Эреборий

Временная линия жены мерцала совсем рядом — тонкая, рваная. Обрывалась на расстоянии вытянутой руки. Недели. Может, дни. Часовщик осторожно высвободился из объятий. Укрыл Лину одеялом. Вышел из спальни. Спустился в мастерскую. Сел за стол. Уставился на тетрадь с записями.

Решение созрело само.

Не будет искать оправданий. Не будет убеждать себя в правоте. Просто сделает. Потому что альтернатива — смотреть, как Лина угасает. Слушать её кашель. Вытирать кровь с губ. Хоронить. Этого Эраст вынести не мог. Лучше проклятие. Лучше грех. Лучше кровь на руках. Только не потеря. Часовщик взял чистый лист. Начал писать.

Следующим утром Эраст вышел в город. Шёл медленно, разглядывая прохожих. Временные линии сплетались в разноцветный хаос — яркие, тусклые, короткие, длинные. Толпа текла мимо, не замечая взгляда. Искал кого? Сам не знал точно. Но критерии имелись.

Молодой — чтобы запас времени был велик.

Здоровый — чтобы линия светилась ярко.

Одинокий — чтобы исчезновение не вызвало шума.

Нищий бродяга у стены таверны. Седобородый, оборванный, пропахший вином. Линия тусклая, короткая. Не подходит — слишком мало времени.

Молодой матрос на причале. Загорелый, мускулистый, лет двадцати пяти. Линия яркая, уходит далеко. Окружён товарищами, смеются, пьют пиво. Не подходит — слишком заметный.

Девушка-цветочница на площади. Шестнадцать, может, семнадцать. Линия золотая, сияющая. Продаёт букеты, улыбается покупателям. Не подходит — Эраст не мог. Просто не мог.

Мальчишка-беспризорник в переулке. Грязный, голодный, роется в отбросах. Десять лет, не больше. Линия яркая, длинная. Один, никто не хватится. Подходит… но Эраст отвернулся. Ребёнок. Нет.

Часовщик бродил до вечера. Вернулся домой ни с чем. Лина спросила, где был. Ответил — гулял, проветрился. Жена кивнула, не допытывалась. Ночью Эраст лежал без сна. Не получается. Не может выбрать жертву хладнокровно. Смотреть в глаза человеку, зная — сейчас заберу всё. Значит, нужен другой подход. Случайность. Кто-то, кого не придётся выбирать сознательно. Кто сам подвернётся под руку. Судьба решит. Эраст закрыл глаза. Решение принято. Осталось ждать.

Возможность пришла через неделю.

Эраст возвращался от заказчика — отвёз починенные часы лорду Бремину, получил расчёт. Вечерело. Улицы пустели. В переулке у Старого моста столкнулся с мужчиной. Высокий, широкоплечий, лет тридцати. Одет прилично — кожаная куртка, добротные сапоги. Шёл нетвёрдой походкой, шатаясь. Пьяный. Наткнулся на Эраста, пробормотал извинение. Пошёл дальше.

Он обернулся.

Временная линия мужчины светилась ярким золотом. Крепкая, здоровая. Тянулась далеко — лет сорок впереди, не меньше.

Молодой. Сильный. Один. Идеальный донор.

Часовщик шагнул следом.

Мужчина свернул в узкий проулок между складами. Шёл, напевая себе под нос — фальшиво, невпопад.

Эраст ускорился. Нагнал. Окликнул:

— Простите, сударь.

Мужчина обернулся. Лицо красное, глаза мутные.

— А? Чего?

— Вы обронили. — Эраст протянул медную монетку — вытащил из собственного кармана.

— Моя? — Пьяница прищурился. — Не помню… Ну ладно, спасибо.

Взял монету. Развернулся, пошёл дальше.

Эраст шагнул за ним. Достал из кармана осколок метеоритного металла. Сжал в кулаке. Закрыл глаза. Сфокусировался на временной линии мужчины. Мысленно обхватил, потянул к металлу. Линия дрогнула.

