Мертвая тишина. Том 3

Глава 3

Вражеский дрон неподвижно висел над нами, словно пластиковая хищная птица, высматривающая добычу. Однако еще выше, растворившись в серых облаках и удачно сработав на опережение, уже парил наш собственный беспилотник. По мнению старшего лейтенанта Черных, этот факт красноречиво говорил о том, что у нашего потенциального противника операторы БПЛА не такие уж и опытные — они банально не контролировали верхнюю полусферу, уступая нам тактическое преимущество. Теперь наш спец неотрывно следил за каждым маневром вражеской «птички».Вскоре еще один специалист из группы Черных, а затем и боец из группы Гуся были приданы ему в помощь. Каким-то абсолютно непонятным для меня техническим способом, хитро используя ретрансляторы беспилотников и еще какое-то оборудование, они уверенно подтвердили: возможностей влезть в нашу зашифрованную связь у врага не обнаружено. Канал чист.Между прочим, именно по этому поводу я волновался сильнее всего. Если в такой напряженной обстановке вообще не переговариваться и не иметь четкой координации действий, то сама операция окажется под огромным ударом. Ну, или наша боевая эффективность упадет как минимум наполовину, что в нынешних реалиях равносильно смерти.— Группа три, можно работать! — коротко сообщил в гарнитуру один из операторов наших «птичек».Да, я хоть и лично наблюдал за тем, что именно происходит снаружи, крепко сжимая планшет в руках, но порой нужно честно признаваться самому себе: твоей собственной компетентности здесь не хватает. Экран был разделен на две части: на одной транслировалась картинка с беспилотника, висящего прямо над нашим домом, на другой — панорама с того аппарата, что сейчас завис над промзоной. И всё же, приказы на выдвижение групп давал не я, а профильный оператор. Так было надежнее.Моя группа пока оставалась внутри дома, в относительной безопасности. По большей части я сейчас наблюдал за тем, как филигранно разыгрывается подготовленный нами спектакль. Сперва из подъезда выходит множество людей и спешно грузится в тяжелые броневые машины, доставшиеся нам от спецгруппы КГБ. Затем звучит очередной тихий приказ оператора, и все эти люди незаметно, пользуясь слепыми зонами, когда немного вынуждено птица врага отходит в сторону, возвращаются обратно в здание. А сам броневик с ревом дизеля отправляется в короткое путешествие, где уже под глухим навесом — так, чтобы вражескому дрону сверху ничего не было видно, — якобы выгружает десант и возвращается на базу за новой партией бойцов.Операция шла буквально на тоненького, требуя колоссального профессионализма, дьявольского терпения и абсолютной уверенности в командах оператора. Ну и люди должны понимать, делать все быстро и так, как требуют от них. Я лишний раз убеждался, что кадровые военные как боевая единица пока уверенно лидируют. Хотя, надо признать, в целом все наши ребята, и даже те, кто до этого кошмара не был связан с армией, сейчас идут семимильными шагами к тому, чтобы быстро стать настоящими профессионалами.Война учит жестоко, но доходчиво. А постапокалиптический мир, до краев наполненный сошедшими с ума людьми и кровожадными безумными умертвиями, ускоряет этот и без того быстрый процесс адаптации в разы.— Группа один, на выход... — скомандовал в наушнике сухой голос.Я только молча кивнул своим, и моя группа тут же пришла в движение. С первого этажа, прямо с балкона, мы быстро и бесшумно спрыгивали на мокрую землю. Только нашего главного и самого тяжелого бойца — мастифа Рокки — пришлось аккуратно спускать вниз на прочной веревке, чтобы не повредил лапы.— Первая группа, внимание! Замереть!Мы тут же брызнули в стороны и попрятались в глубокие тени под бетонными козырьками балконов. То ли враги что-то заподозрили, то ли их беспилотник просто захотел укрыться от усиливающегося косого дождя, немного припрятавшись за зданием, но он внезапно нырнул вниз именно с нашей стороны. Сердце глухо застучало в груди.Пришлось просидеть в сырости и предельном напряжении еще минут семь, не издавая ни звука, пока оператор наконец не дал добро. Мы выдвинулись медленно, короткими перебежками: сперва спрятались за кирпичным зданием электрощитовой, потом растворились под кронами двух раскидистых деревьев и в густых кустах. Но вскоре мы оказались уже достаточно далеко, чтобы, как заверил оператор, не быть обнаруженными вражеской оптикой. Тем более, что большой высотный, этажей на десять, дом, а рядом с ним еще два таких же исполина, крайне ограничивали возможности противника по воздушной разведке и слежке за нами. Разумеется, мы не выходили на открытые участки — особенно на то небольшое футбольное поле, которое раскинулось между дворами, — а тесно прижимались к подъездам и глухим стенам, словно бы сливаясь с бетонной отмосткой зданий в одно целое.— Первая группа вышла. Беру командование на себя, — негромко, но четко сообщил я в гарнитуру. — Сбор на точке один. У нас всё чисто.— Вторая группа — чисто... Третья группа — чисто... Четвертая группа — чисто... — один за другим отчитались командиры.