СНЯТИЕ КОРПОРАТИВНОЙ ВУАЛИ: Сравнительный анализ права Англии, США, Австралии и Германии

Корпорация сохранила свою правосубъектность. Ее добросовестные кредиторы сохранили возможность ссылаться на самостоятельность компании. В деле Booth v. Bunce суд отказался признавать те последствия обособленности, которые мешали кредитору взыскать долг за счет имущества, переданного корпорации для его обмана. Вмешательство затронуло конкретное правоотношение сторон.

Снятие вуали действует адресно. Компания не перестает существовать для всех остальных участников оборота. Суд отступает от отдельного последствия корпоративной формы в пределах, необходимых для устранения злоупотребления в рассматриваемом правоотношении. Правосубъектность в целом сохраняется. Верховный суд Калифорнии обозначил предел вмешательства в деле Dos Pueblos Ranch & Improvement Co. v. Ellis, 8 Cal. 2d 617, 67 P.2d 340 (1937). Ответчики ссылались на мажоритарного акционера. Он контролировал корпорацию и фактически управлял ею. Из этого ответчики выводили необходимость рассматривать компанию и акционера как единое целое.[21]

Суду этих обстоятельств не хватило. Владение большинством акций и управление компанией сами по себе не устраняют ее самостоятельности. Требовалось установить alter ego корпорации и контролирующего лица, а также то, что сохранение их формального разделения способствовало бы совершению или завершению правонарушения. Контроль не заменяет эти условия.

Обратный подход менял бы правило. Контроль над корпорацией присущ обычному владению акциями. Если бы его хватало для отрицания самостоятельности юридического лица, большинство частных компаний лишилось бы отдельной юридической идентичности. Суд указал на это последствие. Одна из целей создания корпорации оказалась бы утрачена.

Booth v. Bunce пресекает конкретный обман. Dos Pueblos Ranch устанавливает предел вмешательства. Контроль и доминирование позволяют влиять на компанию, но сами по себе не доказывают неправомерного использования ее обособленности. Эти решения отвечают на разные доводы. Из этих решений я вывожу границы применяемого подхода.

Право приписывает действия организации. Через нее люди объединяют имущество и ведут общую деятельность. У юридического лица возникают собственные права и обязанности. Эта самостоятельность имеет силу и тогда, когда корпорация описывается как правовая фикция. Обособленность нужно признавать последовательно. Пока корпоративную форму используют по назначению, обязательства участников не сливаются с обязательствами компании. То же относится к имуществу. Признание фикции не дает оснований для их произвольного объединения.

Контроль объясняется устройством компании. Единственный участник определяет ее решения. На направление деятельности также могут влиять мажоритарный акционер или материнское общество. Общие руководители и единая стратегия сами по себе не доказывают злоупотребления. Принадлежность к группе тоже недостаточна.

Назначение корпоративной формы имеет пределы. Суд может исследовать отношения за формальной структурой. Для этого нужно установить обман кредиторов либо уклонение от ранее возникшей обязанности, сокрытие имущества или другое правонарушение. Фикция не должна защищать такое поведение.

Последствие вмешательства должно быть соразмерным. Суд устраняет конкретное неправомерное преимущество. Он отказывается признавать тот эффект обособленности, который позволил бы контролирующему лицу воспользоваться нарушением, и ограничивает защиту соответствующим правоотношением. Корпорация продолжает существовать в праве.

Основания ответственности нужно установить. Теория фикции сама по себе не заменяет такого доказывания. Истцу необходимо доказать нарушение при использовании корпоративной формы, вред и причинную связь, установить субъективный элемент и обосновать необходимость выбранного им способа защиты. Перечень условий зависит от соответствующего правопорядка.

Корпоративная вуаль следует из правил вменения. По общему правилу имущество и сделки относятся к компании. Ее обязательства не становятся долгами стоящих за ней физических лиц. Снятие вуали корректирует это распределение в исключительном случае, когда обычное признание обособленности позволяло бы использовать корпоративную форму вопреки ее правовому назначению. Юридическая фикция сохраняет практический смысл. Она позволяет организовать предприятие и обособить его имущество. Обман не получает защиты, но и сама искусственная природа компании не оправдывает взыскание ее долгов с участников. Каждому требованию нужно собственное основание.

3. Основные источники к введению

Acheson G.G., Turner J.D. Does Limited Liability Matter? Evidence from Nineteenth-Century British Banking // Review of Law and Economics. 2010. Vol. 6. Iss. 2.

