уорд. Он замер рядом с массивной дубовой кадкой, в которой зеленело раскидистое лимонное дерево. На его ветвях уже желтели несколько крупных, бугристых плодов, специально выращиваемых для моего утреннего чаепития. Сладковато-терпкий запах цитруса смешивался в кабинете с ароматом дорогой бумаги и воска.

Уорд был человеком надменным до мозга костей, впитавшим имперскую спесь британца с молоком матери. Россию он, мягко говоря, не любил. Но чего у него было не отнять — он был дьявольски умен и осторожен.

Возможно, именно наши недавние, весьма жесткие действия на внешнеполитической арене сделали этого человека таким осмотрительным. Ни на светских раутах, ни в кулуарах, ни даже в абсолютно приватных разговорах за закрытыми дверями со своим личным секретарем Клавдием Рондо, Уорд не позволял себе ни единого крамольного или уничижительного слова ни в мой адрес, ни в адрес Российской империи.

Я знал это наверняка. Тайная канцелярия вела английскую миссию с пугающей тщательностью. На слежку и прослушку этого британца я выделил лучших, изрядно поднаторевших в своем ремесле «топтунов» и слухачей. Денег на тайный сыск я не жалел принципиально. Это был тот редкий случай, когда по моему прямому указу разрешалось безлимитно запускать руку в резервный фонд империи.

И если свести дебет с кредитом, то Тайная канцелярия, раздувшаяся за последнее время раз в десять, окупала каждый вложенный в нее рубль чистым золотом упреждающей информации.

Наша встреча длилась уже десять минут. Десять минут абсолютной, звенящей тишины. Я сидел, склонившись над столом, и невозмутимо читал — а точнее, уже перечитывал — пространный отчет генерал-губернатора Сибири. Скрипело перо моей самопишущей ручки, я делал пометки на полях, кое-что переписывал в свой личный блокнот, не обращая на гостя ни малейшего внимания.

Это была изощренная психологическая пытка, и мой гость прекрасно это понимал. Уорд стоял навытяжку, как провинившийся школяр. Он осознавал, что встреча носит отнюдь не дружественный характер, что лед под его ногами тонок, и любое неосторожное слово может вызвать мой гнев и короткий приказ швырнуть его за двери дворца, а то и в казематы. Поэтому британец молчал, лишь изредка сглатывая слюну.

Наконец, я отложил ручку. Медленно поднял взгляд и посмотрел прямо в серые, колючие глаза англичанина.

— Ну что ж, господин Уорд. Давайте с вами сразу определим те красные линии, которых вам в этой беседе не стоит даже касаться. Чтобы наша аудиенция прошла в сугубо рабочем, конструктивном русле, — ровным, лишенным эмоций голосом произнес я.

И произнес это на чистейшем английском.

Уорд едва заметно вздрогнул. Английским языком мое сознание человека из будущего владело в совершенстве. Да, здесь крылась та же проблема, что и с моим русским — я невольно использовал лексику и обороты речи, присущие началу XXI века, минуя витиеватые политесы века восемнадцатого.

Мой английский был рубленым, деловым и жестким. Впрочем, мне, не носителю этого островного наречия, такая лингвистическая вольность прощалась. А уж если вспомнить, что в этом кабинете, да и на тысячи верст вокруг него, именно я решал, кому и что можно прощать — то мое произношение автоматически становилось эталоном, не терпящим возражений.

— Первое, — я поднял указательный палец. — Ваша страна совершила акт неприкрытой агрессии по отношению к России. Мы решили этот спор сталью и пушками. В морском сражении часть хваленого британского флота была отправлена на дно. И не учитывать эту новую реальность с вашей стороны было бы крайне... недальновидно.

Я выдержал паузу, наблюдая, как напряглись скулы посланника.

— Поэтому, — продолжил я, чуть понизив голос, отчего он зазвучал еще опаснее, — если вы привезли с собой тон, которым собираетесь угрожать России, то я вынужден освежить вашу память. Я продолжаю считать, что Англия объявила нам войну. Да, в ответ официальных бумаг с сургучными печатями от нас не последовало. Но по факту, де-факто, прямо сейчас мы находимся с вами в состоянии войны. На это вам есть что сказать?

