Двойная сплошная

Он переключил передачу. Волга с лёгким рывком тронулась с места и мягко выехала обратно на дорогу.

За окном метель закрутилась ещё сильнее, спрятав в бесконечном рое снежинок дома и фонари. Фары прорезали перед нами лишь узкий коридор дороги, остальное утонуло в белой пустоте.

Я вдруг с пугающей ясностью осознала, что снова сижу рядом с ним в машине. Добровольно. Пристёгнутая. Без свидетелей, без камер, без Даши, которая вечно лезла между нами с телефоном.

Только я, Ваня и дорога, уходящая в никуда.

Глава 3. Дорога в Ад

Если бы можно было на мгновение оказаться среди титанов Древней Греции, я бы точно попала в компанию Аида. Только вместо реки – безжалостная метель, лодку с перевозчиком душ заменила летящая против ветра «Волга», и доставлял меня в царство мёртвых лично верховный бог.

Украл, получается? Не зря мне часто попадались изображения Персефоны – жены Аида, где девушка оказывалась обладательницей шикарных рыжих локонов. Почти как у меня, если убрать из описания «шикарные». А если учесть сезон и погодные условия, то зима как раз была олицетворением времени, когда Персефона возвращалась в подземный мир…

Ваня с силой ударил рукой по рулю, и от резкого торможения я дёрнулась вперёд, вцепившись обеими руками в ремень безопасности.

Меня ослепил красный свет стоп-сигналов впереди идущей машины. Глупые размышления тут же покинули моё сознание, а вместо них сердце заколотилось с бешеной скоростью, дыхание сбилось, и я не могла думать ни о чём, кроме подступающей к горлу паники. Она липкой тенью подобралась ко мне со спины, обволокла сиденье и моё парализованное тело, хитро улыбнулась и подставила нож к горлу. Одно лишнее движение – и я труп.

– Что за цирк уродов?! – тем временем возмущался Ваня, его взгляд метался от бокового зеркала к лобовому стеклу. – Почему так сложно достать свои глаза из кармана и посмотреть на знаки?! У нас главная, езжай уже!

Машина перед нами плавно тронулась вперёд, после чего Ваня резко переключил передачу и вдавил педаль газа: «Волга» послушно заурчала и обогнала нерасторопного водителя, вслед которому мой личный Аид выкрикнул пару ругательств, от которых даже мне стало не по себе.

– В этом городе ничего не меняется! – словно сам с собой, продолжал парень. Стрелка спидометра тем временем подползала к цифре «100». – Конец декабря, город завалило снегом, какая, твою мать, неожиданность! Ещё и ездить все одновременно разучились!

Я молчала, за всё это время лишь позволив себе нервно сглотнуть. Невидимый нож у моего горла всё ещё сдавливал дыхание.

Впереди, сквозь снежную пелену, показался красный сигнал светофора. Ваня, наконец, отпустил газ.

– Ты собиралась выйти на ближайшем перекрёстке. Приехали.

Только сейчас Ваня перевёл на меня взгляд, остановив «Волгу». Я ничего не ответила, всё ещё сжимая ремень так сильно, что он больно врезался в кожу и наверняка оставил след.

Его недовольство вмиг сменилось чем-то другим – тревогой, вниманием. Он повернулся ко мне всем корпусом и аккуратно дотронулся до моих холодных пальцев.

– Мила?

Я сделала медленный выдох, собрала всю волю в кулак и безжизненным голосом ответила:

– Скажи где, я выйду.

– Это паническая атака или… Чёрт, я же не разбираюсь в этих психологических штуках! Что я должен сделать?

Загорелся зелёный, позади нас послышался нетерпеливый сигнал.

– Для начала не создавать аварийную ситуацию на перекрёстке, – почти шёпотом проговорила я и оторвала одну руку от ремня. Тень позади меня впечатляюще хмыкнула и убрала нож от горла, но продолжила стоять за спиной.

Ваня шумно выдохнул, но меня послушал: проехав пару метров, свернул на обочину и включил «аварийку». «Волга», словно гирлянда, замигала оранжевыми огнями, став заметней на дороге, которую засыпало снегом всё сильнее.

Я окончательно успокоилась, напоследок мысленно заехав локтем по наглой тени, чтобы прогнать её окончательно. И у меня получилось. Сердце возвращалось в привычный ритм, дыхание выравнивалось.