Blumberg P.I. The Law of Corporate Groups: Procedural Problems in the Law of Parent and Subsidiary Corporations. Boston; Toronto: Little, Brown and Company, 1983.

Butler N.M. Address at the 143rd Annual Banquet of the Chamber of Commerce of the State of New York (16 November 1911), quoted in: Fletcher W.M. Cyclopedia of the Law of Private Corporations. Vol. 1. 1917. P. 43.

Easterbrook F.H., Fischel D.R. Limited Liability and the Corporation // University of Chicago Law Review. 1985. Vol. 52. No. 1. P. 89–117.

Grossman P.Z. The Market for Shares of Companies with Unlimited Liability: The Case of American Express // Journal of Legal Studies. 1995. Vol. 24. No. 1. P. 63–85.

Halpern P., Trebilcock M., Turnbull S. An Economic Analysis of Limited Liability in Corporation Law // University of Toronto Law Journal. 1980. Vol. 30. P. 117–150.

Hansmann H., Kraakman R. Toward Unlimited Shareholder Liability for Corporate Torts // Yale Law Journal. 1991. Vol. 100. No. 7. P. 1879–1934.

Harris R. A New Understanding of the History of Limited Liability: An Invitation for Theoretical Reframing // Journal of Institutional Economics. 2020. Vol. 16. Iss. 5. P. 643–664.

Manne H.G. Our Two Corporation Systems: Law and Economics // Virginia Law Review. 1967. Vol. 53. P. 259–284.

Thompson R.B. Piercing the Corporate Veil: An Empirical Study // Cornell Law Review. 1991. Vol. 76. P. 1036–1074.

Weinstein M.I. Share Price Changes and the Arrival of Limited Liability in California // Journal of Legal Studies. 2003. Vol. 32. No. 1.

Trustees of Dartmouth College v Woodward, 17 U.S. (4 Wheat.) 518 (1819).

Booth v Bunce, 33 N.Y. 139 (1865).

Dos Pueblos Ranch & Improvement Co. v Ellis, 8 Cal. 2d 617, 67 P.2d 340 (1937).

Salomon v A Salomon & Co Ltd [1897] AC 22 (HL).

Prest v Petrodel Resources Ltd [2013] UKSC 34.

ГЛАВА 1. АНГЛИЯ

Колыбель доктрины и консервативный щит

Отдельная правосубъектность составляет правило. Снятие корпоративной вуали остается исключительным средством. Большинство рассматриваемых здесь задач английское право решает через договор и деликт, агентирование и право справедливости. С этих оснований начинается проверка требования.

1. От Salomon к Prest: общий вектор

Salomon закрепило самостоятельность компании. Английские суды отступают от нее в узких пределах. Контроль над обществом, нехватка его имущества или недобросовестность участника сами по себе не дают общей санкции в виде снятия вуали. Сначала суд проверяет другие основания. Защиту могут дать толкование сделки и агентирование, доверительная собственность, деликтный иск, реституция либо специальная статутная норма. Для дальнейшего анализа необходимо различать два внешне сходных действия суда. В Atlas Maritime Co SA v Avalon Maritime Ltd (The Coral Rose) (No 1) термин piercing обозначал ситуацию, когда права или обязанности компании рассматриваются как права или обязанности ее участников. Lifting, напротив, означает, что суд для определенной правовой цели принимает во внимание лиц, стоящих за компанией, не перенося на них ее обязательства.[22]

При lifting долг не переносится. Суд устанавливает факты для определенной правовой цели. Piercing затрагивает правило Salomon, тогда как раскрытие стоящих за компанией лиц может потребоваться для применения специальной нормы или проверки агентирования. Эти действия нельзя считать одним вмешательством. П. Н. Левенберг отмечает, что суды значительно чаще «поднимают» вуаль, чем «пробивают» ее, поэтому объединение таких дел в одной статистике завышает частоту переноса ответственности.

