Двойная сплошная

Соня Ясминина

Двойная сплошная

Глава 1. Прямой эфир

Яркий свет от кольцевой лампы больно резал глаза, словно пытался выжечь мне сетчатку.

Из комнаты давно исчез весь кислород, я почти задыхалась, но профессионально держала лицо, возвращая себя из паники в реальность глубоким дыханием через нос. Пиджак из чужого гардероба сковывал движения и слишком откровенно подчёркивал грудь.

В отражении чёрного монитора вместо живого человека сейчас на меня смотрела бледная рыжеволосая девчонка. Кудри, которые обычно блестящими завитушками падали на плечи, под лампой напоминали пережжённую солому. Веснушки исчезли в белом свете, губы побледнели, а от привычного изумрудного оттенка серо‑зелёных глаз не осталось и следа после бессонной ночи. Отличный вид для первого выхода в свет к публике в десять тысяч человек.

Но вечер с самого начала пошёл не по плану.

Я приняла предложение подруги поучаствовать в прямом эфире на её канале не сразу.

«Только представь! – воодушевлённо хлопала длинными нарощенными ресницами Даша. – Предновогодний выпуск. Я рассказываю подписчикам про высококлассного психолога. В кадре появляешься ты и даёшь лёгкий инструктаж, как пережить новогодние праздники в кругу семьи и не сойти с ума – я проверяла, тема в топе по запросам! Клянусь своей камерой, Мила, к тебе очередь выстроится. Ещё спасибо мне скажешь».

И я поверила. Как всегда.

Раньше наши одноклассники пребывали в восторге от подобного контраста и принимали дружбу двух таких разных девчонок за эталон: суматошной, любящей внимание и вечеринки Даши и меня – тихони с книжкой в руках и в бесформенных худи.

С тех пор мало что изменилось. Школа сменилась университетом, Даша поступила на журфак, завела блог, и теперь вся её жизнь стала бесконечным контентом. Я выбрала психологию, отрицала любую публичность, изучала теории привязанности и… жила с ней в съёмной двушке, где аренду полностью платила подруга.

«Ты ещё успеешь разбогатеть на своих ненормальных, – сказала Даша, когда я робко предложила скидываться. – А пока просто делай то, что умеешь: слушай меня и говори умные вещи. Это win‑win».

Сегодняшний стрим должен был стать как раз таким win‑win.

Только сценарий в последний момент переписали без моего участия.

– Ну же, Мила! – голос Даши звенел от предвкушения. – Чат разрывается! Смотри, они пишут: «Звони! Звони!» Ты же не хочешь испортить свой первый выход в свет?

В карих глазах Даши, с идеально нарисованными чёрными стрелками, вспыхнул тот самый дьявольский огонёк.

Я посмотрела на экран айфона, закреплённого на штативе. Строчки комментариев летели с такой скоростью, что меня начало мутить.

«Это тот, который чуть не угробил их? Жесть, за такое донатить не грех»

«Давай, трусиха, звони уже!»

«Спорим, он её пошлёт?»

Я снова сделала глубокий вдох и постаралась вернуть себя в реальность, утаскивая сознание из нарастающего ужаса.

За моей спиной на стене мерцали гирлянды – дешёвые, но старательно развешанные. На тумбочке дымилась кружка с какао, в окне отражались жёлтые огни соседнего дома. Канун Нового года: пока все нарезали салаты, я сидела перед лампой рядом с лучшей подругой и чувствовала себя жертвой ритуала.

– Даш, мы не об этом договаривались, – жалобно прошептала я и подняла глаза на подругу.

– Какая уже разница, ты реакцию видела? – Даша больно пихнула меня локтем в бок и ослепительно улыбнулась в камеру. Чёрные волосы в идеальной укладке блестели так, будто на стрим её собирал стилист. – Ребята, наша Мила стесняется. Давайте поддержим её огонёчками!

Лента взорвалась пламенем.

Мои руки на коленях задрожали от злости. Я ненавидела её лёгкий, уверенный смех, ненавидела слово «челлендж», которым она закрыла все мои попытки возразить. Но больше всего ненавидела себя. За бездействие. За то, что до сих пор не сняла с себя петличку, не потушила лампу и не ушла в свою комнату с выцветшими обоями и стопкой незаконченных конспектов.

А ещё за то, что до сих пор помню его номер наизусть, хотя удалила из контактов два года назад.

Изначальный сценарий «Психолог отвечает на ваши вопросы о праздниках» улетел в корзину за две минуты до эфира.

– Никому не интересно смотреть, как отвечать на вопросы тёти: «Когда уже замуж?» – отрезала Даша, бегло подкрашивая ресницы. – Люди ждут шоу, а не чтения нотаций. Давай так: я тебя представлю как «нашу домашнюю психологиню», а потом… бам! Челлендж «Звонок бывшему». Ты же всё равно его уже не любишь, какая теперь разница.

«Ты же всё равно его уже не любишь».

