Спящие Боги Селевра

– Она отличный боец, Тали. Ее обучали с детства. Собственно, как и тебя. Просто тебе нужно вспомнить все, чему ты училась, а она память не теряла. Если бы не тот случай…

– Вот именно! Ты знаешь, почему она это сделала?

– Скажем так, нетрудно догадаться. Обычная бабская склочность. Но, если честно, я от нее такого не ожидал. Это была идея Ильрохира – включить Хлою в команду. Я был против баб. Вечно из-за вас какие-то дрязги. Нет баб – нет проблем в отряде.

– М-да… Ну ладно, я не об этом. Скажи, без нее будет трудно? Потом, когда мы окажемся на задании?

– Возможно. Почти наверняка. Я не знаю, что задумал Ильрохир, но, полагаю, принимая Хлою в отряд, он делал ставку на ее смазливую мордашку. Ваши мужики, знаешь ли, душу рады продать за ночь с эльфийкой. А Хлоя на многое готова ради интересов Этилии.

Девушку передернуло от столь откровенного признания. Ильрохир не посвящал ее в подробности своих планов и не говорил о ее, Тали, роли в предстоящих операциях. Ей интересы Этилии не настолько дороги, чтобы ради них ублажать кого бы то ни было.

– Ты знаешь, что она считала меня виновной в смерти своего жениха?

– Тали, это чушь собачья! Я знаю, как погиб Линдаварет. Он был в отряде Даэмриля. Многие из нас потеряли близких в том бою. Тан и Вельд – родичей. Вельд сам был там и перед твоим приходом рассказал каждому, что ты невиновна в гибели принца и его охраны. Ильрохир прочел целую лекцию о том, кто ты и как следует к тебе относиться. Хлоя же не дура! Она присутствовала при этом и все слышала!

– Она не поверила им сразу, Амрольд. Понимаешь? Она считала меня своим заклятым врагом, винила в гибели возлюбленного. Как бы ты поступил на ее месте? Что бы сделал, если бы убили твою любимую женщину?

Амрольд смачно выругался. Он развернулся и собрался было уйти, оставив девушку в недоумении. Но в последний момент передумал, замер на миг, затем повернулся к Тали и резко выдохнул:

– Мою любимую женщину убили люди. Сначала надругались над ней, а потом убили. Жестоко. Зверски.

Голос Амрольда звенел от злости, в глазах плескалась боль. Он сам не понимал, с чего вдруг решился открыться Тали. Было в ней что-то, заставлявшее раз за разом всматриваться в ее лицо, отслеживать ее реакции. Была в ней какая-то уязвимость, неравнодушность, человечность, что ли. Пожалуй, это самое подходящее определение. Эльфам, как и людям, не чуждо сострадание. Но он ненавидел и презирал его. Жалость – удел слабых, а он не слабак. Он не нуждался в этом чувстве.

А Тали внимательно смотрела на него, готовая выслушать, разделить его боль. Но она слишком хрупкая, слишком ранимая для этого. Ей с избытком хватило собственной боли. Именно поэтому он должен объяснить ей то, что, по его мнению, ей следует знать, ведь она еще очень молода и совсем не разбирается в людях, доверяет тем, от кого нужно бежать без оглядки. Сначала позволила Ильрохиру втянуть себя в его интриги, теперь же вознамерилась защищать Хлою, едва не убившую ее. Разве можно быть настолько наивной? Если она хочет прожить долгую жизнь, ей следует избавиться от этого качества. И именно его задача сделать так, чтобы в ближайшее время Тали не рассталась с жизнью. Эльф усилием воли погасил полыхавшее в глазах пламя и продолжил уже привычным, немного менторским тоном:

– Я не стал после этого ненавидеть всех людей. Всех имперцев. Я знаю, ты жила в Кардийской империи, считала себя ее подданной. Но я не ненавижу тебя за это. Понимаешь разницу?

Тали задумчиво кивнула. Эльф был на пределе. Она искренне сожалела, что затронула эту тему. Но откуда ей было знать о случившейся в жизни наставника трагедии? Да, они практически все время находились вместе, как и остальные члены отряда. Амрольд был таким сильным и невозмутимым, что казалось, ничто не способно разрушить его броню, пропитанную язвительностью и грубым солдатским юмором. Однако одна произнесенная навскидку фраза, и с него словно кожу содрали, заставляя обнажить чувства перед человеком, не заслуживающим ни его доверия, ни уважения. Но раз уж она завела этот разговор, следовало его закончить.