Линия развития английской практики выглядит последовательной лишь ретроспективно. Salomon v A Salomon & Co Ltd закрепило отдельную правосубъектность зарегистрированной компании. Gilford Motor и Jones v Lipman показали, что корпоративная форма не обеспечивает выгоды от уклонения от ранее возникшей обязанности. Adams v Cape Industries отказалось превращать группу компаний в единое предприятие по мотивам справедливости. Ben Hashem v Al Shayif свело прежнюю практику к шести ограничениям и потребовало связи между неправомерностью и использованием корпоративной структуры. Gramsci Shipping v Stepanovs стало кратким, но показательным отклонением: суд первой инстанции попытался сделать контролирующее лицо стороной договоров подконтрольных компаний. VTB Capital v Nutritek отвергло такую реконструкцию, а Prest v Petrodel предложило язык принципов сокрытия и уклонения, одновременно сведя собственно piercing к исключительному и остаточному средству. Для меня здесь важна предсказуемость. Корпорацию создает право, и оно же определяет ее свойства. Фикционная природа юридического лица не дает суду свободы игнорировать его всякий раз, когда самостоятельность компании приводит к неудобному результату. У правовой фикции есть обязательные последствия. Участники оборота заранее распределяют имущество и обязательства, принимая в расчет установленные правила риска.

Схема 1. Эволюция английского подхода к корпоративной обособленности

2. Salomon: нормативное рождение корпоративной обособленности

2.1. Исторический контекст

К концу XIX века учреждение компаний упростилось. Закон 1844 года ввел регистрацию акционерных компаний. Закон 1855 года признал ограниченную ответственность при установленных условиях, а законодательство 1856 и 1862 годов закрепило модель зарегистрированной компании.[23] Вопрос закрытого бизнеса оставался открытым. Предстояло решить, может ли один предприниматель сохранить полный контроль и одновременно пользоваться самостоятельностью компании. Палата лордов ответила в Salomon v A Salomon & Co Ltd.[24] Дело касалось условий применения закона. Суд не вводил ограниченную ответственность впервые. Он отказался добавлять требование экономической независимости участников: надлежащая регистрация создает отдельного субъекта, даже если бизнес фактически остается предприятием одного человека.

2.2. Факты и позиции нижестоящих судов

Аарон Саломон много лет успешно торговал обувью и кожевенными товарами. В 1892 году он преобразовал бизнес в компанию A. Salomon & Co Ltd. Закон требовал не менее семи подписчиков, поэтому учредителями выступили сам Саломон, его жена, дочь и четыре сына. Члены семьи получили по одной акции, а подавляющее большинство акций оказалось у Саломона.[25] Компания приобрела его предприятие. Часть цены была уплачена акциями и денежными средствами, а остальная часть цены была уплачена обеспеченными облигациями в пользу продавца. Затем компания стала неплатежеспособной. Имущества не хватало на обеспеченные и необеспеченные требования. При сохранении приоритета облигаций Саломона внешние необеспеченные кредиторы практически ничего не получали. Ликвидатор оспорил именно этот результат. Он утверждал, что компания служила агентом либо доверительным держателем бизнеса Саломона и потому тот должен возместить ее долги. Vaughan Williams J принял по существу агентскую конструкцию. Апелляционный суд рассуждал иначе по форме, но сходно по результату: остальные акционеры были названы номинальными участниками, а использование закона суд счел способом, не соответствующим его предполагаемой цели. В обоих случаях суды пытались совместить формальное соблюдение требований регистрации с представлением о том, что корпоративные преимущества предназначались для подлинного объединения нескольких независимых предпринимателей.[26]

2.3. Решение Палаты лордов

Палата лордов единогласно отказала. Установленные законом условия учреждения компании были соблюдены. Закон не требовал равных долей подписчиков или их независимости друг от друга, не обязывал каждого вносить значительный капитал. Суд не мог дописать эти требования. Его представление о надлежащей коммерческой цели регистрации не заменяло текст закона.[27]

Lord Macnaghten сформулировал центральный вывод: после законной регистрации компания представляет собой «a different person altogether»,то есть совершенно иное лицо.[28] Ее права и долги не становятся правами и долгами участника только потому, что тот владеет почти всеми акциями, управляет делами и получает экономическую выгоду. Так был проведен рубеж между предприятием, как экономической деятельностью и компанией, как юридическим носителем этой деятельности. Здесь действуют два правила. Имущество и обязательства принадлежат самой компании как самостоятельному субъекту. Ограничение риска участника означает, что кредитор компании по общему правилу не вправе взыскать долг из личного имущества акционера. Сама компания отвечает всем своим имуществом. Связь этих конструкций не делает их тождественными.[29]

Salomon не оправдывает любое поведение участника. Решение определяет принадлежность активов и обязательств после действительной регистрации. Собственный обман остается самостоятельным основанием ответственности. То же касается нарушения директорской обязанности, получения имущества по недействительной сделке или действий в качестве агента. Регистрация не отменяет эти нормы.

