Эреборий

Утёс Чёрного Эха.

То самое место, где семнадцать лет назад различил источник временных линий. Если там, под Утёсом, находится средоточие времени… Если упасть туда, с металлом, с медальоном на груди… Возможно это наполнит его безумной энергией… Но кто передаст камень Лине…? Что произойдёт?

Эраст не знал. Не мог знать. Но альтернатива — жить дальше, в этой пустоте — была невыносима. Часовщик сунул медальон в карман. Взял металлический осколок, сплавил его с грубой оправой. Вставил пряди волос обратно. Получился массивный, тяжёлый медальон — холодный, неподвижный. Надел на шею. Металл лёг на грудь, обжигая кожу холодом. Эраст поднялся наверх. Прошёл по дому — последний раз. Спальня. Кровать, где спали тридцать два года. Пустая теперь. Кухня. Стол, за которым ужинали вдвоём. Немытая посуда — вчерашний ужин, Лина не успела убрать.

Мастерская. Столы, инструменты, карты. Вся жизнь сосредоточена здесь. Была. Эраст вышел из дома. Запер дверь. Ключ оставил на пороге.

Пошёл на север. Дорога заняла три дня.

Эраст шёл, не останавливаясь. Спал урывками, на обочине. Ел, что попадалось — краюху хлеба, яблоко, воду из ручья. Просто шёл. На третий день вышел к Утёсу. Чёрная скала вздымалась над равниной — отвесная стена, уходящая в небо. Высота — футов триста, может, больше. Внизу, у подножия — туман. Густой, непроницаемый. Будто земля проваливалась в бездну. Эраст поднялся на вершину. Стоял на краю, глядя вниз.

Туман клубился, скрывая дно. Эхо доносилось странное — не отражение звуков, а что-то иное. Шёпот. Голоса. Будто внизу кто-то говорил. Часовщик закрыл глаза. Сфокусировался. И увидел. Временные линии.

Не отдельных существ — всё разом. Колоссальное сплетение, исходящее из глубины. Тысячи, миллионы нитей, переплетённых в единый узел. Пульсирующий, живой. Источник. Сердце времени. Эраст открыл глаза. Вот оно. То, что искал, не зная.

Если упасть туда…

Если коснуться этого источника с медальоном на груди, с металлом, который существует вне времени… Что произойдёт? Смерть? Или что-то иное?

Нет, не боялся. Страх выгорел месяцы назад, вместе с совестью. Шагнул вперёд. Мир перевернулся. Падение.

Ветер бил в лицо, рвал одежду. Туман обволакивал, слепил глаза.

Секунда. Две. Три.

Удар.

Но не о камни. Во что-то мягкое, вязкое. Жидкость — холодная, плотная, светящаяся. Эраст захлебнулся. Попытался всплыть — не получилось. Жидкость тянула вниз, засасывала. Медальон на груди раскалился.

Боль.

Нечеловеческая, всепожирающая боль. Будто грудь раскололи изнутри, вывернули наизнанку. Эраст закричал — беззвучно, под водой. Медальон прожигал плоть, врастал в грудину. Металл плавился, сливался с костями, с сердцем.

А временная энергия озера хлынула внутрь. Не постепенно — лавиной. Тысячи, миллионы лет, сжатые в секунду. Заливали, переполняли, разрывали изнутри. Тело не выдерживало. Кости ломались, срастались заново. Кожа обугливалась, слезала, нарастала новая. Органы отказывали, перерождались.

Эраст умирал.

Снова и снова, бесконечное количество раз. Каждая смерть — новое рождение. Каждое рождение — новая мука. Время перестало существовать для него. Прошлое, настоящее, будущее сплавились в единый ком.

Видел себя ребёнком. Юношей. Стариком. Трупом. Всё одновременно.

Видел Лину. Молодую, старую, мёртвую. Живую.

Видел своих жертв. Их лица, их крики, их смерть.

Видел город, сожжённый дотла. Королевство, превращённое в пустошь. Мир, умирающий от его прикосновения.