Ваня молча отвернулся к окну, предварительно достав неизменную мятную жвачку. Я слышала, как яростно он жевал – его любимый ритуал в борьбе со стрессом, как шумно выдыхал, так что стекло запотевало. Пальцы забарабанили по рулю, и я отчётливо заметила под ногтями следы грязи и мелкие царапины.

Мне тут же стало ясно: он так и не восстановился в университете, как требовал отец. Его руки совсем не походили на руки будущего хирурга, а скорее говорили о частой работе с грязными, масляными запчастями.

– Успокоилась? – вдруг резко повернулся ко мне парень, предварительно ударив кулаком по рулю.

– Да, сейчас пойду, – я сделала вид, что застёгиваю последнюю пуговицу на пальто, но руки отказывались слушаться.

Ваня как-то грустно улыбнулся и покачал головой:

– Я не пытаюсь тебя высадить. Я спрашиваю, пришла ли ты в себя.

– Если бы я не села в твою машину, моё душевное состояние…

– Ой, прекращай! – перебил он, подняв руку. – Раз язвишь, значит, пришла в себя. Поехали, отвезу тебя до родителей.

– Нет! – я крикнула так громко, что сама испугалась своего голоса. – Я туда не поеду.

Я вдруг представила мамино лицо. Скривившиеся губы: «Опять с этим уголовником связалась, ещё и на весь интернет опозорилась! Ты же в курсе, что на Дашу подписана половина нашей родни? Какой из тебя психолог после такого, говорила же, что кроме ПТУ тебе ничего не светит!». Затем отца, который молча суетится на кухне, никогда не встревая в эти унизительные моменты, списывая всё на воспитательный процесс. Хотя о каком воспитании могла идти речь, если мне уже почти двадцать два и через полгода я получу диплом?

– И что ты предлагаешь? Одну в такую погоду и в это время суток я тебя не отпущу, к Даше ты явно не вернёшься.

Последнюю фразу Ваня произнёс так, словно проверял меня. Видимо, в его голове я была готова простить подругу всегда и абсолютно за всё.

– Я не знаю, – сорвалось у меня. – Но точно не к ним.

Он усмехнулся уголком рта.

– Отличный план, Мила. «Куда‑нибудь, но не туда». Очень по‑взрослому.

Я прикусила язык. Нащупать хоть какой‑то ответ в разбегающихся мыслях оказалось невыполнимой задачей.

– А куда ты ехал? – удивившись собственной наглости, вдруг спросила я, посмотрев Ване прямо в глаза.

Парень громко рассмеялся, запрокинув голову:

– Даже не думай. С твоей паничкой мы и полпути не проедем, а я не намерен плестись девяносто километров в час. И у меня не так много времени осталось.

– До чего? – мне, правда, стало интересно. Или это был просто лёгкий способ переключиться хоть ненадолго от угнетающей реальности, пока я не решила, что делать со своей жизнью дальше.

– И как вообще возможно, что полчаса назад ты боялась садиться в мою машину, а теперь готова ехать хоть на край света с тем, кто когда-то чуть тебя не убил? И что Даша скажет, когда обо всём узнает?

Я не успела ответить: телефон Вани, всё это время прикреплённый к магнитному держателю на панели, звонко сообщил о входящем звонке.

– Да, – парень включил громкую связь и откинулся на спинку сиденья. Его тон мгновенно стал серьёзным, даже строгим.

– Ян, какого хрена? Чего на сообщения не отвечаешь? – без приветствия спросил мужской голос. – У нас всё в силе?

Ян?

– Естественно. Я хоть раз тебя подводил? – грубо бросил Ваня и опустил стекло, чтобы выбросить жвачку.

Порыв холодного ветра со снегом ворвался в салон, и я снова ощутила дрожь.

Ваня, глядя, как я обхватываю себя руками и тру замерзшие пальцы, нахмурился и молча прибавил печку на максимум.

Я бросила на него взгляд, полный благодарности, и подставила ладони под тёплую струю воздуха.

– И когда ты будешь? – спросил незнакомец.

– Слушай, я помню расписание. Ремень у меня, я выезжаю из города, через пару часов буду на месте. Успеем.

– Я на тебя рассчитываю. – Звонок оборвался.

– Ты сменил имя? – не удержалась я от вопроса.

– В моём мире «Иван» звучит как местный дурачок из сказки, – парень всё ещё хмурился, но голос уже не звучал так деловито.

В его мире. Кажется, за эти два года в его жизни событий произошло больше, чем в моей.

– Или Иван Андреевич – известный хирург престижной клиники, – вспомнила я, но от моих слов Ваня дёрнулся, словно его ударило током.