2.4. Последствия и предел прецедента

Сила Salomon особенно видна в деле Lee v Lee’s Air Farming. Господин Ли контролировал почти все акции компании, был ее единственным управляющим директором и одновременно работал главным пилотом. После его гибели Тайный совет признал возможность трудового отношения между ним и компанией: один человек мог выступать в разных юридических качествах, поскольку работодатель-компания не совпадал со своим контролирующим участником.[30] Полный контроль совместим с самостоятельностью компании. Это показано в Lee v Lee’s Air Farming. Для снятия вуали нужно дополнительное обстоятельство, связывающее использование компании с нарушением конкретного права. Иначе исключение поглотило бы правило. Прежде всего это затронуло бы закрытые общества, для которых Salomon имеет непосредственное значение.

2.5. Daimler : публичная политика и функциональное «поднятие» вуали

Особое место занимает Daimler Co Ltd v Continental Tyre and Rubber Co (Great Britain) Ltd. Компания была учреждена в Англии, однако в период Первой мировой войны находилась под контролем германских резидентов. Палата лордов признала, что для целей запрета торговли с неприятелем юридическое лицо могло приобрести «вражеский характер» из-за характера контроля над компанией. Суд при этом не возложил долг компании на акционеров и не отрицал действительность ее регистрации. Он заглянул за форму для применения специального публично-правового запрета.[31] Долг на акционеров не переносился. В терминологии Atlas Maritime суд поднял вуаль. Цель военного запрета определила результат, поэтому из Daimler не следует общее исключение для корпоративных кредиторов. Компания существовала еще до войны. Объяснить ее создание уклонением от уже возникшей обязанности по современной формуле Prest было бы трудно. Левенберг связывает Daimler с публичной политикой форума. Она помогает объяснить готовность суда исследовать контроль. Но специальному запрету нужна собственная сфера применения. Политическая цель не заменяет основания личной ответственности, поэтому дело не дает общей свободы снимать вуаль по соображениям справедливости.[32]

3. Ранние дела об уклонении и адресные средства защиты

3.1. Gilford Motor Co Ltd v Horne

В Gilford Motor Co Ltd v Horne бывший работник был связан договорным запретом переманивать клиентов работодателя. Чтобы продолжить конкурирующую деятельность, он использовал компанию, формально принадлежавшую другим лицам. Апелляционный суд распространил запрет и на компанию, охарактеризовав ее как средство, примененное для сокрытия запрещенной деятельности.[33] Обязанность Horne уже существовала. Компанию использовали для получения запрещенного договором результата. Суд распространил на нее адресный запрет и тем самым устранил выгоду от уклонения. Правосубъектность компании в целом сохранилась. Ее не сделали ответственной по всем долгам участника, хотя дело нередко описывают как исключение для «фиктивной» компании.

3.2. Jones v Lipman

Сходная структура присутствовала в Jones v Lipman. Продавец заключил договор отчуждения земли, но затем передал ее контролируемой компании, пытаясь сорвать требование покупателя о передаче имущества в натуре. Суд обязал исполнить договор и продавца, и компанию. Известная формула о компании как «mask» не была самостоятельным тестом недобросовестности. Она описывала инструмент, помещенный между кредитором и уже существующей обязанностью продавца.[34] Порядок проверки определяет результат. Сначала суд устанавливает независимо возникшее право истца. Затем он выясняет, использовал ли ответчик контроль над компанией для воспрепятствования этому праву, и выбирает необходимое для защиты средство. Общая оценка несправедливости этого не заменяет. Из нее не следует перенос всех корпоративных долгов. Правило Salomon продолжает действовать. Самостоятельная правосубъектность определяет обычную принадлежность прав и обязательств. Ранняя практика устранила возможность использовать компанию для нейтрализации запрета, который уже связывал контролирующее лицо. Позднее Lord Sumption назовет эту модель evasion principle.