Видел себя — чудовище из тьмы и костей. Он был драконом. Пожирателем времени. Но этот дракон смотрел своими пустыми глазами на часовщика и говорил, что это — Эреборий, это имя дракона и повелевая, он произнёс новое имя Эраста:

Эреборий.

Громогласным эхом, он прорычал новое имя часовщика.

Эраст Хронос умер.

Эреборий родился.

Выбрался на поверхность на рассвете. Вернее, то, что раньше было Эрастом. Тело изменилось, стало моложе. Выше, сильнее. Кожа — холодная, мраморная. Глаза — видели не цвета, а время. Временные линии всего живого, как светящиеся нити в темноте.

На груди, под одеждой — медальон. Вросший намертво. Пульсирующий в такт сердцебиению.

Источник силы.

Источник проклятия.

Эреборий встал. Огляделся. Озеро позади — тусклое, почти пустое. Он выпил почти всю временную энергию. Осталась лужа, не больше. А внутри — океан. Бесконечный запас украденного времени. Эреборий поднял руку. Коснулся ствола дерева. Дерево почернело, ссохлось, рассыпалось в прах. За секунду. Он забрал его время.

Сила.

Абсолютная, чудовищная сила.

Эреборий усмехнулся. Без радости, без удовольствия. Просто — констатация факта. Теперь может забирать время без металла. Сам стал проводником. Совершенным, безотказным. Может омолаживаться сколько угодно. Жить вечно. Или пока не иссякнут жертвы. Вернуть Лину? Мысль пришла мгновенно.

Найти её. Забрать время у десятков, сотен людей. Залить в жену так много жизни, что чахотка никогда не вернётся. Сделать её бессмертной. Вместе с собой. Развернувшись, пошел юг, к городу. Шёл быстро, не уставая. Тело слушалось идеально — сильное, неуязвимое. Город показался на горизонте к вечеру. Столица. Сотни тысяч людей. Миллионы лет жизни, заключённые в смертных телах.

Урожай.

Эреборий вошёл в город с наступлением темноты. Прошёл по улицам. Люди шарахались, не понимая почему. Инстинкт кричал — опасность. Хищник. Беги. Но Эреборий пока никого не трогал. Искал Лину. Нашёл в съёмной комнатушке на окраине. Маленькая, убогая лачуга. Жена сидела у окна, шила что-то при свете свечи. Эреборий остановился у двери. Постучал. Внутри — шорох. Шаги. Дверь приоткрылась.

Лина выглянула.

Увидела его — и замерла.

Не узнала. Как узнать? Муж превратился в нечто иное. Высокое, холодное, нечеловеческое.

— Кто вы? — спросила.

Эреборий молчал. Смотрел на жену. Временная линия Лины светилась тускло. Болезнь вернулась — месяц без процедур, чахотка снова грызла лёгкие. Ещё пару недель — умрёт.

— Лина, — сказал Эреборий. Голос изменился — глубже, резонирующий. — Это я.

— Кто «я»?

— Эраст.

Жена попятилась. Покачала головой.

— Нет. Эраст — человек. А ты…

— Превратился. — Эреборий шагнул внутрь. — В это. Ради тебя.

— Ради меня?!

— Да. Я нашёл способ. Теперь могу забирать время без ограничений. Могу сделать тебя бессмертной. Нас обоих. Мы будем вместе. Вечно.

Лина отступила к стене. Прижалась спиной, глядя на мужа с ужасом.

— Ты… ты окончательно сошёл с ума.

— Нет. Я понял. Понял, как устроен мир. Время — не закон. Это ресурс. Можно брать, можно отдавать. Я научился.

— Убивая!

— Да. — Эреборий не стал отрицать. — Убивая. Много. Буду убивать ещё. Но ты будешь жива. Здорова. Со мной.

Лина закрыла лицо руками. Плакала — беззвучно, всхлипывая.

— Уйди, — прошептала. — Прошу. Уйди.

— Не могу. Ты моя…

— Нет! — крикнула жена. — Не твоя! Никогда не была! Ты выдумал! Создал образ и влюбился в него! Но это не я!