Эти короткие доклады подтверждали сразу три важнейшие вещи: мы не наткнулись на засаду, поблизости нет бродячих «молчунов», а наша зашифрованная связь работает стабильно и без помех. И всё равно, несмотря на эту уверенность, подспудно я продолжал говорить вполголоса, словно боясь спугнуть удачу.На месте командира противника, помимо ставки на висящие над нашим районом и над медицинским центром беспилотники, я бы безусловно выслал вперед еще и слаженную разведгруппу. Послал бы их поближе к нашим позициям, чтобы они своими глазами, через хорошую оптику, контролировали, что именно здесь происходит.Поэтому те наши ребята, кто выходил из дома первыми, имели строгий приказ: если вражеские наблюдатели или «секреты» будут обнаружены, нужно было тут же их обозначить и передать координаты. Но ни группа Креста, ни Черных, ни идущая следом группа Гуся об этом ничего не сказали. Эфир был спокоен, значит, периметр пока безопасен.Бойцы из группы Штурма и вовсе ушли сильно вперед, действуя жестко и слаженно. Именно они были первыми в этой рокировке. Причем загрузились в те самые броневики, которые, по легенде нашего спектакля, якобы начали перевозить людей из жилого дома в медицинский центр.Уже добравшись до места, Штурм оставил там двух своих проверенных бойцов. Как оказалось, эти парни в прошлой жизни плотно работали с системами РЭБ и прошли не одну горячую точку. Вместе с еще одним узкопрофильным специалистом из группы Черных они остались в медцентре с важнейшей задачей: наладить работу станций радиоэлектронной борьбы и, по возможности, прикрыть нас с воздуха. Как мне обещали спецы, аппаратура там стояла серьезная, нужно было лишь ввести правильные коды, нажать пару кнопок и запустить имеющиеся системы ПВО в автономный режим.Между прочим, когда я еще стоял на крыше нашего дома и разглядывал этот медицинский центр в бинокль, он был как на ладони, и заметить там можно было очень многое. Это был настоящий оазис посреди мертвого мира. Там ведь до сих пор бесперебойно горела иллюминация, освещая огромную территорию. И пространство это включало в себя не только уютные беседки, но даже небольшой ухоженный сад с несколькими вишнями, раскидистыми яблонями и грушами. Я так полагаю, что в целом весь комплекс медцентра — со всеми его внутренними амбарами, капитальными строениями, складами, парковыми зонами и даже детскими площадками — составлял никак не меньше тридцати гектаров. А может, и больше, ведь я шагами его не мерил и во все темные закоулки не заглядывал.Погода же стояла такая, какую в авиации называют категорически нелетной. Но наши-то беспилотники летали! Так что условия были условно нелетными, зато абсолютно, мерзко противными. Дождь как таковой словно бы даже не моросил, но влажность в воздухе висела настолько плотная, будто мы медленно брели по дну огромного ведра с водой. Холодная взвесь моментально оседала на снаряжении и проникала под одежду.Вдобавок поднялся пронизывающий, стылый ветер, который ну никак не ассоциировался с июнем и летом вообще.Мы с ребятами уже обсуждали эти странности, и в разговорах звучали весьма мрачные, пугающие гипотезы. Многие сходились во мнении, что первоначальный глобальный удар по человечеству мог — и даже обязан был — спровоцировать целую цепь вторичных техногенных катастроф. Предполагалось, что оставшиеся без контроля атомные электростанции могли взорваться, выбросив в атмосферу радиацию. Или кто-то из военных, не разобравшись в хаосе гибнущего мира, мог нажать на кнопку пуска баллистических ракет. Могли вырваться на свободу боевые вирусы из секретных лабораторий, дать критический сбой системы ЖКХ, вызывая затопления целых городов и остановку очистных сооружений...А кто-то и вовсе предполагал, что по планете прокатилась волна землетрясений, взорвались спавшие вулканы, и теперь небо надолго покроется плотным пеплом. Это означало, что погода продолжит преподносить такие ледяные сюрпризы, которые поставят крест на любом сельском хозяйстве. И хотя о каком-либо нормальном «развитии» в наших условиях речи идти не могло, еда была нужна всем. Кто-то же всё равно захочет весной взять лопату и выкопать ту же картошку, чудом уцелевшую на огородах. Ведь весь этот глобальный катаклизм произошел уже после того, как люди в деревнях благополучно закончили весенние посевные работы и теперь собирались лишь поддерживать рост растений, гадая, насколько богатым будет урожай в этом году. Урожай, который теперь собирать было почти некому.Зачастую именно такие отвлеченные мысли сопровождают меня даже тогда, когда я делаю очень важные дела и, по идее, должен быть сосредоточен исключительно на проведении боевой операции. Но мой мозг уже привык к этой странной многозадачности. Мысли о загубленном сельском хозяйстве или о сложных психологических узлах внутри нашей общины могут пролетать в сознании со скоростью гоночных болидов, совершенно не задевая те ресурсы головного мозга, которые отвечают непосредственно за холодный анализ окружающей тактической обстановки прямо здесь и сейчас.Так что, не заостряя внимания на этом мысленном потоке и не анализируя то, что само приходит в голову и тут же ее покидает, я продолжал сканировать сектор. Во тьме перед нами выросла мрачная громада разрушенного дома. Даже в сгустившемся мраке и пелене дождя в его обломках отчетливо читался искореженный фюзеляж рухнувшего авиалайнера.