Уорд расправил плечи, собирая в кулак всю свою дипломатическую выучку.

— Ваше Величество... — начал он осторожно.

— Вы забыли добавить слово «Императорское», господин Уорд, — ледяным тоном оборвал я его.

Англичанин замялся, его взгляд на секунду метнулся к окну и вернулся обратно.

— Прошу простить меня, государь. Но пока мой сюзерен, король Георг, и британский Парламент не признают за Русским царством права официально именоваться Империей, я, как официальное лицо, не могу использовать этот титул в обращении к вам.

Я откинулся на спинку кресла и искренне, коротко рассмеялся.

— И тем самым, Томас, вы с первых же минут демонстрируете поразительное отсутствие гибкости, столь необходимой в вашем ремесле, — усмехнулся я, глядя на него уже не с гневом, а с легким презрением. — А ведь могли бы проявить изящество. Могли бы немного польстить мне. Сказать, например, что лично вы-то, конечно, считаете меня Императором, ибо своими глазами видите, какой мощи достигла Россия за последние годы... Но как же вы глубоко и искренне сожалеете, что неповоротливые бюрократы в Лондоне до сих пор не прислали официального признания.

Я подался вперед, опираясь локтями о стол-подарок Савойского.

— Учитесь дипломатии, Уорд. Иначе нам будет очень трудно договориться о том, как ваши моряки будут возвращаться домой. И уж тем более офицеры. А уж адмирал...

А ведь это чертовски приятно — с высоты трона указывать спесивому английскому дипломату на его вопиющую некомпетентность. Как и говорить с Англией, а в лице посла я представлял, что говорю со всеми бритами, с позиции силы.

Я выдержал театральную паузу, с легкой полуулыбкой наслаждаясь замешательством посланника. Впрочем, присмотревшись к британцу повнимательнее, я поймал себя на мысли, что его растерянность и этот слегка опешивший вид были искусно наиграны. Неужели прощупывает меня? Изучает характер нового русского владыки?

Знаменитая фраза моего великого предшественника о том, что «лицо подчиненное перед лицом начальствующим должно иметь вид лихой и придурковатый, дабы разумением своим не смущать начальство», в этой реальности так официально и не прозвучала. Но складывалось стойкое впечатление, что этим золотым правилом здесь пользовались абсолютно все, причем по умолчанию. Даже лорды с берегов Темзы.

— Ладно, будет об этом. Оставим уроки изящной словесности для светских салонов. Давайте к делу, — резко оборвал я игру, хлопнув ладонью по столешнице.

Уорд мгновенно подобрался, сбрасывая маску растерянности.

— Ваше Величество, — его голос зазвучал сухо и по-деловому. — Я уполномочен просить вас, в знак милосердия и как демонстрацию добрых намерений России, отпустить адмирала сэра Чарльза Уэйджера вместе с его офицерами.

Я откинулся в кресле, сцепив пальцы на животе.

— Ну что вы, мой милый друг! — протянул я с притворным радушием. — Сэр Чарльз увидел только холодный, строящийся Петербург. А я бы очень хотел показать этому, несомненно, выдающемуся сыну Англии и другую, теплую Россию. Знаете, у меня возникла мысль отправить его на юг, в Крым. Пусть насладится климатом. А заодно — лично, своими глазами посмотрит, как мы закладываем на верфях наш новый Черноморский флот...

Я сделал вид, что глубоко задумался над этой блестящей идеей. Уорд побледнел. Упоминание Черноморского флота для британца, чья империя держалась на морском доминировании, прозвучало как щелчок взводимого курка. Наверное спрашивает себя: “Что? Еще один флот? И вдали от наших глаз? А сколько там кораблей?”

— Однако, — резко сменил я тон на ледяной, — всё зависит от того, что именно Лондон может предложить мне взамен. И прошу вас, Томас... давайте обойдемся без пафосных воззваний к христианской добродетели и милосердию.

Я видел, как дрогнули губы Уорда. Ему понадобились колоссальные усилия воли, чтобы проглотить готовые сорваться с языка гневные слова.