Забавно. Иногда мне казалось, что Даша знала обо мне больше, чем я сама. И одновременно не знала ничего.

– Даш, – попыталась я тогда возразить, – это унизительно. Я не стану ему звонить.

– Ты же психолог, – она повернулась, глядя на меня, как на подопытного кролика. – Разве не ты должна показать пример людям, что бояться прошлого глупо? Считай, закрыла гештальт в прямом эфире.

А теперь, когда в режиме реального времени за мной наблюдало больше десяти тысяч человек, сбегать оказалось поздно.

Палец завис над зелёной кнопкой вызова.

Гудок. Только не бери трубку.

Комната будто сжалась до размеров экрана.

Второй гудок.

– Да, – голос был хриплым, низким и абсолютно чужим. На фоне – гул мотора и знакомый звук включённого указателя поворота.

Сердце пропустило удар и рухнуло куда‑то в желудок.

Может, я всё же ошиблась номером? Сейчас мужской голос не имел ничего общего с тем парнем, что беззаботно смеялся, когда я поцарапала ему бампер на парковке университета и сказал: «Ладно, Шумахер, отделаемся номером телефона».

Я слышала этого мужчину впервые. И окончательно лишилась дара речи, но в разговор тут же вмешалась Даша.

– Ты в эфире! – она почти визжала, одним движением включая громкую связь на максимум. – Привет, Ваня! Тебя смотрят десять тысяч человек, можешь передать привет!

– Кто это? – грубо спросил незнакомец.

– Расслабься, – Даша залилась своим фирменным смехом, которым обычно разоружала рекламодателей и преподов. – Это всего лишь новогодний челлендж «Звонок бывшему». Твоя экс хочет…

– Мила? – перебил он. Я вздрогнула, услышав своё имя в таком непривычном, холодном тоне. – Она там?

Даша поймала мой испуганный взгляд, на долю секунды замерла, а потом, словно ничего не случилось, хищно улыбнулась в камеру.

– Отвечай, – зло прошептала подруга и взглядом указала на мобильный, корпус которого нагрелся до такой степени, что обжигал ладонь.

– Я… да, – хрипло проговорила я. – Привет.

Пауза. Я почти слышала, как он сжимает руль.

– Ты трезвая? – наконец спросил Ваня.

Чат зашёлся в истерике.

«Парень – красавчик»

«Жёстко»

«А почему они расстались, кто знает?»

Даша толкнула меня под столом коленом.

– Да… В смысле, нет, я не пью, – каждое новое слово обжигало горло, будто я разом выпила стакан кипятка. – Это просто… глупый спор.

Воспоминания короткими обрывками пронеслись перед глазами. Ночь, перемотанная до дыр. Даша в слезах. Ваня, выдёргивающий нас из машины. Запах жжёной резины. Следы крови на платье мятного оттенка…

– Ребята, – Даша повернулась к камере, – а где ваши реакции? С вас лайки, а с нас – откровенный рассказ о том, почему эти двое разбежались. Там настоящий true crime, вы оцените!

Красные сердечки посыпались в чат, словно конфетти. Я чувствовала, как поднимается новая волна тошноты.

– Зачем ты позвонила, Мила? – он будто не слышал ни Дашу, ни чат. Только меня.

Я стиснула зубы.

Дыши. Просто дыши.

– Даша… предложила челлендж, – выдохнула. – «Звонок бывшему». Я… не хотела… Если честно, надеялась, что ты не возьмёшь трубку.

– Поверь мне, я и не собирался, тем более звонок с неизвестного номера, – усмехнулся Ваня. – Но уж очень не хотелось стать похожим на свою бывшую.

Его слова прозвучали как внезапная пощёчина, которая оставила красный след на коже.

Даша наигранно рассмеялась, продолжая метать в мою сторону раздражённые взгляды:

– Ваня, не порти интригу раньше времени. Мы ещё нужное количество лайков не собрали!

– Я на твоё шоу не подписывался, – в мужском голосе отразилась злоба, – и вам, подписчики, не советую с ней связываться. Оглядеться не успеете, как окажетесь за реш…

В эту же секунду холодные руки Даши выхватили у меня мобильный и сбросили вызов.

– Подожди! – выкрикнула я раньше, чем успела себя остановить.

Но стоило мне встретиться взглядом с подругой, я мгновенно растерялась: Даша испугалась. Она вышла из кадра, повернулась ко мне спиной, упёрла руки в бока и простояла так несколько секунд, словно статуя.

Повисла тишина, прерываемая только гулом лампы и моим собственным дыханием.

Я смотрела то на экран, то на Дашу и абсолютно не понимала, как себя вести перед людьми, которые продолжали писать в чат:

«На самом интересном месте!»

«Пусть рыжая перезвонит»

«Полный кринж»

Даша вдруг ожила и с фальшивой улыбкой на красных губах села рядом со мной:

– Вау, ребята, вот это… – она театрально вдохнула, – вот это эмоции! Вы видели её лицо? Мил, ну ты чего, – она хлопнула меня по спине, – это же шутка. Ему бы к тебе на сессию, правда?