Раньше мы сюда не ходили. Еще недавно, мало того, что у нас и без этого хватало чем заняться, мы, следуя банальной логике выживания, считали, что в этих масштабных руинах может скрываться огромное число мертвяков. Если мы не наблюдаем этих тварей на открытых пространствах, но их гнетущее присутствие ощущается кожей, то где еще, кроме как в этих бетонных завалах, они могли найти себе надежное убежище? Хотя сама по себе мысль о том, что безмозглые твари начали целенаправленно прятаться и у них вдруг прорезался инстинкт самосохранения — или хотя бы его зародыши — была крайне пугающей.— Я — Крест. Пять мертвых. Работаем болтами, — внезапно, когда мы миновали еще два здания и вплотную приблизились к тому самому разрушенному дому, которому летящий самолет словно бы бритвой срезал верхний этаж, в гарнитуре раздался предельно четкий шепот Андрея.Надо же, мысленно хмыкнул я. Признал-таки за собой позывной «Крест». А ведь как сопротивлялся поначалу, как злился, видимо, не желая лишний раз вспоминать о том, что волковские ублюдки практически распяли его на кресте, словно Иисуса Христа.Но как ни маши кулаками, пытаясь доказать, что ты не хочешь носить то или иное прозвище, всё равно ты им окажешься, если так решила стая. И здесь куда разумнее смириться, чем впустую тратить нервы и силы на борьбу с неизбежным. Так что теперь Андрей — официально Крест, и он впервые сам себя так назвал в радиоэфире. Признаться, у меня в голове тоже постоянно вертелось именно такое обращение к командиру одной из наших самых боеспособных групп.Я нажал кнопку на рации, переключив гарнитуру только на локальный канал, и обратился к своим бойцам:— Это хороший знак, что парни встретили обычных молчунов. Значит, Альфы поблизости нет. А еще это значит, что рядом нет вражеской разведгруппы, которая могла бы привлечь их внимание шумом.Я уже было обрадовался этому факту, понимая, что наша сложная операция — вопреки суровым законам войны, когда всё обычно летит прахом с первой же минуты и нужно оперативно менять планы — пока идет строго по графику. Однако...— От ремонтников вышла группа. Пятнадцать человек. Направляются прямо в промзону, — тихо, но так напряженно, что этот голос словно орал мне прямо в мозг, сообщил Штурм. — Могу по ним отработать. Мы удачно стоим, словно специально засаду готовили.— Нет... — решительно и резко отрезал я.Хотя тут же липкое чувство чего-то неправильного начало противно саднить под ложечкой. Отпускать такой отряд в тыл было смертельно опасно.— Держите их на прицеле, но не высовывайтесь. Сопровождайте! — быстро скорректировал я, принимая компромиссное, половинчатое решение. — Если поймешь, что можно бесшумно отработать арбалетами, или если они сами нарвутся на стаю молчунов и начнут палить... тогда вали под шумок из «Винтореза» самых борзых и опасных. Принял?Хотя, признаться честно, на самом деле мне очень даже хотелось дать команду на поражение и резко уменьшить шансы наших противников. Ведь те полтора десятка вооруженных бойцов, которые сейчас скрытно вышли с базы и направились прямиком к промзоне, наверняка шли туда с теми же самыми целями, что и мы — найти что-то крайне полезное для выживания. И это несмотря на то, что Черных уверенно убеждал меня: враги никак не должны были прознать нашу секретную информацию о схронах.— Командир, это Черных. Имею возможность уже сейчас выдвинуться вперед к складу и занять две удобные снайперские позиции, чтобы сверху помочь группе Штурма, — доложил в гарнитуру старший лейтенант, прерывая мои размышления.— Добро, действуй! — коротко ответил я.Впереди, во мраке ночи, уже отчетливо послышались сухие хлопки спускаемых арбалетных тетив и тяжелые, глухие звуки падения тел. Оставалось только отчаянно рассчитывать на то, что на сырую землю падают туши мертвых «молчунов», а не моих бойцов. Настя, неслышно ступая, уже ушла во фланг с изготовленным для стрельбы блочным луком, готовая прикрыть нас на короткой дистанции.В плане вооружения в нашей группе сильно выделялся я, впрочем, как и сам Черных. У нас двоих в руках были отличные автоматы, оснащенные качественными армейскими глушителями. К огромному сожалению, таких ценных приборов бесшумной стрельбы на том найденном складе оказалось всего два. Сам склад изрядно подпитал нас боеприпасами и даже позволил почти полностью стандартизировать калибры внутри отряда, но вот ПБС были в жутком дефиците.Возможно, со стороны это выглядело как привилегия вождя, захапавшего лучшее оружие. Но, в конце концов, разве не я здесь командир и глава общины, чтобы иметь право взять самое надежное снаряжение? Если бы вопрос стоял так, что я плохо обращаюсь с автоматом, мажу с десяти шагов или психологически не готов к жестким контактным боям, то это был бы другой разговор. В таком случае, безусловно, ценные стволы нужно было бы отдать в умелые руки тех парней, которые не дрогнут при внезапном появлении кровожадного молчуна или любой другой твари, пока что по какому-то нелепому недоразумению носящей облик человека.