— Нам по своим каналам доподлинно известно, — продолжил я, вбивая каждое слово как гвоздь, — как именно вы осваиваете восточное побережье Северной Америки. Мы прекрасно осведомлены о методах Ост-Индской компании в Индии и о том, как вы ведете дела в прочих колониях. Добродетель там и рядом не стояла, Уорд. Вы — чрезвычайно практичная, расчетливая и циничная нация, которая работает исключительно на результат. И знаете что? Я вас за это даже не осуждаю.

Англичанин смотрел на меня не мигая. Кажется, моя осведомленность об их заморских делах стала для него неприятным сюрпризом.

— Но в России есть хорошая поговорка: «с волками жить — по-волчьи выть», — я чуть наклонился вперед. — Я не собираюсь заниматься нелепым морализаторством — не пристало русскому государю тратить на это время. То, что я буду делать, предельно просто: я буду подходить к любым вопросам внешней политики исключительно с точки зрения полезности моему Отечеству и Императорскому дому. Точка.

Сказав это, я небрежным жестом указал на тяжелое кресло с высокой спинкой, стоящее по другую сторону стола. — Садитесь, господин Уорд. В ногах правды нет.

Он изрядно выстоялся, я в полной мере продемонстрировал, кто в этой комнате хозяин положения. Но усугублять унижение и сводить дипломатию к банальной пикировке было нерационально. Мне нужен был результат. Англичанин сдержанно кивнул, одернул полы камзола и опустился на край кресла, сохраняя идеально прямую спину.

— Чего желаете вы, Ваше Императорское Величество, для того, чтобы британский адмирал как можно скорее покинул вашу гостеприимную державу? — осторожно спросил он. Надо же, какой гибкий. Ради дела даже императорским титулом не подавился.

— Мне нужен такой мир с Англией, который, даже если между нами начнется открытая война, оставался бы нерушимым, — произнес я.

Уорд нахмурился. Моя парадоксальная формулировка сбила его с толку. — Прошу простить меня, государь, но я не совсем понимаю вашу мысль. Как может сохраняться мир, если идет война? Если мы говорим о текущем моменте, то Англия не считает себя воюющей страной по отношению к России. А тот... прискорбный инцидент, который случился в водах Каттегата, мой король Георг и наш парламент сочли бы за благо предать забвению.

Я показательно, картинно вздохнул, всем своим видом демонстрируя снисхождение к умственно отсталому собеседнику.

— Мы с вами, Уорд, в будущем вполне можем оказаться по разные стороны баррикад. И, как вы, как опытный дипломат, должны понимать, скорее всего, так оно и случится. Европа беременна большой войной. Англия, судя по всему, неизбежно влезет в континентальные дрязги. Вы выступите на стороне Франции или Пруссии, которые уже точат зубы, чтобы откусить жирный кусок от Священной Римской империи, а то и вовсе развалить империю Габсбургов. А у России, смею заметить, в этом раскладе будут свои, совершенно иные интересы.

Посол молчал. Слушал внимательно, жадно, и уже без капли наигранности. Стало совершенно очевидно: отправляясь в далекий Петербург после того славного разгрома британской эскадры при Каттегате, Уорд получил из Лондона жесткие, недвусмысленные инструкции. Любой ценой сгладить углы. Замять позорное поражение. И главное — не допустить, чтобы Россия окончательно сорвалась с цепи и начала открытую конфронтацию с Британией на морях.

— Я говорю не о пушках и фрегатах, Томас, — тихо добавил я, глядя прямо ему в глаза. — Я говорю о торговле. Золото не должно пахнуть порохом. Мне нужен договор, по которому, даже если наши армии сойдутся в Европе, британские и русские торговые суда продолжат беспрепятственно разгружаться в портах друг друга. Бизнес, господин Уорд. Ничего личного.

Дело было не только в европейских раскладах. На шахматной доске присутствовала еще одна, скрытая пока в тумане Атлантики, фигура. В Россию сейчас шла немаленькая эскадра. Пиратская. Та самая, с Мадагаскара. И шла она в сопровождении двух русских фрегатов, под Андреевскими флагами, груженая добытым золотом и товарами под самую завязку. Для британского флота, жаждущего крови и реванша за недавнее унижение, этот караван был невероятно жирной целью. Идеальный способ и казну пополнить, и лицо сохранить.