Мужчина споткнулся, выругался. Обернулся:

— Ты чего…

Не договорил. Эраст давил сильнее. Временная линия изгибалась, тянулась к металлу. Энергия текла — медленно, густо, как мёд. Мужчина побледнел. Схватился за стену, опёрся. Дышал тяжело.

— Что… что это… — прохрипел.

Эраст не отвечал. Тянул время, втягивал в металл. Секунда за секундой, минута за минутой, год за годом. Кожа мужчины серела. Морщины проступали на лбу, вокруг глаз. Волосы седели — от висков к затылку, быстрой волной.

— Помогите… — попытался крикнуть пьяница. Голос сорвался в хрип.

Колени подогнулись. Рухнул на мостовую. Скрючился, обхватив живот. Эраст стоял над ним. Не отпускал. Тянул дальше. Лицо мужчины осунулось. Щёки ввалились. Губы потрескались. Руки сморщились, кожа обвисла складками. Временная линия истончалась, бледнела, рвалась. Тридцать лет жизни перетекли в металл за две минуты. Мужчина дёрнулся последний раз — и затих. Лежал неподвижно, свернувшись на боку. Старик. Седой, изможденный, мёртвый.

Эраст открыл глаза. Металл в руке пульсировал — не физически, на другом уровне. Временная энергия клокотала внутри, рвалась наружу.

Часовщик посмотрел на труп. Чувств не было. Ни вины, ни ужаса. Пустота. Работа сделана. Инструмент получен. Теперь осталось только применить. Эраст развернулся, пошёл прочь. Быстро, не оборачиваясь. Труп найдут утром. Решат — пьяница, сердце не выдержало. Такое случается. Никто не узнает правды. Он думал, что из-за изменений жертвы до такого состояния, никто не сможет опознать его, и спишут на естественную смерть.

Домой вернулся затемно. Лина спала — дышала хрипло, прерывисто. Во сне кашляла, морщилась. Эраст спустился в мастерскую. Положил металл на стол. Осколок светился изнутри — слабо, еле заметно. Временная энергия бурлила, искала выход. Тридцать лет чужой жизни. Достаточно, чтобы вернуть Лину. Сел, уставился на металл.

Руки не дрожали. Мысли не метались. Решение принято, пути назад нет. Завтра начнёт процедуру. Сегодня надо отдохнуть, переварить все случившееся. Часовщик поднялся наверх, лёг рядом с женой. Обнял осторожно, чтобы не разбудить. Лина прижалась во сне. Пробормотала что-то неразборчивое. Эраст закрыл глаза. Последняя ночь перед спасением. Или проклятием.

Утро началось с кашля.

Лина проснулась рано, задыхаясь. Кашляла долго, мучительно. Плевала кровью в платок — алые сгустки, густые. Эраст держал её за плечи, гладил по спине. Ничего не говорил — слова не помогали.

Приступ схлынул. Лина обессилено рухнула на подушки.

— Прости, — прошептала. — Разбудила.

— Не извиняйся.

— Я стараюсь… стараюсь не кашлять. Не выходит.

— Знаю.

Жена закрыла глаза. Слёзы потекли по вискам, впитались в наволочку.

— Устала, Эраст. Я так устала…

— Потерпи ещё немного.

— Сколько? — Открыла глаза, посмотрела прямо. — Сколько мне осталось?

Эраст не ответил.

Лина горько усмехнулась. — Понятно.

Часовщик наклонился, поцеловал жену в лоб.

— Сегодня вечером, — сказал тихо. — Сегодня вечером я всё исправлю.

— Что?

— Потерпи до вечера. Обещаю — станет легче.

Лина непонимающе смотрела. Хотела спросить, но Эраст уже встал, вышел из спальни.

Времени не осталось. Нужно действовать. Днём часовщик готовился. Закрыл мастерскую на замок — повесил табличку «Отъезд, вернусь через неделю». Заказчики подождут. Затворил ставни, задёрнул занавески. Зажёг свечи — двенадцать штук, расставил по кругу. В центре круга поставил кушетку. Застелил чистыми простынями. Рядом, на столике — осколок метеоритного металла. Пульсирует слабо, почти неразличимо. Внутри — тридцать лет чужого времени.