Но моей стрелковой компетенции было вполне достаточно. А боевых навыков, возможно, имелось и не меньше, чем у того же кадрового офицера Черных. Единственное отличие заключалось в том, что я откровенно не воевал в регулярной армии, хотя несколько специфических командировок в пылающую Югославию за моими плечами всё же имелось. И стрелять по живым целям мне там приходилось.Я молча, одними пальцами, указал направление Рыцарю и Борцу. Эту спаянную, смертоносную двойку бойцов, предпочитающих любому огнестрельному оружию тяжелую дубину и заточенный меч, я всегда отправлял в авангард при зачистке тесных пространств.Прежде чем увидеть опасность, я ее почувствовал, а уже потом услышал. В темноте, прямо из-под бетонных плит разрушенного дома, раздался шорох — нечто когтистое пыталось выкарабкаться из завалов. Особых вариантов того, кто это мог быть, не возникало. Да, это были молчуны. Видимо, укрывшись в руинах, они не сразу почуяли и не услышали приближения людей, до поры до времени оставаясь неподвижными, словно застыв в жутком анабиозе. А теперь, разбуженные шумом, они вылазят наружу, желая поживиться нашим свежим мяском. Ну-ну, попробуйте...Я почти не различал лиц в кромешной ночи, но по резким, рваным движениям и по какой-то звериной ауре, которая стала от них исходить, я буквально кожей почувствовал, как у Борца и Рыцаря мгновенно хищно засверкали глаза. За это короткое время они окончательно стали настоящими адреналиновыми наркоманами, которые не только не избегают ближнего боя, но и отчаянно рвутся оказаться именно там, где жарче и кровавее всего.Мне даже показалось, что в эту секунду между ними произошел быстрый безмолвный спор о том, кто первым снесет голову первому же вырвавшемуся к нам из темноты молчуну. Выиграл Рыцарь. Он сделал два резких, скользящих шага вперед и без лишнего широкого замаха, коротким, но страшно уверенным ударом тяжелого клинка раскроил череп бывшему человеку.Хлоп! Хлоп! Хлоп!Я сделал три быстрых выстрела из бесшумного автомата, как только заметил во мраке дернувшуюся голову еще одной твари. А следом за ней, уже наполовину вырвавшись туловищем вперед из плена битого бетона и арматуры, на нас с глухим рычанием бросился третий молчун — судя по комплекции, бывший подросток, чья жизнь оборвалась в этом аду.Уже ничто не ёкает внутри, никаких душевных терзаний от того, что я только что хладнокровно убил бывшую девочку лет семнадцати. Для меня она больше не девочка — это опасный, кровожадный хищник. Нет, даже не зверь. Обычные лесные звери в этом сошедшем с ума мире стали нам как-то ближе и понятнее, они хотя бы рождены такими природой, у них есть инстинкты. А это — бездушное умертвие. Ошибка мироздания, которая категорически не должна существовать в том мире, жалкие осколки которого мы сейчас отчаянно пытаемся сохранить любой ценой.В следующую секунду во тьму беззвучно полетела стрела Насти, с влажным хрустом вонзившаяся прямо в грудь еще одному выскочившему из завалов молчуну. Следом начал ритмично и жестко отрабатывать из своего тяжелого скорострельного арбалета Летёха, пригвождая дергающихся тварей к бетону. А вот Лиза даже не успела вступить в бой. Всё было кончено буквально за несколько суматошных мгновений.К нашему огромному счастью, здесь не оказалось той огромной, сметающей всё на своем пути массы молчунов, которая могла бы задавить нас числом и заставить спешно менять планы на операцию. Так что очень скоро мы скрытно, перебежками добрались до той самой условной точки номер один. Она располагалась в узком, заваленном мусором проулке между этим рухнувшим зданием и соседним — тоже изрядно пострадавшим от катаклизма, но всё ещё чудом стоявшим на своем фундаменте, щетинясь в темноту черными провалами выбитых окон.— Думаю, что именно отсюда, из этих завалов и соседних подвалов, вылезло большинство тварей. Остальные же по-любому всё ещё заперты в квартирах многоэтажек нашего микрорайона, — такими тихими, уверенными словами встретил меня растворившийся в тени кирпичной стены Андрей Крест.Я лишь кивнул ему, соглашаясь с оценкой обстановки, и нажал на кнопку вызова на рации, связываясь с группой наблюдения:— Штурм, ответь. Что там у вас с этой вражеской группой от ремонтников?— Они идут очень медленно. Двигаются пока по лесному массиву, осторожничают, — глухо, сквозь помехи сообщил Штурм. — Их «птичка» сейчас летает прямо над промзоной, методично утюжит квадраты и всё внимательно осматривает. Ищут кого-то.Я мысленно выругался. Выходит, как минимум у врага есть три рабочих тактических беспилотника, оснащенных качественными приборами ночного видения... А в чем еще технологически они преуспевают лучше нашего? Какими еще козырями располагают эти люди, засевшие на хорошо укрепленной базе? — Командир! — внезапно раздался в наушнике встревоженный, лязгающий напряжением голос Штурма, резко прерывая мои мрачные мысли. — Они выкатывают гаубицы! И, похоже... да, тяжелый танк тоже заводят и готовят к выходу из большого амбара. Я слышу лязг гусениц и рев дизеля!— Решились всё-таки, сволочи... — процедил я сквозь зубы сам себе, чувствуя, как по спине пробежал неприятный ледяной холодок. Ситуация, которая еще минуту назад казалась контролируемой, стремительно катилась в пропасть. Против нас выводили тяжелую армейскую броню.