Однако у британских лордов теперь появился еще один фактор, который им приходилось учитывать. И, судя по поведению Уорда, выводы в Лондоне сделали правильные. Этим фактором была Остендская торговая компания во Фландрии. Ирония заключалась в том, что сейчас ее даже не теневым, а полноправным руководителем являлся не кто иной, как я. Евгений Савойский и Австрия продавали, я “походил по базару”, да и купил.

Я не стал менять прежний совет директоров. Я просто получил от них железобетонные гарантии: любые директивы, пришедшие из Петербурга, если они прямо не противоречат внешней политике Священной Римской империи, будут исполняться неукоснительно и в полном объеме.

Нужно признать, старый лис Евгений Савойский разыграл эту партию как по нотам, всучив мне этот актив. Мало того, что Россия влила в развитие Остендской компании колоссальные 450 тысяч рублей (сумма по нынешним временам фантастическая, позволяющая массово закладывать новые верфи, корабли и склады) — Австрия таким образом изящно связала мне руки.

Венский двор решил, что сузил международный маневр России. Они полагали, что страх потерять такие инвестиции удержит меня в фарватере их политики. Наверное, именно поэтому австрийцы сейчас так нагло рискуют, заключая за моей спиной сепаратные соглашения с турками. Думают, что я никуда не денусь.

Вопрос лишь в том, что в эту игру можно играть вдвоем. Мы тоже позволяем себе некоторые геополитические «шалости», о которых Вена пока не догадывается. И в этой негласной гонке мы не просто квиты — мы уже на пару ходов впереди.

Остендская компания наращивала мускулы. Да, новейших линейных кораблей там пока построили всего три, но зато на воду спустили больше дюжины тяжелых фрегатов, а счет вооруженным транспортникам шел на десятки, не говоря уже о судах меньшим тоннажем: шлюпах, бригантинах и флейтах. И когда условно «пиратская» мадагаскарская эскадра бросит якоря и вольется в этот остендский флот... Нет, конечно, это не сделает нас владыками морей, но это станет той самой гирей на весах Европы, которая способна сломать хребет любому гегемону.

Я вернулся из своих мыслей в кабинет. Уорд по-прежнему сидел на краешке кресла, ожидая продолжения.

— Но вы ведь наверняка знаете, господин Уорд, — я чуть склонил голову набок, — что буквально вчера мы заключили союзный договор с Данией. Пока что — сугубо морской союз. Но кто знает, во что он выльется завтра... А после того, как Швеция, осознав новые реалии, стала исключительно дружественной к нам державой, можете считать, что весь шведский флот теперь — наш.

Я замолчал, буравя англичанина тяжелым, почти осязаемым взглядом. Наша встреча действительно всё больше походила на мой монолог, но сейчас мне нужно было пригвоздить его к месту.

— И еще кое-что, Томас, — голос мой упал до угрожающего шепота. — Вы же на днях весьма активно пытались интересоваться у моего вице-канцлера Алексея Петровича Бестужева программой строительства новых русских кораблей?

Уорд замер. На его лице не дрогнул ни один мускул, но я заметил, как побелели костяшки пальцев, вцепившихся в подлокотники кресла.

— Так вот. Если вы, или ваши люди, еще раз попытаетесь сделать нечто подобное — ни о каких соглашениях с Англией речи быть не может. Наши двери закроются для вас навсегда. А вы, смею заметить, заинтересованы в британских товарах на наших рынках куда больше, чем мы. И нечего уж и говорить, как вам нужны наши товары и товары со Швеции. Без нас вы скоро задряхлеете. Возить корабельный лес с Америки? Смешно. Поторгуемся?

— Это соглашение изменит мир, ваше величество!

— Вы вновь забываете добавлять “императорское”. Будет забавно, что из-за этой оплошности не выйдет договориться, – усмехнулся я.

От автора:НОВИНКА Танкист-ветеран гибнет и попадает из 2022 в декабрь 41-го. Идет зимнее контрнаступление. Чтобы выжить в бою, он берет под командование подбитый Т-34: https://author.today/work/647123

Глава 3

Петербург.

18 ноября 1726 года.

Посланник выдержал мой взгляд.

— Ваше Императорское Величество, — произнес он с безупречной выдержкой. — Смею заверить, больше никаких... поползновений в эту сторону не будет. Если позволите, впредь со всеми возникающими вопросами я буду обращаться напрямую в ваш секретариат. Признаться... — он сделал крошечную паузу. — Вы и без того сегодня поведали мне немало того, что обычно добывают шпионы.