– Пусть в моей семье останется один известный хирург.

«Волга» моргнула поворотником и аккуратно выехала на основную полосу, пробуксовав колёсами в рыхлом снегу.

Я не знала, куда мы едем. И даже не пыталась узнать. Пожалуй, мне было всё равно.

За окном мелькали яркие вывески местных магазинов, круглосуточных аптек; редкие прохожие в пуховиках и знакомая остановка, заваленная снегом. Я часто топталась на ней после пар, ожидая автобус до логова Даши, которое ошибочно считала своим домом.

Я уже приготовилась к долгой, вязкой тишине, когда внезапно увидела впереди знакомые жёлтые арки и букву «М». «Волга» плавно вкатилась на почти пустую парковку «Макдональдса».

– Я не голодна, – зачем-то соврала я.

Желудок тут же издал жалобный стон, напомнив о единственном бутерброде с сыром, съеденном ещё до обеда. После меня так тошнило от волнения перед эфиром, что поужинать я не смогла.

– А я тебя спрашивал? – Ваня одним движением поднял «ручник». – «МакАвто» в такую погоду, конечно, закрыт. В этом городе кто-нибудь вообще умеет нормально работать?

За его спиной хлопнула дверь, запуская в салон новый рой снежинок.

Я провела языком по пересохшим губам. Руки ещё дрожали, но озноб, кажется, отступил. В салоне стало по-настоящему тепло – то ли от подогрева сиденья, который он включил где‑то по пути, то ли я просто перестала, наконец, нервничать.

Ваня вернулся с пакетом уже через пару минут, и в салон ворвался отвратительно-притягательный запах фастфуда. Когда он молча протянул мне один из стаканчиков, я удивлённо вскинула брови.

– Не отравлен, клянусь. Латте с двойным сахаром, тебе сейчас глюкоза не помешает.

Я взяла горячий кофе, на секунду коснувшись его руки. Озноб моментально вернулся, но теперь его причина была совсем иной.

– Спасибо, – сдавленно проговорила я и сделала глоток.

Ваня ухмыльнулся, зашуршал пакетом на коленях, предварительно поставив свой кофе в подстаканник. Мои пальцы обжигало, но я не рискнула снова до него дотронуться, потому проигнорировала молчаливое предложение воспользоваться вторым подстаканником.

– Чизбургер без лука, картошка и кисло-сладкий соус, – буднично объявил он, доставая из пакета завёрнутые в бумагу продукты. – И пока ты всё это ешь, у тебя десять минут, чтобы решить, куда ехать.

Без лука. Он даже это помнит.

Мне пришлось оставить кофе и послушно принять еду, так ничего и не сказав. Мой испуганный вид, похоже, забавлял Ваню, который краем глаза наблюдал за мной и едва заметно улыбался.

Мы какое‑то время ели молча. Я ловила себя на том, что считаю глотки кофе, будто это отсрочивает неизбежное: дорогу, вопросы, его злость, мои оправдания.

– Неплохой апгрейд, – сказала я наконец, кивнув на приборную панель. – Как минимум, здесь уже не пахнет тошнотворным бензином.

– Рад, что оценила, – сухо ответил Ваня, откусывая бургер.

– А что с «Бэхой»? Продал?

– Угадала, – он покосился на меня. – После того цирка с лишением прав она стала скорее куском железа, чем машиной. Пришлось расстаться.

Я услышала в этом подтекст: слишком много воспоминаний, проще было избавиться.

– Да и деньги были нужны, чтобы «Волгу» сделать, – как будто прочитав мои мысли, почти оправдался Ваня.

– У тебя талант, – я восхищённо обвела взглядом салон, не имевший ничего общего с той ржавой развалюхой, какой я видела её в последний раз.

– Ну, если руки из нужного места растут, никакой прямой эфир не страшен, – он усмехнулся и вытер пальцы салфеткой. – Десять минут на исходе. Либо говори адрес, либо вызывай такси – в «Маке» подождёшь. Теперь, когда ты согрелась и поела, сама справишься.

Внезапно в мою голову пробралась совершенно безумная мысль.

– Я могу поехать с тобой?

Глава 4. Игры, в которые играют люди

– Я могу поехать с тобой?

Голос казался чужим и грубым. В машине точно не было никого третьего? Потому что я просто не могла сказать такое вслух.

Я замерла, вслушиваясь в эхо после собственных слов.