Глава 4

На данный момент, предотвратить удар "ремонтников". Это осознание обрушилось на меня как обломок стены, прошивший грудь. Что против гаубиц мы можем? Атаковать военную часть?Любая попытка лобовой атаки на их укреплённые позиции, даже теоретически, обернулась бы неминуемой бойней, где при самом невероятном стечении обстоятельств мы потеряли бы не менее трети своих людей. Эта удушающая правда висела в воздухе, тяжёлая и осязаемая, как запах сгоревшего пороха или сырой земли. Принять её было равносильно признанию собственной беспомощности, но выбора не оставалось, только провожать взглядами снаряды. — Они ударят по медицинскому центру, — прошептала Настя, её голос был удивительно спокойным, но в его глубине звенела та же самая мрачная, невысказанная убежденность, что терзала и меня. Она взяла меня за руку – это простое, тёплое касание посреди холодной, липкой ночи стало неожиданным якорем, давшим хоть какую-то опору в этом водовороте безысходности, в преддверии неминуемой катастрофы.Я даже не знал, стоит ли мне пугаться или радоваться её способности чувствовать меня, читать мои мысли почти без слов. Она начинала понимать меня на каком-то подсознательном уровне, и это одновременно и тревожило, и утешало в одинаковой мере. Но сейчас я лишь слегка улыбнулся в ответ, сомневаясь, что в кромешной тьме, обволакивающей нас, она сможет различить истинные эмоции на моём лице. Мне нужно было излучать уверенность, даже если внутри всё сжималось от предчувствия, даже если сердце отбивало навязчивый ритм барабана обречённости.— Вперёд! — отрывисто, почти резко скомандовал я, подтверждая прежние задачи и установки. Слова прозвучали твёрдо, чтобы отсечь любые сомнения, любые внутренние колебания, которые могли бы разъесть решимость моих людей, да и меня самого.Мы выждали ещё мгновение, вслушиваясь в хриплый голос гарнитуры, дожидаясь окончательного разрешения от оператора. Как только по каналу прозвучало короткое, но полное напряжения "Добро", мы бесшумными тенями начали выбираться на узкую, скользя по ней и быстро ныряя в спасительную, обволакивающую черноту леса по ту сторону. В этот миг на открытом пространстве мы были максимально уязвимы, но никто не проронил ни звука, лишь шорох ног. Не прошло и двух минут, как мы уже были почти вне зоны обнаружения вражеским беспилотником, его зоркие, хищные глаза остались где-то позади, парящие над оставленным нами открытым пространством.Конечно, оставалась опасность, что его инфракрасные сенсоры всё же уловят тепло наших тел, и наши силуэты вспыхнут яркими, предательскими пятнами на мониторе оператора противника. Специальной защитной одежды, которая могла бы маскировать тепловое излучение, у нас попросту не было, хотя я знал, что такая технология уже существовала, где-то в арсеналах более продвинутых или удачливых фракций. Мы осознавали этот риск каждой клеточкой, каждой фиброй своих нервов, ощущая себя обнажёнными перед чужой, безжалостной технологией. Но выбора не было. Это была сознательная игра на грани, где цена ошибки – смерть. Даже не наша, общины, и всего того, что мы строим вопреки безумству мира.Впрочем, если "молчуны" начнут движение, их аномальные, странные сигнатуры будут засвечены вражескими приборами в первую очередь, привлекая внимание к себе, словно магнитом. Эта мысль, хоть и мрачная, давала некоторую толику облегчения, превращая этих несчастных, отчуждённых существ в невольных приманки, в расходный материал в нашей безнадёжной борьбе.Мы двигались быстро, но относительно тихо, хотя некоторые упавшие сухие ветки то и дело хрустели под ногами бойцов, предательски выдавая наше присутствие в ночной тишине, нарушаемой лишь усиливающимся ветром. Однако этот "лес" был не совсем диким, первобытным лесом. Скорее, это был недоухоженный парк, когда-то лес. А теперь тут были редкие, только центральные пешеходные дорожки, лавочеки, полуразрушенные, опрокинутые мусорные урны. Удивительно как быстро все это поглощается сорняками, дикой порослью и мхом. Мы старались избегать этих открытых, незащищенных деревьями пространств, держась плотной тени, которую отбрасывали обступившие нас деревья, их кроны казались зловещими силуэтами на фоне хмурого неба.Заброшенный парк через небольшую, двухполосную дорогу, на которой лежали остатки тел молчунов, граничил с Промышленной зоной. Именно здесь, в лабиринте ветхих цехов, обрушенных стен и заброшенных складских помещений, в ходе недавней военной операции Комитета Спасения, и "тихорились" мои бойцы, ожидая своего часа. Это место было мне знакомо, каждая тропинка, каждый обломок бетона, каждый скелет ржавого станка был частью моей прежней жизни, и потому не возникало никаких вопросов, куда и как идти. Еще до появления микрорайона, промка уже была. И я тут лазил, хотя многое изменилось. Но место изучал, видел его с крыши дома, когда наблюдал за операцией комитетчиков. Моя группа, как всегда, выдвинулась вперёд, и уже скоро я поднял руку, беззвучным жестом приказывая всем остановиться, замирая в глубоких тенях.