– Что ты сделал с теми людьми?

– Нашел. Несколько лет искал, но нашел. Потом убивал. По одному. Долго убивал, размеренно, с наслаждением. Зачем тебе это, Тали?

– Видишь ли, Хлоя считала, что я стояла за смертью Даэмриля и его охраны. Что именно я привела их в руки людей из другого мира. Вот в чем разница! Она не считала меня просто подданной другого мира. Она видела во мне организатора и исполнителя убийства своего жениха. Сколько лет прошло с того дня? Четыре года. Скажи, разве этого достаточно, чтобы забыть? Чтобы простить? Разве этого времени хватит, чтобы боль отступила?

– Две сотни лет, Тали. Два долбаных столетия! А я до сих пор помню ее лицо. Слышу голос. – Эльф отвернулся.

Тали осторожно коснулась его плеча.

– Теперь ты понимаешь, Амрольд?

– Кажется, да… Чего ты хочешь от меня?

– Поговори с Ильрохиром. Попроси его вернуть Хлою в группу. Не знаю почему, но для нее это важно. Она не безумна, не неуправляема. Просто она ненавидела меня, только меня. Дай ей еще один шанс. Мне кажется, она не подведет тебя. Не подведет нас.

– Хорошо, Тали. Я поговорю с ним. А теперь уйди… Пожалуйста.

Хлоя вернулась в команду спустя несколько дней. Ее встретили так, словно ничего не случилось. Изменилось лишь общее отношение к Тали. Если до этого момента эльфы воспринимали ее присутствие как данность, как неизбежность, с которой следует смириться, ибо таково желание принца, то после возвращения эльфийки она стала своей, одной из них.

Жизнь вошла в привычное русло. Пробежки, разминки, тренировки. Ножи, мечи, рапиры, луки, арбалеты. Амрольд гонял подчиненных, не жалея ни их, ни себя. Была долгожданная проверка, когда они трое суток носились по лесам, уходя от воображаемой погони, пригибались, уклоняясь от вполне реальных стрел. Ползали в полной темноте по весенней грязи, матерясь и отстреливаясь. Были долгие карабканья по стенам замка и отвесным скалам, когда единственной страховкой служила веревка, привязанная к поясу товарища. Были многочасовые стояния в одной позе на крохотных опорах под холодным ветром и струями воды, заботливо выливаемой сверху помощниками наставника. Последний, к слову, мучился вместе с ними, скрашивая досуг фатальными для неустойчивой психики слабонервных людей метафорами.

На третьем месяце к обучению подключился маг Феандир. Под его руководством группа осваивала методы концентрации внимания, приемы менталистики, а также способы блокировки сознания от возможного вторжения извне. К непрекращающейся мышечной боли прибавилась боль головная.

В конце апреля заметно потеплело. Снег полностью сошел еще месяц назад, и лишь вершины гор, на которые, слава богам, их больше не заставляли взбираться, сияли белизной. Амрольд выстроил группу на тренировочной площадке.

– Подготовка закончена, – объявил он. – Завтра мы покидаем Этилию. Что нас ждет впереди, знают лишь Ильрохир и боги. Завтра в это же время построение. Ильрохир сам вам все расскажет. Форма одежды – парадная. Сегодня у вас увольнительная, поэтому можете провести день, как сочтете нужным. Об одном прошу: город не разрушайте. Я люблю Эйтилиэн и не хочу, чтобы горстка обученных мною ублюдков смела его с лица земли. Все, свободны. Убирайтесь с глаз моих, и чтобы до завтра я вас не видел. Вельд, ты за старшего. Тали, если надумала насчет потрахаться, могу дать адреса извращенцев.

Команда после напутствия наставника отправилась в город. В честь окончания обучения все облачились в расшитые серебром синие парадные мундиры и, демонстрируя военную выправку и молодецкую удаль, ловили на себе восхищенные взгляды горожан. Вначале решено было прогуляться по Эйтилиэну, который в это время года напоминал цветущий сад. Эльфы бродили по улицам города, показывая Тали достопримечательности и развлекая занимательными историями из его жизни. Ильрохир не преувеличивал тогда, в Родгарде, когда говорил, что Эйтилиэн самый красивый город этого мира. И пусть девушка мало с чем могла сравнить столицу эльфийского королевства, она безоговорочно поверила принцу. Вряд ли в какой другой стране найдутся достаточно искусные зодчие, способные сотворить подобную красоту.