Где-то на парковке надрывалась сигнализация, но звук доходил будто через толщу воды. В ушах гудело, словно трансформаторная будка за окном моей комнаты из детства. Тот же гул звучал два года назад, когда я сидела в приёмной и ждала решение суда.

Сначала ушла от Даши. А теперь такая наглость?

Пальцы вцепились в край сиденья так, что ногти, кажется, оставили вмятины на кожзаме.

– Ты серьёзно? – Ваня медленно откинулся на спинку, сжимая салфетку в руке так, что она жалобно скрипнула. – Это часть вашего тупого челленджа?

– Боже, нет! – выдохнула я. Запредельно громко и слишком испуганно. – Конечно, нет! Разве я похожа на ту, кто будет использовать людей ради контента?

Он посмотрел на меня. Долго, в упор. Так, что захотелось буквально провалиться под землю.

– Вообще-то да, – наконец сказал Ваня и со злостью скомкав салфетку, швырнул её в пакет. – Похожа.

– Мне просто нужно время. День, может, два. А отъезд из города – идеальный вариант.

Слова вылетали торопливые и спутанные. В горле пересохло так, что пришлось сглотнуть, и это вышло так громко, по-дурацки, будто я просила о чём-то неприличном.

В салоне наступила тишина. Убийственная тишина, такая, что даже сигнализация на парковке, кажется, притихла.

Я смотрела на Ваню. Он хмурился, напряжённо вздыхал, барабанил по рулю. Пальцы стучали по коже нервно, неровно – он явно считал про себя. До трёх? До десяти? До того момента, когда пошлёт меня куда подальше?

Телефон в кармане пальто завибрировал. Потом ещё раз. И ещё. Так настойчиво, что вибрация отдавалась в бедро мелкой противной дрожью.

Смотреть на замершего, словно статуя, Ваню больше не было сил. Я вытащила раздражающий гаджет, но не сразу смогла разблокировать – пальцы от дрожи не попадали на нужные цифры. И только позже я осознала, что мне вовсе не стоило этого делать.

Лента уведомлений пестрила бесконечными сообщениям, которых в таком количестве я не получала даже по праздникам. Перед глазами мелькали имена одногруппников, каких-то полузнакомых людей, родственников, и абсолютно неизвестных мне людей.

«Мила, ты норм?»

«Скиньте ей кто-нибудь это».

«В тихом омуте, как говорят!» На первом месте – скрин из стрима. Моё лицо, перекошенное от ужаса, с размазанной тушью и дикими глазами. Поверх крупно, жирным шрифтом: «Когда поняла, что психолог из тебя так себе».

Я зажмурилась на секунду, да так сильно, как обычно делала в кошмарном сне, чтобы проснуться. Медленно открыла глаза.

Но ничего не изменилось.

Вот так за один час я приобрела популярность, к которой никогда не стремилась. Но это именно то, о чём мечтала со школы Даша, вот только её аудитория набиралась медленно, в течение нескольких лет.

Пальцы дрожали, когда я ткнула на сторис подруги. Первое же видео в ленте, поверх всех мемов с моим лицом.

Забавно и грустно признавать то, что я наивно ждала извинений. Или хотя бы слов поддержки, а лучше призыва заткнуться.

На экране – Даша. И снова идеальный кадр: мягкий свет, укладка, макияж. А ещё слеза – одна, ровно такая, чтобы блестела на скуле, но не размазывала тушь. Идеально выверенная драма.

– Ребята, это ужасно. Я растеряна и не понимаю, что мне делать.

Она театрально шмыгнула носом. Рядом Ваня резко хлопнул себя по лбу и закатил глаза – так выразительно, что даже сквозь пелену собственной паники я это заметила.

– Мила пропала. Она сбежала сразу, как оборвала эфир, и я не смогла её остановить. Скоро полночь, на улице жуткая метель, а её до сих пор нет, на звонки она не отвечает…

– Ну хоть что-то по делу, – злобно прокомментировал Ваня.

– …Но в одном вы правы, – продолжала Даша, и по щеке скатилась та самая слеза, – ей требуется помощь. Она в беде, одна, в психологически неустойчивом состоянии уже целых два года! И её дневник лишь доказывает это.

Я снова забыла как дышать. В кадре появилась до боли знакомая обложка моего дневника.

– «Мне кажется, что моя жизнь потеряла краски. Я перестала различать что-либо, кроме чёрно-белых оттенков. Вкус любимой еды больше не радует, общение с друзьями не приносит удовольствия. Я ничего не чувствую…».

