СНЯТИЕ КОРПОРАТИВНОЙ ВУАЛИ: Сравнительный анализ права Англии, США, Австралии и Германии

Для защиты есть иные основания. Английское право обращается к прямой ответственности общества за собственные действия. Дополнительные средства дают статутные нормы и страхование, а также банкротные правила. Статус участника не подменяет нарушение. Ответственность за свое поведение остается отдельной от взыскания исключительно вследствие участия в компании.

5. Ben Hashem v Al Shayif: от семейного спора к общему тесту

5.1. Фабула и корпоративная структура

Брак был признан недействительным. Спор касался финансовых последствий этого решения. Фаиза Бен Хашем требовала от Абдулхади Али Шайифа 7 061 570 фунтов стерлингов единовременно и передачи двух объектов английской недвижимости. Собственником значилась Radfan Limited. Эта компания была зарегистрирована в Джерси и не участвовала в семейном споре как супруг.[43] Компания была учреждена в 1988 году, за десять лет до брака. Мужу принадлежало 30 процентов акций, остальные 70 процентов были зарегистрированы за четырьмя его детьми. Radfan владела несколькими объектами в Англии. К моменту разбирательства у нее оставались квартиры 17 Kensington Heights, где проживала заявительница, и 57 Forest House. Поэтому требование затрагивало не только отношения супругов, но также имущество компании и заявленные права других акционеров.

5.2. Три возможных правовых пути

Суду предлагались три разные конструкции. Первая состояла в том, что акции детей или недвижимость компании в действительности принадлежали мужу по правилам о resulting или constructive trust. Вторая требовала пробить корпоративную вуаль и рассматривать активы Radfan как его имущество. Третья опиралась на специальное полномочие семейного суда изменить брачное имущественное установление по статье 24(1)(c) Matrimonial Causes Act 1973. Эти основания нельзя было смешивать, так как каждое имело собственные условия и последствия.[44] Манби не допустил особого семейного исключения. Семейное отделение применяет те же корпоративные правила, что и Канцлерское. Отказ мужа раскрыть активы и влияние на директоров имели доказательственное значение, как и возможность фактически распоряжаться имуществом. Принадлежность имущества от этого не менялась. Иначе процессуальная гибкость уничтожила бы права компании и других лиц.

5.3. Шесть ограничений доктрины

Манби сформулировал шесть ограничений. Само владение компанией и контроль над ней недостаточны. Интересы правосудия не дают общей свободы игнорировать юридическое лицо. Требуется неправомерность определенного рода. Одного участия компании в нарушении для этого не хватает.

Нарушение должно касаться использования корпоративной структуры. Через нее обходят или скрывают ответственность. Контроль нужно установить вместе с целевым использованием компании как устройства либо фасада, поэтому мотив контролирующего лица имеет значение. Фасад может возникнуть после учреждения компании. Суд исследует ее функцию в момент спорных действий и ограничивает вмешательство устранением конкретного нарушения. Для остальных целей правосубъектность сохраняется.[45]

5.4. Исход дела и значение для Prest

Вуаль Radfan суд не пробил. Предшествующего независимого нарушения, от которого муж уклонялся бы через компанию, не установили. Структура существовала задолго до брака. В этом состояло отличие от Gilford Motor и Jones v Lipman: тяжелое процессуальное поведение мужа не превращало использование преимуществ Salomon в неправомерное действие.[46]

Другой способ защиты все же нашелся. Проживание в 17 Kensington Heights признали брачным имущественным установлением, изменяемым по статье 24(1)(c) Matrimonial Causes Act 1973. Для 57 Forest House основания не было. Источник судебного полномочия определил результат. Отказ в piercing не исключил применения специальной нормы.

Формула Ben Hashem оставила вопрос открытым. Бертон вернулся к нему в Gramsci. По версии истца, компания изначально служила только орудием обмана и не вела самостоятельной правомерной деятельности, поэтому судья счел отдельное предшествующее нарушение необязательным. VTB и Prest выбрали более узкий путь. Участие в мошеннической схеме не заменяет специального использования компании для уклонения от уже возникшей обязанности.