Под руководством друзей Тали знакомилась с Эйтилиэном. Эльфы же прощались с ним. Кто знает, вернутся ли они сюда.

Ближе к вечеру компания расположилась в небольшой уютной ресторации. Привыкшая к серьезной нагрузке, но уставшая от впечатлений, девушка с жадностью набросилась на еду и вино, которые заказали эльфы. Вкусы по части напитков у всех были разные, и каждый считал своим долгом познакомить гостью города с местной картой вин. К концу вечера в меню не осталось ни одного напитка, который бы Тали не попробовала. Настроение у нее было солнечным. Она испытывала легкость и блаженство, вызванные винными парами.

Неожиданно оказалось, что человеческие женщины, особенно не слишком трезвые, вызывают у мужчин-эльфов немалый интерес. Девушку то и дело приглашали на танец красивые незнакомцы. Один из них, обходительный юноша с пшеничными волосами и васильковыми глазами, подходил к их столику чаще других. После очередного танца он вывел Тали на улицу подышать свежим воздухом.

Тали полагала, что они просто постоят у дверей, а затем вернутся в общий зал, но эльф увлек ее в арку между домами. Там он прижал девушку к стене и принялся расстегивать пуговицы ее белоснежной рубашки, не слушая возражений. Тали хотела оттолкнуть навязчивого кавалера, но он перехватил ее запястья, поднял над ее головой, сжав их одной рукой, вторая рука тем временем очутилась под ее рубашкой. Ситуация показалась Тали забавной, и она собиралась было нокаутировать эльфа собственным лбом или ударом ноги в особо чувствительное место, дабы избавиться от проявлений ненужного внимания, когда заметила в проеме арки несколько силуэтов.

– Убери от нее свои лапы, урод! – раздался звонкий голос Хлои.

Эльфы дружно обступили незадачливого соблазнителя. Тот, оценив, что расстановка сил явно не в его пользу, отпустил свою жертву и стремительно ретировался. Тали насмешила поспешность, с которой несостоявшийся любовник покинул ее, и она расхохоталась, сползая по стене.

– Ребята, по-моему, она уже готова, – прокомментировал Тан состояние девушки.

– Я отведу ее, – сказал Вельд.

– Давай, – ответила Хлоя. – Мы еще посидим немного. Вельд, у меня в тумбочке средство от похмелья. Пятнадцать капель на кружку. Для эльфов. Ей десять, наверное. Хотя, знаешь, лучше дай пятнадцать.

– Мундир ее захватите. Она его в ресторации оставила.

Вельд вывел Тали из арки, потянув в сторону замка, но девушка вырвалась из его рук и закружила по дорожке, двигаясь к фонтану. Эльф бросился вдогонку.

– Тали, ты пьяна!

– Да, я пьяна, Вельд. Я пьяна! И это прекрасно! Какая чудная ночь! Посмотри, как сияют звезды! Ты видишь это? Мириады бриллиантов на черном бархате небес!

– А ты у нас романтик, оказывается.

– Да, я романтик!

– Нет никаких мириад, Тали. Это у тебя в глазах двоится. Тучи немного разошлись. Есть пара-тройка звезд, не более.

– Какой ты ску-у-учный, Вельд. Разве можно быть скучным в эту ночь? Когда жизнь так хороша, что хочется плакать.

– Тали, пойдем домой, – удрученно вздохнул эльф.

– Мой дом – целый мир! Весь этот мир, такой прекрасный и удивительный!

Девушка кружилась, повторяя причудливое па придворного танца. Эльф уловил момент, когда она споткнулась и уже собиралась встретиться лицом с мостовой, притянул к себе, не позволяя упасть.

– Вельд, поцелуй меня, – прошептала Тали, прижимаясь к нему. – Прошу тебя.

– Пожалуй, воздержусь, – ответил Вельд, подхватив ее и перекинув через плечо. – Всё. Праздник закончился. Домой, спать.

– Вельд, поставь меня на ноги! Вельд, меня тошнит!

Эльф выругался и вернул Тали в вертикальное положение.

– П-п-пцелуй меня, – потребовала заплетающимся языком девушка, цепляясь пальцами за его мундир.

– Тали, тебя вроде бы тошнит. А я не хочу, чтобы ты заблевала мой парадный мундир. Завтра построение все-таки. Возьми себя в руки, наконец!