Ого. А вот это было красиво. Впервые за всю аудиенцию я почувствовал тонкий, как укол рапиры, дипломатический выпад в риторике британца. Он дал понять, что видит мою игру с открытыми картами.

— Я не выдаю вам тайн, Уорд, — усмехнулся я. — Я лишь констатирую факты. Я показываю вам, какой становится Россия, и как меняется Европа. Поэтому я призываю вас заключить тот самый торговый пакт, который будет действовать на море даже под гром пушек на суше. Иначе... Если мы с вами всё же схлестнемся в непримиримой борьбе, вы уже на собственном опыте знаете, что наши канониры и наши корабли оснащены и подготовлены, может, и не так совершенно, как хваленые английские, но тоже весьма недурно.

Дипломатия — искусство возможного. Иногда приходится льстить и прибедняться. Я позволил ему думать, что считаю британский флот эталоном. Хотя на самом деле я прекрасно знал: благодаря моим нововведениям, чертежам и технологиям, русские корабли уже сейчас оснащены куда лучше английских. А выучку наших канониров, стреляющих по математически выверенным таблицам, мы за зиму подтянем до такого уровня, что британским капитанам в будущих баталиях останется только молиться перед смертью.

— Ну, а если вы будете еще учитывать то, что далеко не весь русский флот вернулся в Кронштадт, и изрядная его часть осталась стоять на рейде в датских портах... — я позволил фразе повиснуть в воздухе.

Уорд напрягся. Его пальцы, до этого спокойно лежавшие на коленях, едва заметно сжались.

— Ваше Императорское Величество желает нас пугать? — недоуменно, но с тщательно скрываемой тревогой поинтересовался англичанин.

— Нисколько, — я пожал плечами с нарочитой легкостью. — Разве можно запугать саму Британию? Владычицу морей, как вы считаете? Нет, Томас. Я лишь хочу избежать досадных сложностей в будущем. А ведь есть еще и фактор Голландии, который вам тоже придется брать в расчет...

С этими словами я резко, без предупреждения поднялся из-за стола. Уорд, повинуясь безусловному рефлексу придворного протокола, тут же подорвался со своего кресла, вытянувшись по стойке смирно.

Я подошел к стеллажу. Нужная папка-скоросшибатель, которую я еще утром лично достал из нартовского сейфа, нашлась мгновенно. Я взял ее, вернулся к столу и с глухим стуком бросил перед посланником.

— Вот. Читайте наброски того торгового соглашения, что я предлагаю Англии. В этой тонкой папке лежало то, что могло перевернуть всю европейскую геополитику, если нам удастся договориться.

Пусть все будет, как установлено Господом Богом, ну и людьми в какой-то степени: пушки – стреляют, корабли – берут на абордаж; а торговцы торгуют и зарабатывают деньги. Кесарю – кесарево. И ведь не так обязательно, чтобы когда пушки стреляют, торговцы не торговали? Знаю, что с кем-кем, но с англичанам такой подход может состоятся.

А то без серьезной торговли я Россию быстро на финансовые и производственные ноги не поставлю. Пока есть деньги, но через год, без основательных подвижек в деле торговли, мы начнем очень сильно проседать, даже если и разграбили бы Константинополь.

Да и фактор Швеции не стоит сбрасывать. Пока мой зять там правит, его не трогают, ибо за его спиной я. Ну и Россия сделала некоторые послабления первоначальным заявлениям. Но если и они не будут торговать, то и русское зерно, из которого будут печь хлеб для шведских детей, не поможет.

— Садитесь и читайте, — скомандовал я, опускаясь обратно в кресло Евгения Савойского. — Время на ознакомление я вам дам. Читайте вдумчиво, не торопясь. А мне еще нужно успеть просмотреть реляции о состоянии дел в армии. Знаете ли, — я бросил на него многозначительный взгляд, — мы тут решились значительно усилиться, увеличить войско свое. А то турка в прошлый раз били слишком долго, непорядок. Да и скорая большая война в Европе не располагает к экономии на порохе и штыках.

Сказав это, я придвинул к себе бумаги и с невозмутимым видом принялся... дочитывать всё тот же доклад генерал-губернатора Сибири.