Prest разделило сокрытие и обход. Раскрытие фактов отделено от собственно снятия вуали. Необходимость вмешательства превратила piercing в остаточное средство, поэтому статья Левенберга 2019 года полезна как карта прежней линии практики. Ее охват имеет пределы. Она не рассматривает ни Prest, ни решение Верховного суда в VTB Capital и не заменяет их анализа.[47]

6. Gramsci Shipping v Stepanovs: крайняя точка договорного piercing

6.1. Значение дела и процессуальная рамка

В Gramsci суд пошел дальше. Контролирующее лицо предложили считать стороной договоров подконтрольных компаний. Оно их не подписывало, и контрагент не предполагал его участия. Позднейшие суды отвергли эту конструкцию. Ее судьба позволяет установить предел договорных последствий снятия корпоративной вуали. Истцами выступили тридцать офшорных компаний, каждая из которых владела одним судном группы Latvian Shipping Company. По их версии, пять промежуточных компаний были помещены между судовладельцами и независимыми фрахтователями: они получили суда по 63 тайм-чартерам, после чего передали их в субфрахт по более высоким рыночным ставкам. Разница оставалась в промежуточном звене, а совокупные потери оценивались примерно в 100 млн долларов США.[48]

Однако судья Бертон не разрешал вопрос об ответственности Олега Степанова по существу. Рассматривалось оспаривание международной юрисдикции. Истцы ссылались на оговорку о подсудности английским судам в проформе SHELLTIME 4: если после снятия вуали Степанов становился стороной чартеров, он оказывался связан и пророгационным соглашением. Поэтому применялся предварительный стандарт good arguable case, а ранее выданный всемирный обеспечительный приказ мог сохраняться до рассмотрения спора.[49] Здесь решался вопрос юрисдикции. Окончательную ответственность суд еще не устанавливал. Доказательств требовалось достаточно для предварительного принятия спора, поэтому широкую формулу договорного piercing нельзя читать как результат рассмотрения требований по существу. Процессуальная стадия ограничивает значение решения.

6.2. Фасад и совместный контроль

Опираясь на Trustor AB v Smallbone (No 2), судья исходил из того, что вуаль может быть снята, когда компания используется как прием или фасад для сокрытия фактов и ухода контролирующих лиц от ответственности. Возражение, основанное на Ben Hashem, не сработало: предполагаемое нарушение не находилось вне деятельности компаний, поскольку, по версии истцов, они не имели самостоятельного немошеннического существования и были созданы именно для реализации схемы.[50] Отдельно был решен вопрос о распределенном контроле. Степанов не считался единственным или главным участником схемы, однако суд признал достаточным существенный совместный контроль нескольких лиц, действующих с общей целью. Следовательно, множественность контролирующих лиц сама по себе не исключала снятия вуали против одного из них или против всех. Нарушение компании требует отдельной квалификации. Оно не всегда затрагивает корпоративную форму. Структурное злоупотребление возникает, когда юридическое лицо служит сокрытию участников либо нейтрализации их ответственности. Контроль подтверждает возможность такого использования. Правовое последствие нужно обосновать дополнительно.

6.3. Спор о необходимости вмешательства

Защита ссылалась на позицию Dadourian Group International v Simms о том, что если потерпевший располагает самостоятельным деликтным или иным средством защиты, пробивание вуали не требуется. Судья Бертон отказался считать необходимость условием допустимости требования. Он отметил, что в Gilford Motor, Jones v Lipman и Trustor существовали альтернативные основания, однако суды все же прибегали к языку корпоративной вуали.[51] Допустимость рассмотрения не решает спор. Необходимость конкретного средства защиты проверяется отдельно. После Prest суд не игнорирует самостоятельность компании, если результат достигается через договор либо деликт, агентирование, trust или реституцию. Это условие касается piercing по существу. Предварительное решение Бертона его не отменяет.

6.4. Контролирующее лицо как сторона чужого договора

Прежнего опубликованного решения истцы не назвали. Контролирующее лицо еще не включали таким способом в договор компании. Бертон использовал обратную аналогию с Gilford Motor и Jones v Lipman. Там запрет затрагивал компанию по обязательству человека. По мнению судьи, вмешательство могло работать и в обратном направлении. Через категорию alter ego знание и действия контролирующего лица были отождествлены со знанием и действиями компании. Отсюда последовал вывод, что потерпевший вправе требовать исполнения как от компании-марионетки, так и от лица, управлявшего ею. Суд одновременно признал асимметрию: такое лицо могло быть привлечено к ответственности как сторона договора, но по соображениям публичного порядка не должно было получать право требовать его исполнения.[52] Асимметрия обнаружила слабость конструкции. Договорную обязанность отделили от договорного права. Для такого разделения не было обычного основания в правилах о представительстве либо уступке, как и в договоре в пользу третьего лица. Вмешательство создавало новый договорный статус. Оно выходило за пределы устранения конкретного злоупотребления.