Чужой голос зачитывал мои самые сокровенные мысли – те, что я написала ночью, лёжа на полу в ванной, потому что только там можно было закрыть дверь. Она озвучивала их, словно врач на обходе: сочувственно, но отстранённо и сухо. Чужая боль для галочки.

– «…Я почти перестала есть, много сплю, а сегодня пропустила важную пару по учёбе – и не чувствую за это вины. Меня больше не волнует ни приближающаяся сессия, ни практика, ничего.».

В ушах зашумело, гораздо сильнее, чем раньше. Пальцы онемели – я смотрела на экран и не видела ничего, кроме своего раскрытого дневника, который кроме меня никто не держал в руках до сегодняшнего дня.

– «…каждое утро я сожалею, что проснулась. И думаю, как пережить этот грёбанный день».

– Выключи, – тихо сказал Ваня.

Но я не слушала.

– Мила, выключи!

– «Вот до чего доводят созависимые отношения!»

Я нажала блокировку так резко, что ноготь соскользнул и царапнул стекло. Телефон вылетел из рук, ударился о торпеду, отскочил и с глухим стуком упал куда-то под ноги. Может, стоит ударить по нему как следует чтобы окончательно разбился?

Дыхание застряло где-то в горле – твёрдым, колючим комом, который невозможно ни сглотнуть, ни вытолкнуть. Я давилась им молча, потому что если издать хоть звук – потеряю контроль и разплачусь. А перед ним этого делать нельзя.

– Теперь я хотя бы верю, что ты не часть этого спектакля, – хмыкнул Ваня. – Во всяком случае, сценарий ты точно заранее не прочла.

Глаза защипало и я закусила губу, чтобы переключиться на физическую боль – сильно, до металлического привкуса.

– Пожалуйста, – выдохнула я. Слова давались мне с трудом и сильно царапали горло. – Давай уедем. Проси что хочешь. Услуга за услугу. Я всё сделаю. Но мне нужно исчезнуть. Прямо сейчас.

Ваня смотрел на меня и вдруг перестал ухмыляться.

– Я тебе не Даша, – сказал он устало. – Чтобы играть в товарно-рыночные отношения.

Парень потёр переносицу, и я увидела, как напряжены его пальцы.

А потом он выругался. Громко, смачно, так, что я вздрогнула. И ударил со всей силы по рулю, да так, что клаксон взвыл. Пара у входа в Макдональдс обернулась.

– Ты понимаешь, что это ребячество? – спросил Ваня уже тише. – Убежать от проблемы – не равно её решить. Тебе придётся принять реальность, Мила. Сделать что-то, хотя бы ради себя.

– Я понимаю. – Голос сорвался, я сжала челюсть, чтобы не разреветься. – Но она всё переворачивает. Я бессильна в этой игре!

– Неправда.

Он вдруг горько усмехнулся и продолжил:

– Очень в твоём духе – сдаться, даже не попробовав. Ты же сама сказала – это игра. Её ход против твоего. И пока она ведёт – первая рассказывает свою версию. А ты только сидишь и надеешься, что все вокруг сами догадаются, где правда. А потом придут и извинятся.

После его слов в груди что-то больно кольнуло.

– Ты всегда так поступала, – добавил он тихо.

Я и забыла, как Ваня умел бить по больным местам правильно подобранными словами. Честность – его оружие. И оно всё ещё попадало в цель.

– Но это не значит, что я должен тебя спасать.

– Я не прошу спасать! – выдохнула я.

Голос сорвался окончательно. Я сжала челюсть – так сильно, что заныли зубы. Только бы не заплакать. Не перед ним.

Ваня молчал. В его взгляде не было злости – только усталое, брезгливое: «ну давай, соври себе ещё раз».

И я отвела глаза. Потому что он в очередной раз оказался прав.

– Если ты поедешь со мной, – вдруг тихо начал он, – ты подаришь Даше очередной идеальный повод для шоу. Я понимаю: эмоции, ты сейчас трезво оценивать ситуацию не можешь. Но могу я. Просто представь: «бедняжка Мила сбежала с Монстром не по своей воле». Мне достаточно скверной репутации в этом городе. Кстати, не без твоей помощи.

– Она ни о чём не узнает, – сказала я. Впервые за этот вечер – уверенно. – Обещаю.

– Чёрта с два! – Ваня вспыхнул мгновенно. – Завтра Новый год. Даже если ты заблокируешь телефон, она лично придёт к твоей матери. Устроит поиски. Волонтёров подключит, до администрации дойдёт! А я в итоге опять окажусь на скамье подсудимых? Умный ход, Мила. Но больше я на это не куплюсь.