Англичанин некоторое время буравил меня взглядом. Его явно заинтересовала тема общеевропейской войны и роли России в предстоящих событиях. Но я не его осведомитель. Сказано достаточно, чтобы англичане задумались.

Скоро в кабинете повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц. Уорд читал.

Девиз этого соглашения, да и всего моего подхода к внешней политике, можно было бы сформулировать одной хлесткой фразой: «Экономика главнее политики». Да, Карл фон Клаузевиц в моем прошлом — а для этого мира в будущем — скажет, что война есть продолжение политики иными средствами. Но история знает множество парадоксальных примеров, когда даже непримиримые враги вели между собой интенсивнейшую торговлю.

Вспомнить хотя бы буржуазную революцию в Нидерландах. Морские гёзы и прочие голландские мятежники вполне успешно и цинично торговали с испанской короной. С той самой короной, которая была их смертельным врагом, чья инквизиция жгла и уничтожала голландцев тысячами! На вырученные от этой торговли с врагом деньги мятежники строили себе новые корабли, покупали оружие — и этим же оружием били испанцев. Гениально и беспринципно.

Почему бы нам, за счет вырученных с торговли средств, не интенсифицировать промышленный переворот? Одна паровая машина сейчас обходится в пять тысяч рублей. Это невероятно много, как по мне. И стоимость можно снизить только большим серийным производством. А на него нужны, соответственно большие деньги.

А еще и богатые русские торговцы – это стране польза. Главное, чтобы они под матрасом деньги не хранили, а развивались, создавали рабочие места. Пусть я своей волей, беря весь удар на грудь, отменю крепостное право... Что? Как в Англии хочу? Чтобы по городам толпы бывших крестьян, а нынче нищих бродяг шлялись? Так британцы вешают таких. Мы – другие, мы гуманнее.

Вот будут рабочие места, освобожу сперва государственных крестьян, потом монастырских. Или наоборот. А дальше... Но только если в страну пойдут деньги из вне.

И так во многом, таковы законы экономики.

Я был уверен: Англии сейчас просто катастрофически нужны ресурсы. Им нужен наш корабельный лес, пенька, деготь. А как нужны русские металлы?

Да, возможно, через два-три десятилетия они разовьют свои мануфактуры так, что смогут покрыть собственным производством всю металлургию. Но прямо сейчас без шведского и русского железа, без строевого балтийского леса англичане уязвимы до крайности. Если им перекрыть этот кислород, они неизбежно начнут скатываться в пропасть, утрачивая свое морское превосходство.

И еще... тем, что мы, а теперь еще и Швеция, не торгуем железом с англичанами, они вынуждены производить больше сами. А это значит, что технологии, основанные на каменном угле будут только шириться, ускоряя промышленный переворот уже в Англии. Зачем нам, чтобы она развивалась?

Византийская хитрость: насытить противника дешевыми ресурсами, чтобы у него не было желания развивать собственное, ну и не выгодно первоначально. И все... мы с серебром и с пониманием, куда двигаться в своем развитии, соперник, Англия, довольна, что с нашими и шведскими ресурсами. Того не понимая, что это не есть благо.

— Ваше Императорское Величество... — голос Уорда разорвал тишину. В нем звучало искреннее недоумение. — А что за... как вы изволили здесь написать... «технологии использования каменного угля»? Что вы имеете в виду, требуя, чтобы Англия предоставила своих специалистов в этой области? Разве в России мало добывается дерева и железа? Особенно теперь, когда вы подчинили себе шведскую металлургию и забрали под свою руку особо важные железные рудники на севере Швеции?

Я отложил сибирский доклад и сцепил пальцы в замок.

— Во-первых, господин Уорд, не на севере Швеции, а на севере Российской империи. И эти новые границы, как вы, наверное, не дочитали в третьем пункте соглашения, Англия должна будет признать официально.

Я сделал паузу, давая ему проглотить эту пилюлю, и продолжил:

— А во-вторых... Для нас не является секретом появление в Англии новых доменных печей. Тех самых, где для выплавки чугуна вместо древесного угля уже вовсю начинает использоваться земляной, каменный уголь. Мне нужны инженеры, которые умеют это строить.