Эреборий замер.

— Лина…

— Та женщина, которую ты любил, умерла год назад, — продолжала жена сквозь слёзы. — От чахотки. Как и должна была. А ты не дал. Вытащил обратно. Превратил в заложницу. В куклу, существующую на краденой жизни.

— Я спас…

— Ты убил! Меня и себя! И ещё десятки других!

Он сжал кулаки.

— Я люблю тебя.

— Это не любовь. — Лина подняла голову, посмотрела прямо. — Это одержимость. Болезнь. Ты болен, Эраст. И я не хочу быть твоим лекарством.

— Но ты умрёшь…

— Пусть. Лучше умереть человеком, чем жить монстром.

Тишина. Он стоял, глядя на жену. Внутри — пустота. Та самая, которая открылась год назад. Разрасталась, заполняла всё. Лина не хочет. Отказывается от спасения. От вечности. От него. Выбирает смерть. Развернулся. Пошёл к двери.

— Прощай, Лина.

— Прощай, Эраст.

Вышел. Закрыл дверь. Стоял на улице, под ночным небом. Временные линии города светились вокруг — тысячи жизней. Яркие, короткие, бессмысленные. Лина отказалась. Значит, всё зря. Год мучений, десятки убийств, превращение в чудовище — зря. Эреборий поднял голову. Посмотрел на город.

Если Лина не хочет спасения…

Если жизнь без неё пуста…

Зачем щадить остальных? Мысль пришла холодная, ясная. Все умрут. Так или иначе. Через годы, десятилетия. От болезни, старости, несчастного случая. Какая разница — умереть сегодня или через пятьдесят лет? Результат один. А их время… их годы, десятилетия… можно забрать. Собрать. Накопить.

Для чего?

Не знал пока. Но знал точно: если мир обречён на распад — пусть распадётся красиво. Под его контролем. В его руках. Часовщик, ставший Драконом, шагнул вперёд. Город спал, не подозревая. Завтра он проснётся в кошмаре. Или не проснётся вовсе. Эреборий улыбнулся — без радости, без злобы. Просто — принятие. Новая жизнь началась. Старая — закончилась. А между ними — пропасть, заполненная костями.

Рассвет застал его в центре города.

Площадь перед королевским дворцом. Пустая в этот час — торговцы ещё не пришли, стража дремала у ворот. Эреборий встал посередине. Закрыл глаза. Раскинул руки. И выпустил себя. Волна распада пошла кругами — невидимая, но смертоносная. Ускорение энтропии, втянутое из самого источника времени. Трава на площади пожелтела, высохла, рассыпалась в прах. Камни мостовой потрескались, покрылись мхом, начали крошиться. Деревья у края почернели, сбросили листву, превратились в гнилые остовы.

Стража у ворот вскрикнула.

Солдаты схватились за мечи — но руки уже дрожали. Кожа морщилась, седели волосы. Через десять секунд рухнули — старики, умершие от истощения. Волна шла дальше. Здания. Дома на краю площади. Штукатурка осыпалась, балки гнили, крыши проваливались. Люди внутри кричали. Выбегали на улицу — и старели на ходу. Молодые превращались в стариков, старики — в трупы.

Площадь превратилась в кладбище за минуту.

Он стоял в центре. Впитывал время — тысячи лет, текущие в него рекой. Сила росла. Переполняла. Требовала выхода. Он выпустил её снова — сильнее, шире. Волна накрыла квартал. Другой. Третий. Город умирал. Не от меча, не от огня. От времени. Самое неумолимое оружие. Эреборий шёл по мёртвым улицам. Вокруг — тишина. Ни криков, ни шагов. Только ветер, гоняющий прах.

Где-то вдали — временная линия Лины. Мерцала слабо. Она тоже в городе. Умрёт вместе с остальными.

Остановился, так как может дойти до неё. Спасти. Против воли. Залить временем, сделать бессмертной. Силой. Или оставить. Дать умереть. Как хотела.

Выбор.

Последний.

