Четырнадцатый архидемон 6

Сурэноха снова почтительно поклонилась:

— Начинать, старший?

— Нет, погоди, — Наттар покачал головой. — А чего это ты до сих пор в человеческой форме, Сурэ?

Сурэноха ответила, не поднимая глаз:

— Разве это нужно?

Наттар как-то не привык пользоваться способностями внутреннего единства, чтобы скрывать свои настоящие чувства. А вот сейчас пришлось. Да и то слова прозвучали зло:

— Дуууумаешь, что справишься и так, младшая? А про мою необычайную закалку тела уже забыла? Живо превращайся. Это приказ старшего.

Сурэноха фыркнула, отвернулась, сбросила халат — и тут же линия хитиновых пластинок вдоль позвоночника, её гуайская метка, разрослась, обращаясь в покрывающий всё тело панцирь. Волосы втянулись внутрь, от спины раскрылись четыре полупрозрачных, дрожащих крыла.

— Ах, ну как пожелаешь, старший, — голос у Сурэнохи в получеловеческой форме сделался тише, с присвистом.

На этот раз она не спрашивала позволения начать. Разворот обратно лицом к Наттару перешёл во внезапную атаку. Вспышка молний резанула глаза, по залу эхом раскатился гром.

Наттар, однако, успел уйти в сторону быстрым и плавным движением. Между ними было десять шагов, он уже много раз видел её удары Громовым Клинком. Такая атака по прямой линии могла достать его лишь в случае подавляющего превосходства в скорости. Когда Сурэноха пролетела мимо него, он подсёк её ногу, заставив споткнуться и упасть на одно колено. Не успела она вскочить, не успели рассеяться потрескивающие остаточные разряды, как в затылок ей упёрлось остриё меча.

— Быстро, но недостаточно быстро!

Сурэноха резко взмахнула крыльями, заставив Наттара отшатнуться, чтобы не получить краем крыла в лицо. И тут же по его глазам и ушам ударила новая вспышка молнии! Громовой Клинок снизу вверх, на минимальном расстоянии!

Наттар получил бы тяжёлую рану, если б не освоил автоматическое очищение разума в подобных ситуациях. Удар отбросил его на несколько шагов, крохотные молнии перекинулись с клинка, которым он блокировал, на руку — но он блокировал.

Сурэноха вскочила на ноги тем же движением, которым нанесла удар, замахнулась для следующей атаки техникой. Слишком медленно. Громовой Клинок снова расколол воздух, когда Наттар ушёл в сторону Текучим Шагом. Одновременно заняв позицию для контратаки. Сурэноха почувствовала опасность, поняла, что не успевает защититься, попыталась взлететь в воздух. Снова слишком медленно. Правая рука Наттара ещё чуть дрожала, так что он не стал пользоваться мечом — инстинктивно понял, что может случайно зарубить противницу. Просто опрокинул её на камень пола ударом ноги. Миг спустя она обнаружила, что Наттар бросил свой меч и сидит на ней верхом, ухватив за крылья — пусть и сильные, но хрупкие.

Пару секунд оба молчали, тяжело дыша. Совсем короткий обмен ударами отнял много сил.

— Ииии что это было? — поинтересовался Наттар. — Попытка меня убить?

— Отпусти!

— Как бы не так! Если взялась драться всерьёз, то ты больше не девчонка, и не женщина, и даже не невеста моего названного брата, а практик. Давай уже, говори старшему, что на тебя нашло!

— Ты сказал, что у меня всё верно, надо усерднее упражняться! Я упражнялась усердно. Так почему я сейчас на полу?

— Тебе не хватает опыта, я на цвет выше, пусть и ограничил духовную энергию, у меня лучше закалка! Что ты ещё хочешь слышать, а? А? Будь довольна тем, что ты гуайша с полузвериной формой и сильным даром! — неожиданно для самого себя распалился Наттар.

— Я буду довольна, если стану бойцом не хуже твоего!

— Не выйдет!

— Это почему ещё? Ты что, такой уж гений?

— Нееет. Потому что даже скинуть меня со спины не можешь!

Сурэноха неожиданно оттолкнулась всеми четырьмя руками, подбросив себя на десяток метров в воздух. Наттар не решился настолько усилить хватку, чтобы искалечить девушку — и отлетел прочь. Сделал сальто и элегантно приземлился на пол. Сурэноха зависла в воздухе. Переливающиеся крылья издавали низкое гудение.