Тали словно по команде развернулась и согнулась над мостовой в рвотном позыве. Эльф держал ее за талию, отводил волосы от лица. Потом повел к фонтану, где долго умывал. Тали плакала, жалась к нему, сетуя на то, как жестоки люди в целом и некоторые мужчины в частности. Вельд вытирал ее пьяные слезы, а когда убедился, что девушка больше не собирается делиться содержимым желудка, подхватил ее на руки и пошел по дороге, поднимавшейся в гору, на которой располагался замок Ильрохира и их казарма.

Вельд потел и слегка постанывал. Девушка, внешне такая гибкая и легкая, в его руках расслабилась настолько, что вдвоем удерживать равновесие было непросто. Да и Тали наотрез отказывалась менять позу.

– Тали, милая, открой глаза, – умолял Вельд. – Ну, пожалуйста, посмотри на меня.

– Вельд, твою мать! Ты что творишь?

Наставник подкрался бесшумно, поэтому его крик раздался у самого уха застигнутого врасплох эльфа, который ковырялся возле двери, одной рукой пытаясь открыть замок, другой – удерживая Тали. От неожиданности он выпустил тело. Оно шмякнулось на землю и что-то неразборчиво промычало.

– Поганцы! Ну не здесь же! Не в святая святых! Не в казарме! Неужели нельзя в городе потрахаться? Извращенцы!

– Амрольд, по-моему, ты тронулся на почве воздержания. Тебе везде непристойности мерещатся. Я, по-твоему, на некрофила похож? Посмотри, в каком она состоянии. Ты когда-нибудь замечал за мной бурное влечение к бесчувственным женщинам?

– Делать мне нечего, за тобой подсматривать! А с этой-то что?

– Пить не умеет. Вот что.

– М-да. Завтра построение. Ильрохир будет речь толкать, а у меня боец в коме. – Амрольд задумчиво тер подбородок. – Надо срочно что-то делать.

– У Хлои какая-то волшебная настойка есть. Отнеси Тали в кровать, а я поищу.

– Делать мне больше нечего. Ты не уследил, ты и неси.

– Я ее в гору пер! Руки до сих пор дрожат! Прояви сострадание, – взмолился Вельд.

Глава 2

Белоярское королевство

Приграничный замок д’Варро не понравился Брану с первого взгляда. Ему не нравилась неровная, местами выщербленная кладка крепостных стен, по которой они в бесплодных попытках захватить замок карабкались неделя за неделей. Не нравилось запустение, в котором он пребывал до захвата белоярской армией и продолжал находиться при новом хозяине. Но больше всего Брану не нравилось, что его брат, сильный, здравомыслящий человек, осел в этом убогом захолустном месте и разрушался вместе с ним.

Брата он нашел в кабинете барона. Взлохмаченный полуголый Дар спал на обшарпанном диване, которого при прежнем хозяине здесь не было. В помещении стоял тяжелый дух многодневного перегара. Бран поморщился и открыл форточку, впуская в комнату свежий морозный воздух. Обнаружил на полу пыльную, побитую молью портьеру, накрыл ею брата и отправился на поиски остальных обитателей замка.

На кухне мужчину встретил Михей, бывший денщик князя, в силу преклонных лет освобожденный от военной службы и живший в его имении на правах не то дворецкого, не то камердинера. Прознав о беде, случившейся с хозяином, он выхлопотал себе переезд в приграничный замок, чтобы присматривать за Даром.

– Ну, дядя Михей, рассказывай, что тут у вас происходит, – велел Бран.

– Ох, горюшко! – всплеснула руками кухарка. Но Михей грозно глянул на нее из-под седых бровей, мол, не тебя, баба, спрашивают, а посему в мужские разговоры не встревай.

– Чудит! Ох, чудит! – протянул старик.

– А конкретнее?

– Пьет, ой как пьет! Вину в вине, говорит, топлю. Эх, да кабы в вине, княжич, кабы в вине. Самогон же хлещет. Да еще девок портит.

– Где ж он их берет-то? – изумился Бран, не встретивший в замке ни одной женщины, не считая кухарки, которая в категорию девок не входила лет уже этак тридцать. Хотя, по меркам деда Михея, вполне могла считаться таковой. Вот только стал бы Дар «портить» кухарку? Мужчина отогнал навязчивый и не слишком приятный образ совокупления князя с грузной пожилой служанкой.

– Так знамо где. В деревне. Деревенские как прознали, что он за ночь золотом платит, сами кажный вечер под дверью крутятся.

– И что, он их в кабинете «портит»? – Бран вспомнил, где нашел брата, и у него в голове не укладывалось, как можно проделывать все сказанное под портретом Тали.