Эреборий стоял долго, и развернувшись, пошёл прочь, на север. От города. От Лины. От всего. Пусть умирает. Вместе с миром, который её породил. А он… он построит новый. Из костей старого. Дворец. Некрополь. Памятник распаду. И будет сидеть там, среди мёртвых, вечно живой.

Один.

Навсегда.

Через неделю от столицы Валтаира осталась выжженная пустошь. Ни травы, ни деревьев, ни людей. Только кости — белые, рассыпающиеся от прикосновения. Эреборий стоял на холме, глядя на дело рук своих.

Красиво.

По-своему.

Временная линия Лины погасла три дня назад. Вместе с остальными. Не чувствовал ничего. Пустота внутри не заполнилась, не опустела. Осталась прежней. Абсолютной. Часовщик, ставший Драконом, развернулся. Пошёл дальше.

Мир велик. Жизней много. Урожай только начался. А в конце, когда всё будет собрано… Может, найдёт покой. Или нет. Не важно. Время — теперь его слуга. Эреборий исчез в тумане, оставив за спиной мёртвую землю. Никто не мог остановить его, потому что против времени не воюют. Время побеждает всегда.

Глава 3: Кратер Вечного Молчания

Город начал умирать. Сначала центр, потом окраины, потом пригороды. Эреборий не спешил. Шёл медленно, методично, как часовщик разбирающий механизм — деталь за деталью. Каждое утро выходил на улицы. Выпускал ауру распада. Смотрел, как здания осыпаются, люди старятся, жизнь превращается в прах.

Не убивал специально. Просто шёл. Время вокруг него ускорялось само — естественный процесс, доведённый до предела. Он чувствовал жизненную энергию, которая наполняла его тело.

К седьмому дню от столицы Валтаира остались руины.

Обвалившиеся стены, провалившиеся крыши, улицы, заваленные костями. Ветер гонял пепел — всё, что осталось от ста тысяч жизней.

Тишина стояла абсолютная.

Эреборий стоял на башне королевского дворца — единственной уцелевшей постройки и смотрел на мёртвый город.

Временных линий не осталось ни одной. Всё погасло. Только он сам — вертикальная ось, пронзающая пространство. Неподвижная, вечная. Одинокая. Как знак бесконечности окружала тело.

Эреборий спрыгнул с башни. Приземлился мягко — тело выдержало удар, даже не почувствовал. Проходил через руины, на окраину.

К той лачуге, где последний раз видел Лину.

Путь занял час. Здания превратились в груды камней, улицы стёрлись. Ориентировался по памяти — там был перекрёсток, здесь таверна, дальше мост.

Всё исчезло. Но память держала маршрут чётко.

Лачуга нашлась быстро. Вернее, то, что от неё осталось. Стены обвалились, крыша провалилась внутрь. Дверь сгнила, висела на одной петле.

Эреборий толкнул — дверь рассыпалась в труху.

Внутри — полумрак. Пыль висела в воздухе густым облаком. Мебель развалилась — стол треснул пополам, стулья превратились в кучки щепок.

У окна, на полу, лежало тело. Он подошёл. Остановился рядом.

Лина.

Узнал по одежде — светлое платье, то самое, в котором видел неделю назад. Ткань истлела, прохудилась, но держалась.

Тело…

Эреборий присел и коснулся плеча жены.

Кожа твёрдая, холодная. Натянулась на костях, пожелтела. Мумифицированная. Волосы выпали, остались редкие седые пряди. Глаза провалились, рот раскрыт в беззвучном крике.

Смерть пришла быстро. Волна распада настигла за секунды. Лина даже встать не успела — так и села у окна, где шила.

В руках всё ещё зажата игла. Нить гнилая.

Эреборий смотрел на труп жены.

Ждал — придёт горе, ужас, отчаяние. Что-то должно прийти. Человеческие чувства, оставшиеся где-то внутри.

Не пришло ничего.

Пустота. Та самая, что открылась год назад. Разрослась, заполнила всё до краёв. Не осталось места для боли. Он поднял тело. Легко — весило меньше мешка инструментов. Мумия практически невесомая, высушенная до костей и кожи. Прижал к груди. Медальон на его грудине пульсировал — слабо, равномерно. Чужое сердце, вросшее в плоть.