Эраст проверил всё трижды. Кушетка устойчива. Простыни свежие. Металл заряжен. Готово. Поднялся наверх. Лина сидела на кровати, опёршись на подушки. Смотрела в окно — на серое небо, голые ветви деревьев.

— Лина.

Жена обернулась.

— Пойдём со мной, — сказал Эраст. — Вниз, в мастерскую.

— Зачем?

— Доверься. Пожалуйста.

Лина колебалась. Потом кивнула.

Эраст помог ей встать, одеться. Жена опиралась на руку мужа — шла медленно, с остановками. К лестнице добрались с трудом. Спускались осторожно, ступень за ступенью. Внизу Лина увидела круг из свечей, кушетку.

— Эраст, что это?

— Ляг. Объясню потом.

— Но…

— Пожалуйста. — Голос часовщика был твёрдым, не терпящим возражений. — Доверься мне.

Лина посмотрела в глаза мужу. Увидела там что-то — решимость, отчаяние, безумную надежду. Не стала спорить. Легла на кушетку. Эраст укрыл её пледом, поправил подушку под головой.

— Закрой глаза, — сказал мягко. — Расслабься.

— Эраст, я боюсь.

— Не бойся. Я всё сделаю правильно.

Жена закрыла глаза. Дышала неровно, прерывисто. Руки сжаты в кулаки. Эраст взял осколок металла. Сел рядом с кушеткой. Положил металл себе на колени. Закрыл глаза. Сфокусировался. Две временные линии проступили в темноте сознания.

Первая — тусклая, рваная, еле мерцающая. Линия Лины. Обрывалась совсем близко, в нескольких шагах.

Вторая — вертикальная ось металла. Неподвижная, заряженная украденным временем. Тридцать лет чужой жизни, сжатые в кулак.

Он мысленно соединил их. Ось дрогнула. Металл не хотел отдавать. Держал время мёртвой хваткой, как скупец золото. Часовщик надавил волей. Сильнее. Ещё сильнее. Что-то треснуло — не в реальности, где-то глубже. Металл поддался. Энергия хлынула из оси в линию Лины. Жена вскрикнула.

Тело выгнулось дугой, руки вцепились в края кушетки. Глаза распахнулись — белки налились кровью.

— Эраст! Что…

— Терпи! — крикнул часовщик. — Ещё немного!

Поток времени заливал линию Лины — густой, вязкий, обжигающий. Истончённая нить разбухала, крепла, светлела. Но организм сопротивлялся. Тело привыкло умирать. Клетки настроились на распад. А теперь процесс развернулся вспять — и каждая клетка кричала от боли. Лина билась на кушетке. Кричала — не словами, животным воем. Кровь хлынула из носа, ушей. На коже выступили красные пятна — лопались капилляры. Но не останавливался. Гнал поток дальше, сильнее. Заливал временем, как водой заливают огонь.

Минута. Две. Три.

Металл бледнел, тускнел. Энергия иссякала. Линия Лины разгоралась — из серой стала бронзовой, из бронзовой — золотой. Рваные края сплавились, уплотнились. Обрыв отодвинулся — на годы, десятилетия. Эраст выдохнул последнее усилие.

Поток иссяк. Металл потух окончательно. Пустой, выжатый, мёртвый. Часовщик открыл глаза. Лина лежала неподвижно. Глаза закрыты, руки раскинуты. Изо рта, носа, ушей текла кровь — тонкими струйками, окрашивая простыню.

Не дышала.

Сердце Эраста ухнуло вниз.

— Лина!

Кинулся к ней, схватил за плечи, тряхнул.

— Лина, слышишь? Лина!

Тишина.

Нет. Нет, не может быть. Не после всего. Не сейчас. Эраст прижал ухо к груди жены.

Тишина.

Сердце не билось.

— Нет… — прошептал. — Нет, нет, нет…

Сжал кулаки, ударил по кушетке. Снова. И снова. Всё зря. Убил человека зря. Обрёк себя зря. Лина умерла. Эраст рухнул на колени, уронил голову на край кушетки. Плакать не мог — слёзы высохли где-то внутри. Сидел, не двигаясь. Секунды тянулись часами.

И вдруг…

Вздох.