Судья использовал образ раздвигаемого занавеса. За ним видны компания и управляющее ею лицо. Корпорация сохраняется, а к ней добавляется еще один ответственный. В этом смысл метафоры решения. Она точнее описывает предполагаемый результат, чем образ матрешки, из которой компанию извлекают и устраняют.

6.5. Юрисдикционная оговорка и предел согласия

Истцам была нужна английская подсудность. Согласие на нее представляет собой отдельный юридический факт. Контроль над компанией и организация сделки не означают волеизъявления человека подчинить личный спор тому суду, который выбрала компания. Позднейшая практика отказалась выводить такое согласие из контроля. Довод касается и других условий договора. Третейская оговорка или выбор применимого права автоматически не переходят. То же относится к ограничению ответственности и договорной неустойке: ненадлежащее использование корпоративной структуры само по себе не делает контролирующее лицо участником соглашения. Собственный обман может повлечь деликтную ответственность. Ее содержание нужно определять по деликтным правилам.

6.6. Демонтаж конструкции и то, что от нее осталось

Короткая жизнь подхода завершилась в 2012–2013 годах. В деле против другого предполагаемого участника схемы судья Тир, следуя решению Апелляционного суда по VTB Capital, отказался считать контролирующее лицо стороной чартеров. Верховный суд в VTB Capital затем назвал аргументы против такого расширения подавляющими: совместная договорная ответственность противоречила Salomon, объективной теории договора и наличию прямого деликтного средства защиты.[53] Апелляционный суд по самому спору Gramsci также отказался усмотреть согласие господина Лембергса на английскую юрисдикцию. Нельзя поднять вуаль лишь для того, чтобы обнаружить за ней лицо, которое якобы согласилось на подсудность, когда в действительности оно такого согласия не выражало. Принцип автономии воли оказался сильнее идеи приписанного согласия.[54] Prest объясняет отказ через evasion principle. Обязанность должна существовать до корпоративной вставки. Принцип устраняет полученное от уклонения преимущество, но не создает новую договорную обязанность, которой прежде не было у контролирующего лица. На этом договорный тезис Gramsci не удерживается. Значение имеет устройство требования, а не только иерархия прецедентов.

Gramsci сохраняет значение для анализа доказательств. Несколько лиц могут совместно контролировать структуру. Но доказанность такого контроля и структурного злоупотребления еще не объясняет вступления человека в чужой договор. Ответственность за вред проверяется отдельно. Эти наблюдения не восстанавливают отвергнутое правило о договорной ответственности.

7. VTB Capital v Nutritek: вуаль не создает сторону договора

7.1. Фабула и требуемая реконструкция

В VTB Capital plc v Nutritek International Corp заявили об обмане при выдаче кредита примерно на 225 млн долларов США. Спор касался завышенной стоимости активов и скрытого общего контроля над участниками сделки. VTB предъявил деликтные требования. Кроме того, он просил считать предполагаемых контролирующих лиц сторонами кредитного соглашения и соглашения об участии наравне с заемщиком. Именно это расширение потребовало отдельной оценки.[55],[56]

Суду предлагали создать новое договорное отношение. Подлинную сторону уже заключенного договора не выясняли. У предполагаемых контролирующих лиц не было и заранее существующей обязанности из этого соглашения. Требовалось изменить круг сторон задним числом. Текст и объективный смысл документов такой круг не подтверждали.

7.2. Контроль и неправомерность недостаточны

Lord Neuberger указал на неточность терминов. «facade», «sham», «cloak» и «mask» передают оценку фактов. Из этих слов не следует определенное юридическое последствие. Для обязанности нужна норма права. Иначе нравственное возмущение ответчиком подменяет установление основания конкретного требования.[57]

Контроль не равен договорному обещанию. Даже доказанный обман этого вывода не меняет. Управление заемщиком объясняет возможность использовать компанию, а собственная неправомерность может обосновать деликтное требование к контролирующему лицу. Содержание договора требует другого основания. Нужно установить, почему именно это лицо приняло обещания заемщика.