— Это не считается! От настоящего врага ты бы так не избавилась!

— Не считается? Тогда сражайся так, чтобы считалось! Хватит меня жалеть!

*****

— Нуууу, вот я и перестал жалеть, — смущённо сообщил Наттар Люме чуть позже.

Люме фыркнула. От её пальцев сейчас расходились благоухающие золотые корни, оплетающие лежащую на постели Сурэноху и заново прикрепляющие к её телу отрубленную руку. Исцеляющие пилюли были не вполне надёжны при таких повреждениях. Существовал крохотный шанс неправильного восстановления меридианов.

— Прошу прощения у старших, — в который раз пробормотала Сурэноха. — Я взялась ловить кита на удочку. Не рассчитала сил. Это всё моя…

— Нет, вина моя, — решительно перебил её Наттар. — Я старший, я приставлен тебя учить. Так что всё на мне.

Люме фыркнула снова:

— Помнится, когда мы с сестрой были совсем маленькими, то сваливали друг на друга вину за проказы. А когда чуть подросли, то начали вину перетягивать на себя. Так глядишь, решат, что ты действительно всё прочувствовала и накажут легче.

Пристыженное молчание продолжалось некоторое время, пока работала техника.

— Но я и вправду виноват больше, — сказал, наконец, Наттар.

— Спорить не буду, — отозвалась Люме.

— Я уже взрослый, у меня три цвета, я должен был знать лучше.

— А я что, до сих пор девочка, что ли, а? — возмутилась Сурэноха.

— Лежи спокойно, — напомнила ей Люме. Покачала головой, вздохнула, изображая вселенское разочарование.

Точнее говоря, изображать тут не приходилось. Впрочем, чего ещё ожидать от этих детей.

— Лучше бы нам всем молчать об этом случае. У Валена и так хватает хлопот. Он на критическом этапе культивации. Если узнает, что вы сегодня натворили, это может создать внутренний разлад как раз тогда, когда его нужно избегать.

— Неудобно обманывать старшего брата, — заметил Наттар.

— Если уж так хочется сказать ему всю правду, скажете потом. Только сейчас не беспокойте.

— Хорошо, — ответила Сурэноха.

Наттар же спросил:

— Можешь тогда исполнить одну просьбу, не обращаясь к брату?

Люме глянула на него с подозрением:

— Что за просьба?

— Эээээ, боюсь, нам сегодня ещё потребуется твоё лечение. Много лечения.

— Вот только не говори, что отрубить одну конечность тебе мало!

— Может и так, — серьёзно ответил Наттар. Потом обернулся к Сурэнохе. — Младшая Сурэ, я не уверен, нооооо… возможно я подвёл тебя. Не выполнил задание брата. Не разглядел твои боевые искусства как следует. Но чтобы разобраться что к чему, нам придётся сразиться ещё, и не раз. В полную силу. С тобой в твоей полузвериной форме.

Сурэноха сперва засветилась счастьем, но при последних словах чуть сникла:

— Как скажете, старший.

Люме фыркнула снова. Жаль, руки в бока не упереть, пока выполняешь технику:

— Младшие, вы говорите так, словно я уже согласилась на это безумие!

— Безумие? — переспросили оба в один голос. Сурэноха смутилась и покраснела. А Наттар усмехнулся.

— Люуууме, мы же с тобой пуд соли вместе съели, а теперь ты мне не доверяешь.

— Не доверяю? Пф. И с чего бы мне это не доверять твоей способности никого не убить и не покалечить? Хмммм, даже и не знаю…

— Старшая Люме, — вмешалась Сурэноха. — Старший Наттар — великий воин. Если он говорит, что так нужно, то я готова.

Люме фыркнула в третий раз. Ей сильно хотелось отправить их к Валену за разрешением. Но ведь сама заявила, что его лучше не беспокоить…

— Ладно. Но я просто буду вас лечить, я буду следить за вашим боем. И у меня будут незапечатанные три цвета — если что, остановлю вас силой.

*****

— Довольно, — сказал Наттар час спустя.

Его белый халат потемнел от пота, покрылся пятнами гари от электрических разрядов. Но лишь в двух местах на нём виднелась кровь.

— Я… прошу прощения старший. Но я ещё могу сражаться, — Сурэноха поднялась на ноги. Слишком медленно поднялась. Её конечности и крылья слегка дрожали. Если бы не пилюли и не регулярные перерывы, она давно свалилась бы. Ну а от её халата остались лишь окровавленные тряпки.