Тихий, слабый. Но — вздох.

Эраст поднял голову. Грудь Лины шевельнулась. Поднялась, опустилась. Ещё вздох. Сильнее. Жена открыла глаза. Смотрела в потолок, не мигая. Зрачки расширены, взгляд пустой.

— Лина? — прошептал Эраст. — Ты слышишь меня?

Пауза.

Потом жена медленно повернула голову. Посмотрела на мужа.

— Эраст… — голос хриплый, сорванный. — Что… что было?

— Тихо. Не говори. Отдыхай.

— Болело… так болело…

— Прости. Прости меня. — Часовщик взял руку жены, прижал к губам. — Но сработало. Ты жива.

Лина попыталась сесть. Эраст помог — подложил подушки, поддержал за спину. Жена огляделась. Увидела круг свечей, мастерскую, окровавленную простыню.

— Что ты сделал? — спросила тихо.

— Спас тебя.

— Как?

Эраст молчал. Лина смотрела прямо, не отводя взгляда. Ждала ответа.

— Не спрашивай, — сказал наконец часовщик. — Пожалуйста. Просто… просто прими это, что ты здорова. Это главное.

— Эраст…

— Потом. Поговорим потом. Сейчас — наверх, в постель. Нужен отдых.

Помог жене встать. Лина пошатнулась, оперлась на плечо мужа. Шла медленно, неуверенно — ноги не слушались. Поднялись наверх. Эраст уложил жену в постель, укрыл двумя одеялами. Лина сразу закрыла глаза.

— Спи, — сказал часовщик. — Долго спи. Организму нужно время восстановиться.

Жена кивнула, не открывая глаз. Через минуту дыхание выровнялось — глубокое, спокойное. Без хрипов. Без кашля. Здоровое дыхание. Эраст стоял, глядя на спящую Лину. Временная линия жены светилась ровным золотом. Крепкая, плотная. Тянулась далеко — на годы вперёд.

Получилось.

Чахотка отступила. Жизнь вернулась. Цена — одна чужая жизнь. Эраст развернулся, вышел из спальни. Спустился в мастерскую. Осколок металла лежал на столике — тусклый, мёртво-серый. Пустой.

Часовщик взял его, сжал в кулаке. Всё правильно. Всё, как нужно. Лина жива — остальное не важно. Но где-то глубоко, в уголке сознания, шевельнулась мысль:

А что, если чахотка вернётся?

Что, если эффект временный, как в первых экспериментах?

Что, если через неделю, месяц, год — болезнь снова придёт?

Эраст сжал металл сильнее. Холод обжёг ладонь. Тогда повторит процедуру. Найдёт донора. Заберёт время. Перельёт в Лину. Раз за разом, сколько потребуется. Цена не важна. Главное — она рядом. Живая.

Лина проспала сутки. Эраст не отходил от кровати. Сидел в кресле, смотрел на спящую жену. Каждые полчаса проверял пульс — ровный, сильный. Дыхание — глубокое, без хрипов. Временная линия светилась стабильно. Всё хорошо. На вторые сутки Лина проснулась. Открыла глаза, огляделась. Села в постели — без посторонней помощи, сама.

— Доброе утро, — улыбнулась.

Он не поверил ушам.

Голос. Обычный голос — не хриплый, не сорванный. Такой, каким был год назад.

— Как ты?

— Хорошо. — Лина потянулась, размяла плечи. — Странно, но… хорошо. Ничего не болит. Совсем.

— Кашель?

— Нет. — Жена удивлённо посмотрела на мужа. — Вообще нет. Грудь не давит. Дышу свободно.

Глубоко вдохнула, выдохнула. Никаких хрипов. Эраст закрыл глаза. Выдохнул облегчённо. Сработало. Окончательно.

— Что ты со мной сделал? — спросила Лина тихо.

— Вылечил.

— Как?

— Не важно.

— Эраст…

— Не важно, — повторил часовщик жёстко. — Ты здорова. Этого достаточно.

Лина смотрела пристально. Читала лицо мужа — морщины, запавшие глаза, седину на висках. Той седины вчера не было.