— Чисто... Вражеские птицы нависли над медцентром, — сообщил оператор, его голос прозвучал в наушнике спокойно, но с оттенком скрытого напряжения, после того как я запросил информацию. Подтверждение отсутствия непосредственной угрозы тут же сменилось ледяным осознанием главной опасности. "Птицы" – беспилотники – кружили над медцентром, словно стервятники, предвкушающие добычу. Они купились на нашу уловку. Вот только если обстрел будет тщательным, мы лишимся своего будущего дома. Ну и немало чего еще, оборудования медицинского, например.—Если они произведут первый выстрел, сбрось на них гранату, — не раздумывая, приказал я оператору. Голос прозвучал отстранённо, лишенный эмоций, словно я говорил о чём-то обыденном, а не о рискованном маневре на грани отчаяния.— Так точно, сделаем, — последовал чёткий ответ, маскирующий любые колебания или страх, которые, несомненно, испытывал человек на другом конце связи.Вряд ли несколько самодельных гранат, пусть и брошенных с хирургической точностью беспилотника, могли бы нанести существенный урон "ремонтникам" или их тяжёлой технике. Броня была слишком крепка, а число таких боеприпасов у нас сильно лимитирована, только два. Но они же об этом не знали. Мы же рассчитывали на психологический эффект. По всем законам логики и инстинкта выживания, после первого же выстрела и получения такой неожиданной "ответки" сверху, они должны были хотя бы на время залечь, искать укрытие, оценивать угрозу. А если хотя бы один расчёт, с той наглостью, с которой они сейчас выкатились, пострадает, если даже не убьёт артиллеристов, но хотя бы ранит их, то это уже существенно ослабит нашего противника, нарушит их победный настрой, внесёт панику, пусть и временную. Наша стратегия была построена на крошечной, хрупкой надежде и тонком расчёте.Между тем, мы спокойно, без каких-либо приключений или непредвиденных препятствий, вошли в промзону. Наше движение здесь было куда увереннее, чем в парке. Если по лесу нам ещё предстояло бы поучиться ходить, то в условиях заброшенных хозяйственных построек, груд строительного мусора и запутанных проходов, наши бойцы ориентировались на удивление лучше, словно эти руины были их родной стихией, а бетонные джунгли – домом. Каждый знал своё место, каждый шаг был отработан до автоматизма, до инстинкта.Проходя по узкой, заваленной обломками улице начала промзоны, я краем глаза заметил неподвижно стоящего "молчуна". Он замер посреди проезда, окружённый заброшенными складскими помещениями и ржавеющим каркасом бывшей ремесленной мастерской, скорее всего, по металлу. Его силуэт был почти неотличим от теней и обломков, вросших в окружающий ландшафт, лишь едва различимая форма в общей серости разрухи. Ещё одно безмолвное свидетельство того, что мир изменился, что граница между привычным и чудовищным стёрлась.Другую тварь засек Черных. Этот молчун, представитель вида существ, которые претендовали на главенство в нашем искалеченном мире, уже начинал реагировать на внешние раздражители. Он не сходил с места, но его огромные уши-локаторы чуть заметно поворачивались в сторону, улавливая что-то, прислушиваясь к чему-то, что было недоступно нашему ограниченному слуху. Возможно, он так реагировал на усиливающийся шум дождя, который начал стучать по крышам цехов, превращая мир в какофонию шёпота и шорохов, смывая последние звуки живой природы. Или же он улавливал нечто более зловещее – приближение собственной гибели или начало той кровавой бойни, которую мы собирались устроить. Его чуткость была жуткой, напоминая о том, насколько мы отстали от этих новых хозяев мира.Мы шли дальше, углубляясь в лабиринт промзоны. Места недавних побоищ красочно демонстрировали нам непримиримую борьбу человека и "молчуна", их отчаянную, кровавую схватку за выживание. Груды искорёженных, страшных тел тварей валялись повсеместно, словно отброшенные куски живого мяса. Особенно жутко это выглядело, когда рассмотреть их было практически невозможно из-за теней и разрушений, но фантазия дорисовывала образы, как правило, ещё более ужасными красками, наполняя мрак образами всех этих нелюдей, их чудовищными, искореженными формами.