— Прости, — сказал мёртвой жене. — Не уберёг.

Голос эхом отразился от стен, затих.

Эреборий вышел из лачуги. Пошёл через руины города, на север. Нёс Лину на руках. Осторожно, будто живую. Будто она спала, а не умерла неделю назад от его же руки.

Путь до гор занял три дня. Шёл не останавливаясь. Не ел, не спал — не требовалось. Тело работало на краденом времени, неисчерпаемом источнике. Лину нёс всю дорогу. Ни разу не опустил, не переложил. Держал на руках, как невесту на пороге дома. По пути встречались деревни.

Небольшие, по десять-пятнадцать домов. Люди выходили, смотрели на странного путника — высокого, в чёрном плаще, с мумией на руках.

Пытались остановить, спросить. Эреборий не отвечал. Проходил мимо.

Аура распада тянулась за ним шлейфом. Не сильная — контролировал. Но достаточная, чтобы трава под ногами желтела, деревья теряли листву, животные шарахались в сторону. Люди чувствовали инстинктом — опасность. Не подходили близко. Смотрели издали, крестились, шептали молитвы.

Один священник попытался преградить путь.

Старик, седобородый, в выцветшей рясе. Встал посреди дороги, поднял деревянный крест.

— Именем Господа, остановись! — крикнул дребезжащим голосом. — Нечисть не пройдёт!

Эреборий остановился. Посмотрел на священника.

Временная линия старика мерцала тускло — лет десять осталось, не больше. Изношенная, истрёпанная.

— Уйди, — сказал Эреборий тихо.

— Не уйду! Ты — отродье тьмы! Вижу смерть в твоих глазах!

— Правильно видишь. Уйди, пока жив.

Священник не двинулся. Поднял крест выше.

— Господь защитит праведных!

Эреборий вздохнул. Сделал шаг вперёд.

Аура распада вспыхнула — короткий выброс, контролируемый.

Священник вскрикнул. Крест в руках рассохся, рассыпался щепками. Кожа на ладонях сморщилась, побелела. Старик попятился, споткнулся, упал. Эреборий не убил. Оставил лежать — пусть живёт оставшиеся годы.

Деревня осталась позади. Дорога вела в горы. Горы встретили туманом. Густой, плотный, скрывающий склоны. Тропа терялась в белесой мгле, будто обрывалась в никуда.

Эреборий шёл не сбиваясь. Знал путь — тридцать семь лет назад поднимался здесь с отцом. Охотились на горных козлов, ночевали в семейном домике на склоне. Домик стоял заброшенный двадцать лет. Отец умер, мать следом. Наследство осталось Эрасту, но часовщик ни разу не приезжал. Зачем? Город давал всё необходимое — работу, жизнь, Лину.

Теперь город мёртв.

Лина мертва.

Остался домик в горах. Последнее пристанище.

Эреборий поднимался три часа. Туман сгущался, видимость падала до нескольких шагов. Тропа петляла меж скал.

Наконец деревья расступились.

Поляна. Ровная, метров тридцать в поперечнике. По краю — кольцо берёз, побелевших от времени. В центре — домик. Бревенчатый, одноэтажный. Крыша покосилась, ставни отвалились. Дверь приоткрыта, скрипит на ветру.

Он подошёл. Толкнул дверь.

Внутри — полумрак. Пахло сыростью, прелой древесиной. Мебель сохранилась — стол, две лавки, очаг из камня. Всё покрыто пылью, паутиной. Никто не заходил двадцать лет. Он положил тело Лины на стол. Осторожно, выпрямил руки, ноги. Поправил истлевшее платье. Мумия лежала неподвижно. Лицо — маска смерти. Провалившиеся глаза, оскаленные зубы. Ничего от той Лины, которую любил.