— Ты постарел, — сказала. — За одну ночь. Как будто… как будто годы отдал.

Эраст не ответил.

Жена протянула руку, коснулась его щеки. Погладила.

— Что ты сделал? — прошептала. — Ты сделал что-то с собой?

— Неважную.

— Эраст, пожалуйста…

— Хватит. — Часовщик перехватил её руку, сжал пальцы. — Не спрашивай. Никогда не спрашивай. Обещай.

Лина колебалась. Потом медленно кивнула.

— Обещаю.

Эраст выдохнул. Поцеловал жену в лоб.

— Спасибо.

Молчали долго. Лина сидела, обхватив колени руками. Эраст — в кресле, глядя в окно. Солнце пробивалось сквозь облака, окрашивая комнату золотистым светом. Новый день. Новая жизнь, купленная кровью.

Неделя прошла спокойно.

Лина крепла с каждым днём. Цвет вернулся к лицу — из серого стал румяным. Глаза прояснились. Аппетит проснулся — ела с жадностью, будто наверстывала месяцы болезни. Кашель не возвращался. Эраст наблюдал, не веря до конца. Проверял временную линию жены несколько раз в день — всё так же ровно, стабильно.

Чудо держалось.

На восьмой день Лина спустилась в мастерскую. Эраст работал над картой — дочерчивал легенду. Услышал шаги, обернулся. Жена стояла на пороге — в светлом платье, волосы заплетены. Улыбалась.

— Можно войти?

— Конечно.

Лина подошла, села на табурет у окна. Тот самый, где дремала неделю назад.

— Соскучилась по мастерской, — сказала. — По запаху. По тебе за работой.

Эраст отложил перо.

— Как себя чувствуешь?

— Прекрасно. Хочу на рынок. Сама. Без посторонней помощи.

— Уверена?

— Абсолютно. — Лина встала, прошлась по мастерской. Шаги уверенные, без шатания. — Смотри. Не кружится голова. Не болят ноги. Я здорова, Эраст. По-настоящему здорова.

Часовщик смотрел, как жена двигается — легко, свободно. Так, как год назад. Вернулась. Его Лина вернулась.

— Иди, — сказал. — Купи что-нибудь вкусное. Устроим праздник.

— Праздник? — Лина рассмеялась. — Повод есть?

— Есть. Ты выздоровела.

Жена подошла, обняла Эраста со спины. Прижалась щекой к его плечу.

— Спасибо, — прошептала. — За всё.

Часовщик накрыл её руки своими.

— Не за что.

Лина ушла. Эраст остался в мастерской. Сидел, глядя на закрытую дверь. Всё правильно. Всё, как должно быть. Но мысль не отпускала:

Цена. Заплаченная цена.

Где-то в городе, в безымянной могиле, лежит человек. Убитый для спасения другого. Эраст встал, подошёл к окну. Город жил обычной жизнью. Люди ходили по улицам, торговали, смеялись. Никто не знал.

Никто не узнает.

Часовщик сжал кулаки. Не жалеет. Ни капли. Лина жива — это единственное, что имеет значение. Но что-то внутри изменилось. Грань стёрлась. Та самая, между допустимым и запретным. Раньше Эраст чинил механизмы. Упорядочивал мир. Следовал своим правилам. Теперь правила сломаны. И если придётся ломать снова — сломает. Без колебаний.

Месяц спустя чахотка вернулась.

Лина проснулась утром, кашляя. Сухо, надрывно. На платке — алое пятно. Эраст замер. Нет. Только не это. Проверил временную линию жены. Светилась тускло. Не так ярко, как неделю назад. Истончалась. Эффект проходил. Краденое время рассеивалось, возвращая организм к исходному состоянию. Чахотка возвращалась.

Лина смотрела на окровавленный платок. Губы дрожали.

— Эраст… — прошептала. — Опять. Оно опять началось.

Часовщик сжал кулаки.

— Нет, — сказал твёрдо. — Не началось. Я не позволю.

— Но…

— Тихо. Ляг, отдыхай. Я всё исправлю.