— Сказано довольно, значит довольно, — вмешалась Люме. — Ты и так на грани отравления пилюлями!

— Эм, я не про это, — заметил Наттар. — Я, ээээ, просто уже увидел всё, что хотел увидеть. Сурэ, сегодня отдохни. Потом тренируйся как обычно, но всегда в полузвериной форме. Да, я заметил, что ты её не любишь, не знаю уж, с чего. Вален ведь говорил тебе, что форма стрекозы и дар Ненасытной Охотницы — это основа твоей боевой силы? Говорил же, да?

Сурэноха кивнула:

— Да, старший.

— Но тренироваться в человеческом теле позволял. Зряяяя. Ну, я так думаю. Мне ещё надо всё хорошенько в голове повертеть.

*****

— Посмотри внимательнее, Сурэ.

Спустя два дня они встретились в зале из чёрного мрамора. Сурэноха стояла, сложив руки на животе, словно послушная девочка и наблюдала за движениями старшего. Наттар снова начал взмахивать мечом, последовательно повторяя весь набор возможных движений, с которых мог начаться Громовой Клинок. Только нарочито медленно.

— Твои собственные приёмы. Видишь? Понимаешь, что я тут показываю?

Девушка задумалась, потом кивнула с серьёзным видом:

— У моего Громового Клинка слишком широкий замах. Верно старший? Ведь от того вы и сбиваете мне технику через раз?

— Нууууу, вообще-то я просто слишком быстрый и слишком хорошо предсказываю твои приёмы. Но мысль правильная. Ты ведь понимаешь слабость Громового Клинка? Движения ускоряются лишь когда техника уже пошла. Если замах не дошёл до конца, если враг его сбил, так она и не начнётся. А лишний замах как у тебя делает слабость техники ещё слабее. То есть нет, наоборот, ещё хуже. Понятно?

— Понятно, старший.

— Хорошо. Только… только это не главное.

— А что же главное?

Наттар некоторое время глядел на неё, прежде чем ответить:

— Ну, описания техник говорят, что Громовой Клинок — техника для быстрого первого удара. Обычно — с расстояния. Сама понимаешь, почему. Ноооо… это вправду так? Или практикам прошлого просто духовной энергии не хватало? В смысле, чтобы использовать его правильно? А когда начинало хватать, они уже оставляли Громовой Клинок позади, брались за другие техники.

— И как же будет правильно? — поинтересовалась Сурэноха.

Наттар улыбнулся:

— Громовой Клинок сложно полностью заблокировать. Если враг не поставил вовремя барьер воли — получит разрядами по руке. А если поставил неверно — барьер расколется в момент столкновения клинков и он всё равно получит.

— Но старший, ведь от крохотных молний только одежда обгорает. Даже у практика равного цвета. А тот Иншань вообще Громовой Клинок рукой схватил.

— Иншань-Иншань… Иншань был сильным четырёхцветным. Хочешь так просто врезать на два цвета вверх? Но ты права, убойной силы в громовых разрядах немного. Зато от них рука может дрожать не одну секунду. Понимаешь??! Громовой Клинок — лучше, чем я думал. Ооооочень правильная техника — и сама опасна, и открывает врага для следующего удара.

— Но старший, мой простой удар мечом не такой, как у вас. Силы во мне куда меньше. А если я возьмусь учить новую технику…

— А зачем тебе? Может, лучше научиться выполнять несколько Громовых Клинков подряд? Быстрой цепочкой? Духовной энергии тебе хватит. Бить ими в упор ты уже умеешь. Только если пользоваться одним клинком, то разрывы между атаками слишком большие.

— Ах, вот оно как. Значит, двумя клинками с обеих рук можно быстрее выполнить два Громовых Клинка подряд?

— Четыре подряд, — улыбнулся Наттар. — Ведь в полузвериной форме рук у тебя четыре, тааак?

*****

— Хорошо, что вы сработались, — заметила Люме вечером, когда Наттар зашёл попить чаю, поболтать и обнаружил, что Вален всё ещё на берегу, продолжает свои упражнения. — Я, признаться, боялась, что вы поцапаетесь за место лучшего рукопашного бойца в нашей… теперь уже четвёрке.