– Да не… У себя он их… Потом прогоняет и идет в кабинет, а там сидит до утра, пьет, плачет да прощения все у кого-то просит.

– Понятно…

– А недавно тут случай был… Пришла к нему под ночь девка одна, Манькой кличут. Пропащая. Клейма негде ставить. Но красивая, зараза. Глаза синие, волос черный, кудрявый. Он как заперся с ней, так до утра и не выпускал. А поутру она сюда, на кухню, заявилась, на стул уселась да как выдаст: «Кормите меня, вина подавайте. Князь мне предложение сделал, так что буду я скоро княгинею и над вами хозяйкой». Да только виданное ли дело на такой жениться-то? Ее ж три деревни перепахали.

Бран поперхнулся квасом и закашлялся.

– Неужели женился? – спросил он, с ужасом представляя себе невестку.

– Да разве мы бы позволили? Я как услыхал про это, к князю бросился. А он пьянехонек. Начал я его трясти. Еле добудился. А как добудился, бухнулся ему в ноги и говорю: что ты, батюшка-князь, с собою делаешь? Что удумал-то такое? Не губи свою молодость, не связывайся с девкой окаянной.

– А он?

– А он: что ты, говорит, дядька Михей, болтаешь? С какой такой девкой? Да есть, отвечаю, тут одна, Манькой звать. Сказывает, будто вы ей предложение делать изволили. А князь удивленно так посмотрел на меня. Сдурел, говорит, ты, Михей, что ли? Какое еще предложение? А потом как схватится за голову да запричитает: «Дурак, ой дурак». Умылся, оделся, причесался. Где, говорит, невеста моя, веди к ней.

– О боги! – простонал Бран.

– Привел я его, значит, сюда. А Манька как подскочит да давай к нему ластиться. Только он ее от себя отодвинул и говорит: прости меня, девица – это Манька-то девица?! – но обознался я. Очень, говорит, ты мне Талю мою напомнила, которую я люблю без памяти. Забудь все, что я сегодня ночью сказал, это, говорит, я через тебя с ней, с Талей моей, говорил. Не держи на меня зла, говорит, да прими это за усчерб. И кошель ей протягивает. Вот какой такой с нее усчерб, скажи мне, лорд Бран? Какой с нее усчерб, если она под любого мужика забесплатно ляжет? Со всеми солдатами перебывала. Я ж ее не первый день в замке видел.

– Ну а дальше-то что было?

– Да ничего. Манька не дура, быстро смекнула, что княгиней ей не стать, сцапала кошель да была такова. Я князю-то говорю: больно много денег дали. А он отвечает: деньги, мол, пыль, главное, человека через них не погубить. Или как-то по-другому сказал. Уж больно мудрено вышло, я не запомнил. А Таля моя, говорит, от денег отказалась. Она от всего отказалась: от богатств моих, говорит, от положения. Потому что любила меня. А я дураком был. Зато теперь, говорит, поумнел, да уж поздно.

– М-да… Дела… А ты молодец, дядя Михей. Неужели помешал бы Дару жениться?

– А как же! Связали бы да заперли. Дождались вас или старого князя, а вы, глядишь, и угомонили бы брата. Где ж это видано, чтобы князь на крестьянке женился?

– А если любовь?

– Так то другое дело! Да только какая с Маньки-то любовь?

– А в остальном как?

– Да что в остальном-то? Живем помаленьку… – протянул Михей. – Забрал бы ты, княжич, брата домой, да и меня вместе с ним. Боюсь, как бы он руки на себя не наложил. Третий месяц, считай, пьет и шатается по дому как неприкаянный.

В кухне появился Дар. Всклокоченный, неопрятно обросший кустистой бородой, с опухшим лицом и красными заплывшими глазами. Он стоял босой, кутаясь в потрепанную портьеру. Вид его вызывал отвращение и жалость одновременно. Он исподлобья оглядел челядь, кивнул брату и плюхнулся на свободный стул. Кухарка без разговоров поставила перед ним кружку рассола и щи.

– Приехал? – обратился он к брату, после того как опустошил кружку.

– Приехал, – покорно ответил Бран.

– Воспитывать будешь? Нравоучения читать? Меня здесь все воспитывают. Денщики, поварихи, конюхи. Словно я не князь, а батрак какой-то.

– Нет, Дар. Не буду. Я привез деньги и письма от отца и Кромака. Отец переживает за тебя.