Лина послушно легла. Закрыла глаза. Эраст спустился в мастерскую. Достал из сундука осколок металла. Тусклый, пустой. Нужно зарядить снова. Нужен донор. Часовщик взял металл, сунул в карман. Накинул плащ. Вышел в город. Шёл быстро, целенаправленно. Искал.

Портовый район. Таверны, кабаки, притоны. Народ попроще, победнее. Те, кого никто не хватится.

Эраст нашёл жертву за час. Молодой грузчик, пьяный в стельку. Лет двадцати пяти. Крепкий, здоровый. Временная линия яркая. Увёл в переулок. Сделал быстро — две минуты, не больше. Грузчик состарился и умер. Металл зарядился.

По возвращению домой, повторил процедуру. Перелил время в Лину. Жена снова закричала, билась на кушетке. Кровь, боль, мучения. Но получилось. Чахотка отступила опять. Лина выздоровела. На месяц.

Через месяц — снова.

Кашель. Кровь. Ослабление временной линии. Эраст нашёл третьего донора. Убил. Зарядил металл. Перелил. Ещё месяц здоровья.

Потом — снова.

И снова.

И снова.

Год прошёл в этом цикле. Двенадцать доноров. Двенадцать убийств. Эраст перестал считать. Стало привычкой — как работа. Механическое действие. Находишь жертву. Вытягиваешь время. Переливаешь в жену. Месяц покоя. Потом — сначала.

Лина не спрашивала. Знала — муж что-то делает. Что-то страшное. Но молчала. Потому что хотела жить. Эраст убивал. Потому что не мог её потерять. Круг замкнулся. Выхода не было.

На тринадцатый раз что-то сломалось.

Эраст вернулся с очередной охоты — металл заряжен, готов к процедуре. Вошёл в дом. Лина сидела на кухне. Смотрела в окно.

— Лина?

Жена не обернулась.

— Сколько? — спросила тихо.

— Что?

— Сколько людей ты убил ради меня?

Эраст замер.

— Не знаю, о чём ты…

— Знаешь. — Лина повернулась. Лицо мокрое от слёз. — Я не слепая, Эраст. Вижу. Каждый месяц ты уходишь. Возвращаешься с этим проклятым камнем. Делаешь со мной… эту процедуру. И я здорова. Месяц. Потом опять болею. И ты снова уходишь.

— Лина…

— Сколько? — повторила жёстко. — Сколько жизней на моей совести?

Часовщик молчал. Была только одна мысль, откуда она могла знать?

Жена встала. Подошла вплотную.

— Я не хочу, — сказала. — Слышишь? Не хочу так жить. Не хочу, чтобы люди умирали ради меня.

— Но ты жива…

— По какой цене?! — крикнула Лина. — По какой, Эраст?!

— По любой! — рявкнул часовщик в ответ. — Любой! Мне плевать! Ты жива — это единственное, что важно!

— Для тебя! А для меня?!

— И для тебя тоже!

Лина отступила. Смотрела на мужа — будто видела впервые.

— Ты… ты сошёл с ума, — прошептала.

— Возможно.

— Эраст, остановись. Пожалуйста. Хватит.

— Нет.

— Я умру, если ты не будешь…

— Не умрёшь, — перебил часовщик. — Я не дам. Буду находить столько людей. Сколько потребуется. Хоть сотню. Хоть тысячу.

— Это безумие!

— Мне всё равно!

Эраст схватил жену за плечи. Встряхнул.

— Понимаешь?! Мне плевать на них! На всех! Ты — единственное, что у меня есть! Потеряю тебя — потеряю всё!

Лина плакала. Не вырывалась, просто плакала.

— Отпусти меня, — прошептала. — Пожалуйста. Отпусти.

— Никогда.

— Эраст…

— Я сказал — никогда.

Часовщик развернулся, пошёл в мастерскую. Лина осталась на кухне. Плакала долго, пока слёзы не кончились. Потом поднялась наверх. Легла в постель. Смотрела в потолок до утра.

Утром Эраст провёл процедуру. Лина не сопротивлялась. Лежала молча, стиснув зубы. Когда поток времени залил её линию — кричала, но не просила остановиться. Знала: бесполезно. Муж не остановится. Никогда. Процедура закончилась. Лина выздоровела в очередной раз. Эраст уложил её в постель. Укрыл одеялом.