4. Группы компаний и консервативный поворот

4.1. Соблазн «единого экономического предприятия»

У группы может быть единое управление. Финансирование и бренд тоже могут совпадать. При этом активы и обязательства распределены между десятками самостоятельных обществ. Возникает довод о едином предприятии. Его сторонники предлагают перенести хозяйственное единство в право и рассматривать группу как одного обязанного участника оборота. До DHN агентская линия получила развернутое выражение в Smith, Stone & Knight Ltd v Birmingham Corporation. Суд учитывал шесть обстоятельств: рассматривалась ли прибыль дочерней компании как прибыль материнской, кто назначал лиц, ведущих предприятие, выступала ли материнская компания его «головой и мозгом», определяла ли она содержание деятельности и объем капитала, извлекалась ли прибыль благодаря ее навыкам и управлению, сохраняла ли она постоянный и действительный контроль.[35]

Перечень относился к агентированию. Самостоятельного теста снятия вуали он не создавал. В том споре установление агентского отношения позволило группе получить компенсацию за изъятие имущества, то есть работало в ее интересах. Направление вмешательства имеет значение. Учет единства группы для предоставления ей права еще не означает готовности возложить долг компании на участника.

В DHN Food Distributors v Tower Hamlets Апелляционный суд в контексте компенсации за принудительное отчуждение имущества допустил взгляд на несколько обществ группы как на единую экономическую единицу.[36] Однако в Woolfson v Strathclyde Regional Council Палата лордов сузила значение такого подхода и связала возможное отступление от раздельности со специальными обстоятельствами, показывающими фасад, скрывающий истинные факты.[37] В Adams v Cape Industries спор продолжился. Экономическое единство требовалось перевести в юридическое последствие. Истцам нужно было обосновать присутствие материнской компании через американские общества либо связать ее с их обязательствами. Сам контроль не давал готового ответа. Требовалось конкретное основание общего права.

4.2. Adams v Cape Industries: фабула

Cape Industries возглавляла асбестовую группу. Добыча шла в Южной Африке, продукцию продавали за рубежом. Потерпевшие от воздействия асбеста получили в Техасе решения против нескольких ответчиков, включая Cape и ее дочернюю компанию Capasco. Затем потребовалось исполнение в Англии. Признание этих решений и стало предметом спора. Спор включал вопросы международного частного права и присутствия иностранного ответчика в юрисдикции суда. Для корпоративного права центральным стало утверждение, что американские структуры, через которые велась реализация продукции, были частью единого предприятия Cape либо действовали как ее агенты. Если бы один из этих путей сработал, связь группы с Соединенными Штатами могла бы обосновать исполнение решений против английской материнской компании.

4.3. Три отвергнутых пути

Хозяйственное единство суд признал недостаточным. Каждая зарегистрированная компания сохраняет отдельную правосубъектность. Централизованное управление и общая коммерческая цель группы не позволяют объединить юридическую ответственность ее участников только из-за представления о справедливом исходе. Довод о «единой экономической единице» отклонили.[38],[39]

Фасад тоже требует доказательств. Суд допускал использование компании для сокрытия истинных фактов. Но заранее созданная структура, ограничивающая доступное будущим кредиторам имущество, сама по себе этого не доказывает. Здесь имеет значение время. Принятие будущего риска отдельным обществом нужно отличать от перестройки, направленной на срыв исполнения уже существующей обязанности.[40]

Агентирование доказать не удалось. Владение акциями не создает агентское отношение автоматически. Не хватило бы и назначения директоров, согласования стратегии либо экономической зависимости дочерней компании. Нужно полномочие действовать от имени принципала. Только тогда действия агента способны связывать его обязательствами.[41] Сравнение, предложенное Левенбергом, делает этот вывод особенно наглядным. В пользу самостоятельности американской структуры NAAC говорили собственная аренда, персонал и пенсионная схема, заключение сделок от собственного имени, уплата налогов, выплата дивидендов и соблюдение корпоративных формальностей. Эти обстоятельства почти совпадают с факторами, которые в американских делах используются при анализе alter ego. Но в Adams они не стали частями общего многофакторного теста, а подтвердили отсутствие конкретного агентского отношения. Сходство фактического материала поэтому еще не означает тождества доктрин.[42]

4.4. Значение и критика Adams

Adams защищает заранее установленное распределение риска. Отдельные компании созданы по предусмотренным законом правилам. Поэтому их ограниченную ответственность нельзя считать пробелом, который суд вправе заполнить исходя из распределительной справедливости. Кредитор знает своего договорного должника. Группа, со своей стороны, определяет общество, на котором сосредоточен риск, сохраняя ex ante предсказуемость.

Потерпевший находится в другой позиции. Он не выбирал должника и не согласовывал обеспечение. Если опасная деятельность сосредоточена в отдельном обществе, его имущества может не хватить на возмещение, хотя выгода сохраняется у контролирующих компаний. На это направлена критика Adams. Возражение касается распределения потерь, а не последовательности самого юридического анализа.