Удивительно, как тихо и сосредоточенно, лишь изредка поглядывая в сторону Насти, шёл наш боевой пёс. Его огромная, мускулистая фигура скользила рядом, почти бесшумно, его глаза блестели в темноте. А ведь против его участия в операции выступали практически все командиры, вплоть до того, что упрекали меня, будто я иду на поводу своей женщины и не могу отвечать за поведение зверя со стопроцентной уверенностью. Мне даже в какой-то момент стало казаться, что они действительно правы, что это безумие – брать собаку на такую рискованную миссию, но сейчас я был только рад тому, что Рекс с нами. Его присутствие, его инстинкты могли стать решающими.Мы двигались веером, плотным, растянутым фронтом. Я начал смещаться немного вправо, мой отряд должен был прикрывать с фланга Черного. Посередине, чуть отставая, шёл как раз он, Черных со своей группой, внимательно осматривая каждый уголок. Группа Гуся прикрывала левый фланг, двигаясь вдоль ветхих стен, а группа Андрея оставалась словно бы в резерве, находясь за нашими спинами и в случае необходимости будучи готовой поддержать любую из групп огнём, прикрыть огнём или принять удар на себя. Ну и, конечно, они прикрывали наш тыл, наш последний рубеж обороны.— Второй, стоп, — услышал я шёпот в гарнитуру, голос Черных был напряженным, но контролируемым.Я тут же поднял руку, останавливая своих бойцов, и вся группа замерла, вливаясь в окружающую тишину. Три долгих минуты мы стояли, ощущая, как течёт время, как напряжение нарастает в каждом нерве. Уже было понятно, что Черных прямо по ходу движения нарвался на довольно крупную группу "молчунов", которые, к удивлению, не среагировали на их приближение, но и обойти которых, по всей видимости, никак не получалось. Или, быть может, это было возможно, но тогда пришлось бы давать такой большой крюк, что чуть ли не обходить большую часть промышленной зоны, тратя драгоценные часы, которых у нас не было.И тут...— Бух! — оглушительный, раскатистый удар сотряс воздух, донёсшийся со стороны военной части. Никаких сомнений не оставалось в том, что это "ремонтники" всё же открыли по нам огонь. Звук был тяжёлым, предвещающим разрушение.Нет, били не по нашим группам, которые сейчас уже были глубоко в промзоне и, судя по всему, не "отсвечивали", скрытые. Вряд ли нас можно было определить среди аномальных сигнатур "молчунов", которые служили нам невольным щитом. Били они... А вот это я ждал, когда выяснится, куда именно. Траекторию летящего снаряда заметить не удалось в кромешной тьме, но его присутствие в воздухе ощущалось каждой клеткой.— Командир, бьют по медцентру! — услышал я то, что и ожидал. Сообщил оператор беспилотника, контролирующего медцентр. Его голос был пронизан тревогой, но сохранял профессионализм. Вообще нормальные ребята, устойчивые. Воевали... вот поэтому, наверное, и быстро адаптировались к реалиям.— Мрази они, конечно, не без этого. Но хорошо, что хоть не такие догадливые, купились на нашу уловку, — пробормотал я, ощущая горькое удовлетворение. Тут же послышалось шипение, затем глухой, но мощный удар. Я уже вышел на небольшую поляну, чтобы иметь возможность видеть хотя бы часть неба в стороне, рядом с медицинским радиационным центром. И действительно, в небе над ним словно бы пустили огромный, смертоносный фейерверк: яркие искры разлетались во все стороны, оставляя за собой дымные шлейфы, словно россыпь умирающих звёзд. Снаряд сбили!Тут же захотелось уточнить, что же это за система такая стоит на охране стратегического объекта, что она способна сбивать даже летящие снаряды. Но только что начавшаяся зарождаться эйфория от успешного перехвата тут же сменилась на лёгкую грусть, почти отчаяние. А ведь у нас крайне сильно ограничены возможности системы ПВО, и то, что мы сейчас использовали ракету, способную сбивать даже крупные ударные беспилотники, говорит только о том, что мы стали чуть слабее, чем были всего минуту назад. Сколько 122-миллиметровых или 156-миллиметровых снарядов может быть у "ремонтников"? Да по-хорошему, до хрена. Может, даже ещё и советского производства, их запасы могли быть неисчерпаемы. Каждый перехват истощал нас, приближая к неминуемому концу.— Бах! — глухой и не особо отчётливый, но массивный звук послышался со стороны ремонтной базы. Это был отголосок взрыва, который, я надеялся, стал ответом на наглость "ремонтников".— Командир, есть поражение расчёта артиллерийского орудия! — сообщил оператор, его голос был напряженным, но пронизанным удовлетворением.Твою же налево! Меня так воевать не учили. С беспилотников скидывают гранаты... самодельные почти что. И куда должна тогда пойти артиллерия, если вот так легко можно уничтожить расчет? Однако, судя по всему, я не настолько бездарность, чтобы не понимать, что только за такой войной и было будущее у того человечества, которое сейчас это самое будущее разрушило своими технологиями и пробовало выживать, доказывая вновь, что этот вид, человек, имеет право на жизнь. Это было новое время, новые правила, и я, кажется, начинал их понимать.