— Чего тут цапаться? Сестра Люме, ты прям как не своя порой. И так понятно, что лучший — это я. Просто, нууу, я вот подумал в конце концов — хорошо же, когда рядом есть кто-то, чтобы наступать тебе на пятки, не давать расслабляться! И в мудрых книгах именно так древние Наставники пишут!

Глава 21. Четвёртый цвет духовного ядра.

Люме казалось, что она довольно хорошо может читать Валена. Конечно, его лицо было полностью невозмутимо, а пульс бился ровно, вне зависимости от реальных эмоций. Но у каждого человека или гуая есть свои манеры. Мелкие реакции, жесты, особенности поведения, которые он не всегда осознаёт сам. Если жить вместе достаточно долго, они перестают быть секретом для наблюдательной женщины.

Этим вечером Вален представлялся ей подавленным и задумчивым. Это было видно по тому, как медленно он пил чай, по тому, что он поинтересовался её сегодняшними успехами без искреннего интереса, по времени, на которое его взгляд задерживался в одной точке.

— Опять тупик? — спросила она.

Вален неожиданно расплылся в улыбке:

— Ну, если считать завершённость внутреннего единства тупиком.

Люме секунду смотрела на него, потом всплеснула руками:

— Вот же хитрец! И когда это ты научился так хорошо обманывать?

Вален стал ещё веселее:

— А-ха! Двойной успех! Ну же, поздравь меня!

— Нашёл чем гордиться — умением посмеяться над собственной невестой! — Люме, однако, злилась только для вида. И понимала, что он это понимает.

— Зато ты можешь гордиться тем, что твой жених — практик, переосмысливший две трети стадии внутреннего единства.

Вален допил свою чашку и добавил:

— Кстати, как насчёт того, чтобы из невесты с женихом стать, наконец, женой и мужем? Я ведь теперь настоящий старейшина настоящей секты. Имею полное право совершать свадебные обряды. Да и разрешение от главы рода у меня есть. Даже самый строгий блюститель нравственности не придерётся.

Люме наклонилась через стол и поцеловала его, прежде чем сказать:

— Мне нравится ход твоих мыслей, дорогой. Но уж если устраивать свадьбу — так лучше не торопиться. Придумать что-нибудь такое, что запомнится нам на всю нашу долгую жизнь. Не спеша придумать. А мне почему-то кажется, что сейчас твоя голова занята не свадьбой. А лишь предстоящим прорывом на четвёртый цвет. Или ты теперь стал настолько хитроумным, что я уже совсем не понимаю, что ты думаешь?

— Я думаю, тебе лучше перейти на мою сторону стола, а то сейчас макнёшь кое-что в рыбный суп.

Люме не разозлилась, а просто последовала совету — села рядом с Валеном.

— Вот видишь, я права. Ты, всё же, сухарь. От свадьбы безо всяких усилий переходишь к рыбному супу, — она прильнула к нему, обвила его длинным лисьим хвостом вокруг пояса. — Но ты мне нравишься и таким. Так что не торопись пока.

«К тому же, — добавила она про себя, — ты, Вален, совсем ничего не понимаешь в строгих блюстителях нравственности. Тех, что построже почтенной Арамы. С их точки зрения я уже давно ничем не отличаюсь от шлюхи. Уж после годичного путешествия в компании двух мужчин — точно. Так что кому какое дело до их придирок?»

— И то правда. Как-то нехорошо выйдет, если окажется, что в моём понимании есть критические недочёты и ты вдруг останешься вдовой.

Люме отстранилась, сурово поглядела на него:

— Если б я всерьёз думала, что такое возможно, то вот тогда бы точно потребовала свадьбы прямо завтра. Но я перепроверяла твои выводы раз за разом. Можешь не волноваться зазря.

Вален засмеялся и обнял её:

— И вправду.

*****

«Вот и сама я волнуюсь зазря», — подумала Люме на следующее утро. Но собственному разуму не прикажешь, даже если ты практик. Точнее говоря, на трёх цветах может и прикажешь, но результаты тебе вряд ли понравятся.

Они по-прежнему жили в древесном доме, теперь обставленном кое-какой мебелью, так как она ещё не завершила анализ формаций, защищавших древнюю Секту Преобразования Пяти Элементов. Тем более что анализ лишь для виду был их с Хунбиш совместной работой. А на самом деле всё больше превращался в уроки, которые давала ей Досточтимая Тысяча Уловок. Люме принимала их без малейших выражений недоверия. Но оказавшись одна, тщательно обдумывала всё, преподанное ей. Если с виду в учении Досточтимой нет никаких ловушек — это ещё не значит, что их там нет на самом деле. Люме успела навидаться достаточно коварства и предательства, чтобы дуть на воду, обжёгшись на молоке. Почти как Вален.