– Ненавижу! Как я их всех ненавижу! – крикнул Дар, ударяя по столу кулаком. – Если бы не их затея с Эйлиной, Тали бы не отказалась от меня. И была бы сейчас жива. Жива! Ты понимаешь это?

– Понимаю, Дар, понимаю, – примирительно сказал Бран. – Поехали домой, в Родгард. Ты и там пить можешь не хуже, чем здесь. Поехали, пока дороги совсем не развезло.

Первую остановку эльфы сделали в Родгарде. Когда корабль занял предназначенное ему на причале место, команда, возглавляемая принцем, направилась в посольский дом. Большой особняк в Верхнем городе был отведен для проживания этилийских делегаций. Помпезный как снаружи, так и внутри, он оказался оборудован с комфортом. Группа разместилась в трех смежных комнатах, одну из которых предоставили женщинам. Тали не знала о причинах и сроках пребывания в столице Белояра. Ей категорически запретили выходить за пределы здания. Она уже несколько дней сидела взаперти, однако скучать, благодаря Амрольду, не приходилось. Наставник гонял подчиненных по фехтовальной зале бо́льшую часть суток, заставляя поддерживать форму.

Несмотря на то что комнату Тали делила с Хлоей, эльфийку видеть ей доводилось крайне редко. Та появлялась ненадолго, лишь для того, чтобы сменить наряд, и исчезала на сутки или больше. Дом Хлоя покидала при полном параде, сияя неземной красотой. Томная, загадочная, изысканно одетая женщина ничем не напоминала прежнего боевого товарища. Тали, глядя на метаморфозу, произошедшую с эльфийкой, сделала вывод: она никогда бы не подумала, не знай лично, что это воздушное, хрупкое и внешне беззащитное создание является одним из лучших этилийских бойцов.

Задача, поставленная перед Хлоей, на первый взгляд была проста. Что сложного в том, чтобы соблазнить человеческого мужчину, примитивного самца, готового все отдать за право обладать эльфийской женщиной хотя бы одну ночь? На поверку же все оказалось не так, как она себе представляла. За непродолжительный отрезок времени ее пребывания на приемах и балах, куда Хлоя сопровождала принца, ей в завуалированной или прямой форме не сделал непристойного предложения лишь один мужчина – ее объект. Спесивый лорд отказывался проявлять заинтересованность, игнорируя намеки. Стрелы ее обаяния раз за разом разбивались о стену пренебрежительной отчужденности. И это притом, что, по слухам, за минувший месяц он успел покрыть едва ли не всех придворных, и не только, дам Белоярского королевства.

Устав брать неприступную крепость, выслушав отповедь недовольного задержкой Ильрохира, она решила применить самое верное оружие из своего арсенала. Несколько капель специальных духов, нанесенных на тонкую кожу в нужных местах, и мужчина, оказавшийся достаточно близко, чтобы ощутить их аромат, сменил наконец ледяное равнодушие на проблеск интереса.

Ей удалось проникнуть в его дом, знакомство с которым пришлось начать со спальни. Хлоя искусно скрывала отвращение от грубых ласк, издавая страстные стоны, тогда как хотелось шипеть от боли, а еще больше – вырубить эгоистичного любовника одним точным ударом. Когда быстрая, по меркам любой нормальной женщины, прелюдия перешла к еще более короткому акту соития, после которого мужчина растянулся на простынях с таким видом, словно раздумывал, уместно ли выставить даму из дома прямо сейчас или же нужно сделать над собой усилие и потерпеть до утра, эльфийка поднесла ему бокал вина с подмешанным в него снотворным зельем.

Как только лорд уснул, Хлоя натянула платье на голое тело – дорогостоящее белье из тончайшего этилийского кружева было утеряно безвозвратно – и, с кошачьей грацией ступая босыми ногами по мягкому ворсу ковра, отворила дверь в кабинет хозяина дома, располагавшийся в смежной комнате. Она быстро огляделась, не упуская из виду ни одного предмета. Глаза задержались на большой картине в массивной раме. Эльфийка подошла ближе, поднесла светильник, чтобы разглядеть изображение получше. Рассмотрев портрет, послала в адрес Ильрохира затейливое ругательство. Затем направилась к столу и принялась перебирать лежащие на нем бумаги. Найдя нужные документы, внимательно изучила их, тщательно запоминая содержание. После вернулась в спальню. Шаря по карманам мужской одежды, в беспорядке раскиданной по комнате, она обнаружила миниатюру, списанную с портрета, висевшего в кабинете, и снова смачно выругалась.