—Зомби оживились от звуков... Контакт... Неожиданно выбежали! — мои размышления прервал голос Черных, прорезавший тишину гарнитуры. В нём звучала тревога, но и привычная готовность к бою.— Крест, тихо, работая арбалетами, выходи на помощь Чёрному," — скомандовал я, стараясь сохранить спокойствие. — Остальным – движение боевым порядком, ускоряемся!"Молчуны" стали словно бы бесноватыми, их инстинкты пробудились. Хотя что взять от того, кто не думает мозгами и у кого, если и есть инстинкт, то только один: убивать ради жертвы. Ну, по крайней мере, так это пока что мною оценивается, и пока их действия это подтверждали.Они стали беспорядочно бегать по Промышленной базе, натыкаясь друг на друга, создавая ещё больше шума, на который реагировали их собратья по виду, усиливая хаос. В этих условиях никакой возможности оставаться тихими не было, и мы ускорились, перейдя на быстрый бег, на лёгкую трусцу.Я зажал микрофон гарнитуры и обратился к Насте: "Приказывай, Роки!"Она покачала головой в отрицании, её жест был почти незаметен в полумраке, но я уже не смотрел на реакцию девушки. Не сейчас, не в бою любоваться ею. А при всей моей уже явной привязанности к псине, я готов пожертвовать им ради даже одного человека. Это была жестокая правда, но правда.Настя что-то сказала своей собаке, её голос был отрывистым, почти шёпотом, и она легонько ударила кабеля по ляжке, указывая направление. Роки, не раздумывая, бросился вперёд. Он не стал грызть уже приближающихся к нам "молчунов", лихо проскользнув между ними, мощный мастиф устремился прочь, начиная бежать и отчаянно лаять, привлекая внимание к себе, становясь живой приманкой.Господи, неужели эта собака была такой умной ещё до Апокалипсиса, или всё же есть некоторые вещи, которые мы не осознали, но которые влияют и на людей, и на животных, и он вдруг приобрёл чуть ли не интеллект? Да, Настя говорила, что она пробует их такому трюку приучать своего пса, который, по её мнению, был несправедливо вычеркнут как боевая единица. Она верила в него.Но я не мог себе представить, что собака по команде может убегать и осознанно отвлекать на себя лаем "молчунов", которые вдруг остановились, покрутились по сторонам и уже устремились в сторону убегающего Роки, как главного для них раздражителя, нового, более привлекательного источника звука и движения.Рядом с нами вновь не оказалось ни одной твари, проход был временно свободен. Мы перешли на быстрый шаг, экономя силы, но сохраняя темп.— Второй, что у тебя? — шёпотом, но уже без особого страха, что в шаговой доступности от меня будет находиться "молчун", говорил я в гарнитуру.— Виду бой до тридцати пяти тварей. Не успеваем перезаряжать арбалеты, их слишком много, — голос Черных звучал тяжело, сквозь фоновый шум боя.— Я сейчас сверну и буду заходить твоим обидчикам справа. Смотрите, не пришибите нас! — предупредил я, уже меняя направление движения. В голове, как в том навигаторе, — а я уже и это изучил, кстати, кое-какие навигационные программы до сих пор работают в телефоне, что весьма может в дальнейшем облегчить нам жизнь, — так вот, у меня перед глазами будто бы вся карта промзоны встала и крутится в трёхмерном пространстве. Я видел маршрут, оценивал расстояние, рассчитывал углы атаки, каждый шаг был частью сложного, но чёткого плана.Я быстро сориентировался, куда нужно повернуть, и уже шагов через двадцать увидел толпу "молчунов", которые наседали… Я не видел на кого, потому что тварей было больше, и, как мне показалось, не тридцать пять, а все полсотни. И кого именно они хотели сейчас захарчить, можно было знать только по переговорам в гарнитуру. — Я на месте, начинаю работать! — сказал я, и тут же возле моего уха, казалось, что, возможно, и в недопустимой близости, просвистела стрела Насти.Я не стал поворачиваться к ней, хотя врождённые инстинкты диктовали именно такую модель поведения, чтобы прямо сейчас отчитать свою женщину, ну или своего бойца, за недопустимость подобных действий. Я уже открыл огонь из своего автомата, высаживая короткими очередями по головам "молчунов".Глушитель, конечно, не делал мои выстрелы абсолютно неслышными, но они не были громче, чем срывающиеся тетива арбалетов. Арбалетные болты тоже устремились в "молчунов", добавляя к общей какофонии глухих ударов.— Командир, опасно, чуть не задел одного из наших! — донёсся в гарнитуру взволнованный голос Черных.— Работаем дальше, – отвечал я. А сам думал, что рядом должны быть еще и враги в человеческом обличье. И они слышат нас. Что сделают ремонтники? В спину ударят?