Он смотрел долго. Потом вышел. Обошёл домик кругом. Сзади, у стены, валялись инструменты — заржавевшие, изъеденные временем. Лопата, топор, пила. Отец оставил, собираясь вернуться. Не вернулся — смерть пришла раньше. Взял лопату и пошёл к краю поляны, где росла одинокая сосна.

Начал копать.

Земля поддавалась тяжело — корни, камни, слежавшийся грунт. Лопата вгрызалась медленно. Но Эреборий не уставал. К вечеру яма была готова. Глубокая, ровная. Два метра в длину, метр в ширину, метр в глубину. Вернувшись в дом, поднял тело Лины. Вынес к яме. Опустил на дно. Выпрямил, уложил руки на груди. Мумия лежала как статуя. Неподвижная, мёртвая. Стоял на краю, глядя вниз.

Похоронить? Засыпать землёй, забыть?

Нет.

Не может. Не хочет.

Если Лина мертва — пусть останется рядом. Сохранённая. Неприкосновенная. Вечная.

Он присел. Положил ладонь на край ямы. Закрыл глаза. Сфокусировался. Временная энергия потекла из него в землю. Не разрушая — застывая. Останавливая. Грунт на дне ямы темнел, твердел. Мелкие камни сплавлялись в единый пласт. Корни растений каменели, превращаясь в жёсткие нити.

Тело Лины окутывалось невидимым коконом. Временной стазис — абсолютная остановка. Ничего не изменится — ни разложения, ни тления. Мумия останется такой навеки.

Яма светилась слабо — едва заметное мерцание. Временная энергия пульсировала, держала стазис.

Эреборий встал. Взял доски — валялись у домика, остатки старого забора. Уложил поверх ямы, сколотил крышку. Не гроб. Футляр. Хранилище для самого ценного. Засыпал сверху землёй. Не всю — оставил слой сантиметров двадцать. Сверху — плоский камень. Нашёл у склона. Тяжёлый, гранитный, размером с надгробие. Положил точно над ямой. Могилы не было. Была печать. Он сел рядом, спиной к камню.

Лина под землёй. В стазисе. Мёртвая, но сохранённая. Навсегда.

Что дальше?

Сидеть здесь? Охранять могилу-не-могилу?

Или…

Мысль пришла медленно, оформляясь постепенно. Лина мертва. Но временем можно манипулировать. Можно забирать. Можно отдавать.

Можно ли — вернуть?

Не просто оживить тело. Вернуть человека. Личность. Душу. Эреборий не знал. Никогда не пробовал. Эксперименты в мастерской касались только жизни — продления, переноса. Не воскрешения.

Но что если?

Что если собрать достаточно времени? Не месяцы, не годы — века. Тысячелетия. Что если создать механизм? Не грубый, как раньше — утончённый, совершенный. Что если влить в мёртвое тело столько жизни, что она вернётся против воли?

Безумие.

Но год назад безумием казалось всё, что Эраст уже сделал. А теперь стал Эреборием. Драконом времени. Пожирателем жизней. Для него нет невозможного. Только недостаток ресурсов.

Встал. Обошёл камень кругом, осматривая.

Печать держится. Стазис стабилен. Лина сохранена. Время её не тронет. А значит, можно работать. Годами, десятилетиями, веками — не важно. Он бессмертен. Спешить некуда. Соберёт достаточно времени. Создаст механизм. Вернёт жену. Против её воли. Против законов природы. Против смерти.

План созрел. Эреборий вернулся в домик.

Ночь провёл за работой. Очистил стол от пыли. Принёс из леса ветки, разжёг очаг. Свет заплясал по стенам, прогоняя сумрак. Достал из кармана огрызок карандаша — остался с прошлой жизни. Нашёл старый лист бумаги — пожелтевший, но целый.

Начал чертить.

Схема. Устройство. Механизм воскрешения. Что нужно?

Первое: источник энергии. Временная энергия — много, очень много. Тысячи жизней, собранные воедино.

Второе: проводник. Металл вне времени — того самого, метеоритного. Осталось только в медальоне, вросшем в грудь. Мало. Нужно больше.