– Я буду держать с ней связь, – кивнула я. – Просто без подробностей.

Я смотрела на парня и чувствовала, как мерзко становится от самой себя. От того, что я так настойчиво молю о помощи того, кто справедливо должен был оставить меня под уличным фонарём. И еще закидать снегом, чтоб наверняка.

– Вань… я понимаю, ты злишься. И имеешь полное право…

– Я больше не Ваня, – перебил он. Жёстко. Холодно. – Там, куда мы едем, я – Ян. И это не обсуждается.

Я моргнула. До меня не сразу дошло.

Он согласился.

Человек, которого я два года убивала молчанием, только что сказал «да».

Выдох вырвался сам – такой шумный, что Ян покосился с подозрением. Я зажала рот ладонью, потому что иначе, кажется, засмеялась бы. Или разревелась. Или и то, и другое сразу.

– Спасибо, – выдохнула я сквозь пальцы. Глухо. Хрипло. Благодарно до тошноты.

Руки дёрнулись было к нему – обнять, повиснуть на шее, сделать хоть что-то, чтобы он не передумал. Но я успела лишь вцепиться в пальто раньше, чем они потянулись в сторону бывшего.

Он давно не мой. Нельзя.

– Я ещё не сказал, что возьму тебя с собой, – осадил Ян. – Как ты вообще представляешь эту поездку? Музыку погромче, ты уделаешь мне сиденье соусом, я буду пугать тебя дрифтом на пустой дороге, а потом мы снова сделаем вид, что ничего не произошло?

Я покачала головой.

– Нет. Никаких «как раньше» уже не будет. Ты прав.

– Вот и я так думаю.

Он задумался. Потом выдохнул:

– Ладно. Тогда так.

Ян повернулся ко мне. Свет от приборной панели скользнул по скуле, подчеркнув синяки под глазами. Каким же уставший он сейчас казался. И явно продолжал злиться на меня.

– Если ты едешь со мной – у нас договор.

– Договор? – глупо захлопала глазами я.

– Именно. Пункт первый: ты сама решила поехать. Добровольно. Без угроз, насилия и гипноза.

– Конечно, а как иначе? – на вопросе мой голос почти сел, и пришлось откашляться.

– Подтверди это. – Парень кивнул на телефон. – Сделай хоть раз что-то в свою, а теперь и мою защиту. Сними сторис у себя в профиле. Коротко прокомментируй слова Даши. Сделай ответный ход в этой игре. Я должен быть уверен, что ты начнёшь решать свои драмы без моего участия. И не прицепишься ко мне надолго просто потому, что боишься обсуждать этот спектакль с Дашей или мамой.

Я сглотнула. Представить реакцию подруги было страшно. Но ещё страшнее – очередной раунд слухов про «похищение».

– Ладно, – сказала я.

Ян нагнулся, поднял мой телефон с пола и протянул мне, не отводя всё это время от меня внимательного взгляда голубых глаз.

– Сейчас, Мила. Это нужно сделать прямо сейчас.

Руки снова задрожали, когда я включила фронталку. Ян в это время молча зажёг свет в салоне и опустил солнцезащитный козырек с зеркальцем.

Я подтёрла размазанную тушь, поправила волосы. Попыталась вернуть во взгляд уверенность. И, наконец, нажала на «запись».

Что я делаю?

Но тело уже не слушалось. Губы раскрылись, а слова полились сами – будто кто-то другой озвучивал мои мысли, которые я два года прокручивала в голове, но никогда не решалась произнести вслух.

– Что ж, спасибо за такое внимание к моему душевному состоянию, – мой голос прозвучал ровнее, чем я ожидала. Даже злость в нём проступила – настоящая, не наигранная. – Но вынуждена вас расстроить: вы стали жертвами популярного блогера, чей рассказ очень далёк от правды. Выбирайте сами, кому верить. Но уже завтра я выйду в эфир и расскажу всё, как есть. То, что сделала Даша – это яркий пример нарушения личных границ. И это непозволительно. А в моей жизни еще и случается не в первый раз. Просто раньше я молчала, потому что не хотела портить её репутацию. Но теперь всё изменилось. И да, я жива, со мной всё в порядке. Меня не надо искать или спасать. Мой уход с эфира – ответ на недопустимое поведение. Никому не пожелаю иметь таких друзей, как она. До завтра.

Отправила. Экран моргнул – сторис ушла в ленту.

И в ту же секунду меня накрыло.