Вален, Вален, Вален. Как ни говори себе, что нисколько не сомневаешься в нём…

Кстати, этим утром он опять проснулся первым и ушёл тренироваться не позавтракав. Люме не могла сравняться с ним в усердии и аскетизме. Если была возможность, она начинала день с неторопливого поедания чего-нибудь сладкого. Хотя бы сушёных фруктов и ягод.

А пока она ела, ей в голову пришла ещё одна мысль. Она достала из пространственного кольца любимую колоду карт, которую таскала с собой уже несколько лет. Вынула карту Старейшины — младшую фигуру людской масти. Поглядела на изображение, тщательно выписанное на глянцевой поверхности — длинноволосый практик средних лет в развевающемся по ветру халате. Искусство художника придало его безбородому лицу суровость и воинственность. Люме задумалась над тем, что машинально выбрала картой, представляющей Валена, именно Старейшину, а не три цвета людей. Это уже о чём-то говорило.

Гадание на картах — это ведь и есть разговор с самим собой. Через карты практик не допрашивает судьбу и не просит о подсказках вечное Небо — понятно, что в их тайны таким дешёвым способом не проникнуть. Если они вообще существуют, эти тайны. Он пытается нащупать представление о вещах, которое уже существует в его разуме, но пока не оформилось в чётко выраженную мысль.

Люме выложила карту на столик, за которым они с Валеном ели, перетасовала колоду, сняла с верха две карты, положила поверх Старейшины, перевернула одну за другой. И посмотрела на них с некоторым раздражением. Пять цветов демонов. Четыре цвета зверей. Смутный до бессмысленности символизм. Да, звери и демоны — тёмные масти, они обозначают угрозу. Да, цвета стоят ниже фигур, значит угроза не прямая, бояться надо не удара в лицо, а коварства. Спасибо, а то мы не догадывались. Пятёрка и четвёрка… Зверь в подчинении у демона? Ну, в строгом и буквальном смысле такое возможно. А если взглянуть на вещи метафорически? Самый опасный враг — демонически коварен, а тот, кто ведом лишь примитивными животными страстями, не представляет настолько большой опасности? Глубокая мысль, да. Жаль, ничего применимого к реальной ситуации из неё не вывести.

Люме вздохнула и убрала карты. Раз подсказок и озарений сегодня не предвидится, будем двигаться вперёд усердным умственным трудом.

*****

Летающие мечи водоворотом вращались вокруг сидящего на всё том же прибрежном камне Валена. Их по-прежнему было около сотни. Вален быстро понял, что разделение сознания на потоки не прибавляет ему вычислительной мощности… Опять странное словечко из прошлой жизни. А если говорить языком практика, река его разума не стала шире. Но стала глубже. При попытке одновременно исполнять несколько задач, он теперь несравнимо чётче и твёрже концентрировался на каждой из них. Когда он сможет окончательно отшлифовать эту способность, наберётся необходимого опыта, разница в контроле — контроле над летающим оружием, контроле над техниками — станет огромной. Постоянно возникавшая в предыдущих боях проблема — управление запускаемыми во врага мечами оставалось точным лишь до начального промаха или попадания — наконец будет устранена. Сотня мечей будет повиноваться ему столь же легко и быстро, как раньше повиновались десять.

Теперь остаётся главное. Подтвердить правоту своего видения, выполнив прорыв на следующую стадию. В конечном счёте, каждая из стадий культивации — это подготовка к прорыву. Что если изменения, внесённые им в понимание и учение древних Наставников — ошибка, ядовитый плод самоуверенности? Что если из-за них прорыв окончится неудачей? Да, вероятность этого ничтожна. Но не равна нулю. Что бы там ни говорила Люме. Что бы там ни говорила Досточтимая.

*****

«Путь культивации кажется ученику, едва вступившему на него, прямым, требующим лишь силы воли и усердия. Но чем дальше ты идёшь, тем яснее понимаешь, что он усеян ловушками для тела, разума и духа».

Вален по-настоящему понял смысл этого высказывания Досточтимого Золотые Одежды, когда начал готовиться к прорыву на четвёртый цвет. Это будет его первый самостоятельный прорыв. Без матери и Кантоса, наблюдающих за каждым шагом, готовых помочь советом. Да ещё после внесения стольких изменений в культивацию внутреннего единства. Неудивительно, что Вален готовился крайне тщательно.