7.3. Объективная теория договора как предел

Английское право определяет стороны и содержание договора объективно: по выраженному соглашению, а не по последующему выбору потерпевшего. Если договор называет заемщиком RAP, нельзя посредством «прокола» превратить Malofeev или Marcap в дополнительных заемщиков. Иначе доктрина не устраняла бы злоупотребление существующим правом, а конструировала бы новое обязательство, на которое стороны не соглашались.[58] Деликтные требования оставались у VTB. Он уже ссылался на deceit и conspiracy. Эти основания могли охватить собственное противоправное поведение контролирующих лиц. Договорную конструкцию менять не требовалось. Наличие прямого средства защиты подкрепляло отказ в таком расширении.[59]

7.4. Демонтаж Gramsci и место VTB в развитии доктрины

Полный объем доктрины VTB не определило. Вопрос о ее едином основании остался открытым. Но центральный тезис Gramsci был отвергнут: piercing не позволяет приписать контролирующему лицу любое обязательство компании и сделать его стороной договора вопреки объективной воле участников. Это предел договорной реконструкции.

VTB установило отрицательную границу. Новая обязанность не возникает из снятия вуали. Оставалось проверить другой случай: компания мешает исполнению обязанности, которая уже существует у контролирующего лица. Эту ситуацию рассмотрело Prest.

8. Prest v Petrodel: современная формула

8.1. Факты семейного спора и корпоративный вопрос

Prest v Petrodel Resources Ltd возникло при разделе имущества супругов. Супруге присудили 17,5 млн фунтов стерлингов. Лондонская недвижимость была записана на контролируемые мужем компании группы Petrodel. Суду требовалось установить принадлежность этих объектов. Возможность распорядиться ими в семейном споре зависела от основания, по которому имущество можно было связать с мужем.[60],[61] Первая инстанция широко истолковала семейные полномочия. Апелляционный суд с этим не согласился. Имущество компании не принадлежит ее акционеру, поэтому Верховному суду пришлось отдельно проверить Matrimonial Causes Act 1973 и основание снятия вуали. Оставался и вещный путь. Право справедливости позволяло установить, кому принадлежит бенефициарный интерес в недвижимости.

8.2. Принцип сокрытия

Lord Sumption выделил concealment principle. Этот принцип касается сокрытия отношений. Компания может скрывать подлинных участников сделки либо характер их связи, но суд устанавливает факты и применяет обычные правила. Подойдут агентирование или доверительная собственность, номинальное владение либо толкование документов. Уже существующие права получают надлежащего носителя.

Вуаль здесь не снимается. Отдельная правосубъектность компании продолжает действовать. Salomon не запрещает выяснять, от чьего имени совершали действия и кому имущество принадлежит по праву справедливости. Поэтому concealment не создает исключения из Salomon. Суд раскрывает доказуемые отношения за формой, сохраняя саму компанию.[62]

8.3. Принцип уклонения

Evasion principle касается уже возникшего ограничения. Лицо связано обязанностью или ответственностью независимо от компании. Оно намеренно помещает подконтрольное общество между собой и кредитором, чтобы уклониться от исполнения либо воспрепятствовать ему. Суд может устранить полученное преимущество. Отдельность компании игнорируется только в необходимом для этого объеме.[63]

Условия должны совпасть в одном случае. Независимая обязанность предшествует использованию компании для обхода. Корпоративная вставка должна препятствовать праву истца, а выбранное судом средство должно устранять именно это препятствие. Общей недобросовестности здесь недостаточно. Контроль и причинение убытка без такой связи тоже не заменяют основания вмешательства. Через эту схему Lord Sumption перечитал Gilford Motor и Jones v Lipman. В обоих делах суд мог раскрыть факты, скрытые корпоративной формой, но также должен был нейтрализовать конкретную попытку уклонения: от договорного запрета и от обязанности передать землю. Компания не становилась универсально тождественной контролирующему лицу. Она игнорировалась лишь в пределах, необходимых для исполнения ранее возникшего права.[64]

8.4. Остаточность и необходимость

Prest требует необходимости вмешательства. Если результат дает обычное правовое основание, piercing не применяется. Суд проверяет толкование документов, агентирование и trust, а также реституцию, деликтный иск и статутную норму. Выбор влияет на объем ответственности. Конкретная конструкция позволяет ограничить защиту нарушенным правом и не распространить взыскание на другие отношения.[65]

Злоупотребление еще не определяет средство защиты. Нужно установить право истца и препятствие его реализации. Если обычный юридический путь устраняет это препятствие, отдельность компании сохраняется. Так piercing становится крайней корректировкой. Самостоятельного общего основания иска из него не следует.