— Спи. Восстанавливайся.

Жена смотрела в потолок. Молчала. Часовщик вышел, закрыл дверь. Спустился в мастерскую. Сел за стол. Смотрел на пустой осколок металла. Через месяц придётся повторить. И через месяц после. И так до бесконечности. Пока Лина жива — будет продолжать. Цена не важна. Эраст закрыл глаза.

Где-то внутри, в последнем уголке совести, шептал голос:

Чудовище. Ты стал чудовищем.

Часовщик сжал кулаки.

Да.

Стал.

Но Лина жива. И это — единственное, что имеет значение.

Ещё полгода прошло в этом кошмаре. Эраст убивал регулярно. Раз в месяц, как по расписанию. Выслеживал жертв в портах, трущобах, тёмных переулках. Молодых, здоровых, одиноких. Высасывал время. Переливал в Лину. Жена переставала сопротивляться. Принимала процедуру молча, как наказание. Не разговаривала с мужем неделями. Смотрела сквозь него. Эраст это видел. Понимал — теряет жену. Не физически, по-другому. Лина отдалялась, уходила в себя.

Но останавливаться не мог.

Привык. Убийство стало рутиной. Находишь, забираешь время, переливаешь. Механическое действие, как починка часов. Чувств не осталось. Ни вины, ни ужаса. Пустота.

И однажды ночью Лина сказала:

— Хватит, Эраст.

Они лежали в постели. Не касаясь друг друга, каждый на своём краю. Часовщик не ответил.

— Я ухожу, — добавила жена тихо.

— Куда?

— Не знаю. Куда угодно. Подальше от тебя.

Эраст поднялся на локте. Посмотрел на Лину.

— Не пущу.

— Не остановишь.

— Пущу. Ты моя. Всегда была, всегда будешь.

Лина повернула голову. Посмотрела в глаза мужа.

— Я уже не твоя, — сказала. — Ты убил ту женщину, которую любил. Год назад. Когда начал всё это.

— Нет…

— Да. — Жена села. — Та Лина умерла от чахотки. А эта… эта кукла, сшитая из краденого времени. Это не я.

— Ты жива!

— Нет. Я существую. Это не одно и то же.

Эраст схватил жену за руку.

— Не говори так…

— Отпусти.

— Лина, пожалуйста…

— Отпусти меня! — крикнула жена. — Хоть раз! Хоть один раз за этот год!

Часовщик разжал пальцы. Лина встала, оделась. Взяла сумку, сложила несколько вещей.

— Прощай, Эраст.

Пошла к двери. Эраст сидел на кровати. Смотрел, как жена уходит. Дверь закрылась.

Шаги по лестнице. Скрип входной двери.

Тишина.

Часовщик сидел неподвижно. Временная линия Лины светилась где-то вдали — уходила, отдалялась. Уходила навсегда. Эраст встал. Подошёл к окну. За стеклом — ночной город. Лина шла по улице, маленькая фигурка в светлом платье. Шла быстро, не оборачиваясь. Исчезла за углом. Часовщик стоял, глядя в пустоту. Потерял. Потерял жену. Не от чахотки. От себя самого.

Убивал ради неё — и убил их обоих. Эраст закрыл глаза.

Что теперь?

Жить дальше? Зачем?

Работать? Для кого?

Всё, ради чего держался — ушло.

Часовщик открыл глаза. Временные линии города сплетались в разноцветный хаос. Тысячи жизней, тысячи судеб. Ни одна из них не важна. Без Лины — мир пуст.

Он развернулся. Спустился в мастерскую. Достал из сундука осколок металла. Последний, самый крупный. Тот самый, из которого сделал медальон год назад. Разобрал медальон. Вынул пряди волос — светлую и тёмную, переплетённые. Положил на ладонь. Смотрел долго. Потом сжал в кулаке. Решение созрело. Если мир без Лины невыносим — зачем терпеть?

Покончить с собой. Сейчас. Здесь.

Но не просто умереть. Умереть правильно. Эраст поднял голову. Вспомнил.