Третье: резервуар. Не просто тело — система. Поддерживающая жизнь искусственно, пока мёртвая плоть не начнёт функционировать сама.

Четвёртое: катализатор. Что-то, что запустит процесс. Толчок, импульс.

Эреборий рисовал, зачёркивал, рисовал заново. К рассвету лист был исписан схемами. Сложно. Очень сложно. Но выполнимо. Но получится? Нужно время. Много времени. И ресурсы.

Он поднялся. Вышел из домика.

Рассвет окрашивал горы в розовато-золотистые тона. Туман рассеивался, открывая склоны.

Смотрел, не чувствуя красоты. Видел только структуру — камни, деревья, временные линии немногих животных. Ресурсы. Всё — ресурс. Для достижения цели. Эреборий развернулся. Пошёл вниз по тропе, к подножию.

Там деревни. Люди. Жизни, которые можно забрать. Работа началась.

Первую деревню нашёл к полудню.

Маленькая, домов двадцать. Дровосеки в основном — заготавливали лес, сплавляли по реке. Он вошёл с северного края. Шёл медленно, по центральной улице. Люди выходили, смотрели. Мужчины хватались за топоры, женщины прятали детей.

Инстинкт кричал — опасность.

Эреборий остановился в центре деревни. Закрыл глаза. Выпустил ауру. Волна распада пошла кругами. Трава пожелтела, высохла. Деревянные дома потемнели, брёвна потрескались. Люди закричали — старели на глазах.

Мужчина с топором рухнул первым. Крепкий дровосек лет тридцати — через десять секунд седой старик. Через двадцать — труп. Остальные пытались бежать. Не успели. Волна настигала, высасывала годы. Деревня умерла за три минуты. Эреборий стоял неподвижно. Впитывал время — сотни лет, текущие рекой.

Недостаточно. Нужно больше. Собрался и пошёл дальше, к следующей деревне.

За неделю опустошил пять деревень. Методично, без спешки. Заходил, выпускал ауру, забирал время. Трупы оставлял на месте — не хоронил, не сжигал. Пусть лежат. Временная энергия накапливалась внутри. Медальон на груди пульсировал ярче, вмещая украденные жизни. Но всё равно мало. Тысяча человек — примерно тридцать тысяч лет жизни. Звучит много. Но для воскрешения…

Прикидывал. Вернуть Лину — не просто оживить тело. Нужно восстановить личность, память, сознание. Это требует колоссальных затрат. Тридцать тысяч не хватит. Нужно больше. Намного больше. Пошёл дальше, в долину. Там городки покрупнее.

Городок Серый Камень встретил рыночным днём.

Площадь забита народом — торговцы, покупатели, зеваки. Человек пятьсот, может, больше. Эреборий вошёл с восточных ворот. Стража попыталась остановить — двое солдат в кольчугах, с алебардами.

— Стой! Кто таков? Назови имя!

Эреборий посмотрел на них. Временные линии солдат светились ярко — молодые, здоровые. Лет по двадцать пять.

— Уйдите, — сказал тихо.

— Что?

— С дороги. Пока живы.

Солдаты переглянулись. Один усмехнулся.

— Слышь, парень, ты того… башкой не тронулся? Угрожаешь страже?

Эреборий не ответил. Шагнул вперёд. Аура вспыхнула — короткий выброс. Алебарды в руках солдат рассохлись, древки треснули. Кольчуга заржавела, кольца посыпались. Кожа на лицах сморщилась. Солдаты рухнули — мумии в гнилых доспехах.

На площади начался переполох. Люди кричали, толпились, пытались понять — что происходит.

Раскинув руки, выпустил ауру на полную.

Волна накрыла площадь разом.

Торговые палатки рухнули, ткань истлела. Товары превратились в труху — хлеб заплесневел, мясо сгнило, металл заржавел. Люди старели гурьбой. Кричали, падали, умирали пачками. Площадь превратилась в кладбище за минуту. Эреборий стоял неподвижно. Время текло в него — тысячи лет, сливающиеся в единый поток. Больше. Ещё больше. Но всё равно недостаточно.