Тем более что на прорыве со стадии, которую сейчас называли стадией внутреннего единства, практика ждала особенно коварная и устрашающая ловушка.

Медитации, изнурительные тренировки, упорная аскеза, вплоть до ухода в затвор на многие месяцы — всё это увеличивало власть разума практика над его телом. Позволяло взять в узду собственные страсти, животные порывы. На внутреннем единстве эта власть возрастала до такой степени, что практик мог уже не брать их в узду, а отсекать напрочь. В ходе самой культивации стадии большинство практиков сохраняли достаточно здравого смысла, чтобы осознавать — они вмешиваются в процессы, которые понимают лишь поверхностно. Лучше не заходить слишком далеко. Даже самые низменные чувства, вроде страха, похоти и лени, следует ослаблять, а не истреблять — а то потом рискуешь не узнать себя. Наставления рассказывали о пугающих случаях, когда практик хотел сделать нечто, на первый взгляд, безобидное. Например, полностью избавиться от всякого подобия вялости и нерадивости. А в итоге превращался в тупую почти-что-куклу, способную с бесконечным усердием выполнять очевидные действия, но не способную подумать о действиях чуть менее очевидных, но могущих привести к тому же результату гораздо быстрее.

Но избежать подобных опасностей — дело не слишком хитрое. Для этого и вправду хватает простого здравого смысла.

А вот в момент прорыва опасность куда выше. В момент прорыва практик должен пройти по той струнке, по которой сейчас шёл Вален.

Или, если придираться к словам, той, на которой он стоял. Потому что он именно стоял на облюбованном им камне, глядя на море, на окрашенный огнём заката горизонт неподвижными глазами. Он не шевелился уже четвёртый день.

Сама по себе неподвижность в течение каких-то четырёх дней давным-давно не была для Валена испытанием. Пекущее солнце сменялось тучами и проливным дождём, по нему ползали насекомые, пару раз на него садились птицы, решившие, что перед ними неподвижная статуя. Всё это не могло побеспокоить практика трёх цветов.

Не было проблемой и очистить разум на какой угодно срок. Несколькими способами. Уйти в медитацию, сосредоточиться на определённом действии, а если действие выполнять нельзя — на бесконечном повторении определённой мантры. Он не прорвался бы с формирования воли — или прошёл бы прорыв очень плохо — если б не был на такое способен.

Но суть прорыва со стадии внутреннего единства в обратном! В том, чтобы слушать себя. На этом этапе практик уже достаточно подготовлен. Он может встретить свои низменные человеческие желания лицом к лицу, осознать всю их глубину, оценить, насколько они запустили когти в его разум. Не подчиняясь им, но и не выбрасывая их за пределы сознания. Это лишь начало истинной работы над собой, которая завершается на прорыве со стадии постижения пределов. Но даже начало таит в себе грозную опасность, способную привести к безумию.

С одной стороны, практик может устрашиться того, что услышит внутри себя, звериного воя собственных страстей, инстинктов, желаний. Который сейчас звучал в голове Валена куда громче, чем свист ветра и шум прибоя. Устрашиться и воспользоваться привычными средствами, чтобы привести его к молчанию. Вместо внутреннего единства прийти к внутреннему разделению. При неудачном прорыве практик мог вообще лишиться всех желаний. Сделаться пустой оболочкой, не помнящей даже о необходимости есть и спать. Но это были очень редкие, крайние случаи. Куда чаще практик впадал в особо коварное безумие, ведущее прямо на тёмный путь. Начинал полагать себя существом чистого разума, победившим все страсти. На деле же такие практики лишь изгоняли страсти менее существенные, замещая всё самосохранением, примитивным, довлеющим над разумом стремлением к личной безопасности и независимости от чужих прихотей. Безопасность и независимость, однако, невозможны, если ты не контролируешь окружающий тебя мир. Когда они оказываются единственной страстью, вытеснившей все остальные, практик почти неминуемо начинает стремиться к безраздельному господству.

Бывали и случаи, пусть и ещё более редкие, когда практик склонялся в противоположную сторону. Прислушавшись к своим страстям, давал им полную власть. Это заканчивалось почти немедленной одержимостью — такой практик становился лакомым кусочком для демонов.