Схема 2. Разграничение concealment и evasion после Prest

8.5. Почему в самом Prest вуаль не была снята

В самом Prest piercing не понадобилось. Верховный суд применил resulting trust. Приобретение и финансирование объектов вместе с поведением мужа и отсутствием содержательных возражений компаний подтвердили, что недвижимость держали для него. У мужа был бенефициарный интерес. Именно им мог распорядиться семейный суд.[66]

Титул и бенефициарное право не совпадали. Суд установил это по правилам доверительной собственности. Он не приписывал мужу активы компаний из-за контроля и не объявлял группу фиктивной. Корпоративная обособленность сохранилась. Результат показывает практическую работу concealment principle без переноса имущества от одного самостоятельного собственника к другому.

8.6. Согласие в результате, разногласия в доктрине

Все семь судей согласились удовлетворить апелляцию, однако не образовали полностью единой теории. Lord Neuberger сомневался, следует ли признавать общую доктрину сверх точных прецедентов. Lady Hale и Lord Wilson не были уверены, что деление на сокрытие и уклонение исчерпывает будущие случаи. Lord Mance и Lord Clarke предостерегли от окончательного закрытия возможных категорий. Lord Walker считал «снятие вуали» скорее ярлыком для различных правовых приемов.[67] Prest оставило место для уточнений. Все судьи согласились с результатом. Узкий evasion principle получил поддержку наиболее авторитетного большинства, но исчерпывающего кодекса снятия вуали суд не создал. Поиск обычного основания остался обязательным. Корпоративная метафора не должна его заменять.

9. После Prest: ответственность без снятия вуали

9.1. Собственная обязанность материнской компании

Материнское общество может отвечать непосредственно. Для этого нужно установить его собственную обязанность заботы. Она может вытекать из указаний по управлению риском, обязательных стандартов группы и фактического контроля их исполнения. Источник ответственности определяет квалификацию. При таком иске взыскивают за собственное нарушение материнской компании, сохраняя самостоятельность дочерней. В Chandler v Cape plc бывший работник дочерней компании, заболевший вследствие воздействия асбеста, доказал прямую обязанность материнской компании. Суд учитывал знания Cape о рисках, ее специальные компетенции и фактическое отношение к вопросам охраны труда в дочернем обществе. Апелляционный суд специально подчеркнул: дело не требовало снятия корпоративной вуали.[68]

9.2. Vedanta и Okpabi

В Vedanta Resources v Lungowe Верховный суд подтвердил, что для parent company liability не существует отдельного корпоративного теста. Применяются обычные принципы деликтного права. Публичные политики группы могут иметь значение, если материнская компания фактически контролирует их исполнение, дает детальные указания или заявляет о своем надзоре, тем самым принимая ответственность.[69] В Okpabi v Royal Dutch Shell суд вновь сосредоточился на реальной организации управления, а не только на формальных документах. Наличие стандартов группы может быть нейтральным, но фактическая централизация, вмешательство в операционные решения и контроль исполнения способны обосновать прямую обязанность материнской компании. На предварительной стадии такой вопрос нельзя подменять мини-процессом без исследования доказательств.[70] Adams продолжает действовать. Истец не требует признать группу одним лицом. Он доказывает, что материнская компания собственными действиями приняла участие в управлении риском и нарушила возникшую у нее деликтную обязанность. Долг дочернего общества не переносится. Поэтому самостоятельность обеих компаний совместима с таким взысканием.

9.3. Подтверждение остаточного характера

Hurstwood Properties v Rossendale Borough Council касалось неналоговых платежей за нежилую недвижимость. Схемы были искусственными. Но Верховный суд разрешил спор толкованием законодательства и проверкой действительности передачи владения. Piercing не понадобилось. Evasion principle и после Prest осталось последним средством, когда обычные нормы не дают результата.[71]

9.4. Wrongful trading: специальная ответственность без снятия вуали

Wrongful trading регулирует section 214 Insolvency Act 1986. Параллель для несостоятельной администрации содержится в section 246ZB. Если впоследствии наступает несостоятельная ликвидация, суд может обязать директора внести вклад в имущество компании. Нужно определить момент знания. Директор знал либо по объективно-субъективному стандарту должен был понять, что разумной перспективы избежать несостоятельной ликвидации или вступления в администрацию уже нет. Отвечает он за собственное поведение. Первоначальные долги компании на него не переносятся.[72]