– Правда, – автоматически согласилась я.

Бездумно соглашаться – мой встроенный механизм выживания.

– А теперь, – Даша сняла напряжение хлопком в ладоши, – бонус для наших самых преданных. Тут, между прочим, нашёлся один раритет, – из‑под стола она достала мой старый, потрёпанный блокнот, точнее – личный дневник. – Как думаете, почитать пару строк?

Я замерла, боясь пошевелиться, словно любое движение могло заставить меня рассыпаться на части. Пальцы побелели, вцепившись в край стола, но лицо оставалось пугающе спокойным.

– Не трогай, – прошептала я. – Даш, я серьёзно.

– Ой, только не начинай, – она отмахнулась, уже пролистывая от руки заполненные пожелтевшие страницы. Тонкие пальцы с идеальным маникюром пробежались по бумаге. – Я же не буду читать что‑то совсем личное. Хотя… – она бросила на камеру заговорщицкий взгляд, – вы же именно этого и ждёте, да?

Чат взорвался сердечками и огоньками.

Пальцы сжались в кулаки так сильно, что ногти больно впились в кожу. Дыхание участилось, в висках застучало. Я узнавала симптомы: надвигалась паническая атака.

Но я продолжала бездействовать.

Скажи «нет». Встань. Забери дневник, в конце концов.

Но хорошие девочки не срывают прямой эфир лучшей подруги.

– Вот, послушайте, – Даша прочистила горло и начала читать, растягивая слова: – «Иногда я ловлю себя на мысли, что часто просматриваю сводки ДТП. Ищу глазами его машину, его район, любую фразу, по которой можно понять: сегодня он не доехал. Мне стыдно это писать, но мысль простая: если Вани не станет, значит, не будет и человека, которого я предала. Тогда всю эту историю можно будет списать на "молодость и несчастный случай", а не на то, что я выбрала молчать, когда он ждал помощи или хотя бы ответа на многочисленные звонки. Может быть, в день, когда он действительно разобьётся, я, наконец, смогу нормально дышать».

«И это будущий психолог?»

«Девочка токсичнее, чем её бывший!»

«Стоп, а я понимаю её, если честно»

«Бедный парень, что за ведьма»

«Занавес, ребята, это был самый мощный стрим за месяц!»

– Говорила же, что такое понравится больше, чем твоя скучная психология! – Даша восторженно просматривала чат, едва сдерживая себя, чтобы не закричать от счастья. – Теперь тебя запомнят, как я тебе и обещала!

И тут что‑то во мне тихо и окончательно щёлкнуло.

Я словно рухнула под толщу холодной, солёной воды: уши заложило, мир вокруг потерял чёткие очертания и звуки, глаза защипало.

Либо я сейчас свалюсь в обморок от стресса, либо найду силы выйти из этой комнаты пыток – а уже потом можно падать.

Я медленно встала.

– Куда ты собралась? – прошипела Даша, всё ещё улыбаясь в камеру. – Не вздумай портить мой эфир, мы же онлайн…

– Это был… отличный выпуск, ребята, – сказала я и удивилась, насколько ровно звучит мой голос. – Но шоу окончено.

Я подошла к штативу и нажала на экран. Красный кружок «В эфире» погас. Лампа продолжала светить, и на секунду я задумалась, не швырнуть ли её в стену.

– Ты с ума сошла?! – Даша вскочила со стула так резко, что он едва не опрокинулся. Сейчас она уже не играла для аудитории – привычная маска слетела. Чёрные локоны растрепались, карие глаза устрашающе потемнели. – Я же не просто так эти спектакли устраиваю, Мила! Ты понимаешь, сколько мы могли поднять? Я для тебя старалась, клиентов хотела привести…

– Для себя ты старалась, – спокойно ответила я. – С клиентами я как‑нибудь сама разберусь. В конце концов, я тебя не просила о помощи.

Я схватила со стола телефон и совершенно забыла, как мечтала избавиться от чёрного пиджака и тугого корсета под ним, благодаря которым кожа пропиталась древесно‑восточной композицией её парфюма. «Интрига Дьявола», кажется, он назывался.

– Мила! – угрожающе начала Даша. – Вернись! Нам нужно срочно вернуться в эфир, а репутационные риски…

Репутация. Стратегия. Охваты. И ни слова о том, как я.

Я хлопнула входной дверью сильнее, чем хотела.

Стоило выйти на улицу, как меня сбил с ног ледяной ветер. Снег валил плотной стеной, хрустел под ногами. Карелия в декабре проявила свой характер: второй день подряд город в безжалостные объятия захватила метель, дороги замело так, что техника не справлялась, и воцарился транспортный коллапс.

Волновала ли меня сейчас непогода? Абсолютно нет. И даже тот факт, что я выбежала без шапки, перчаток и, как оказалось, даже не в своём пальто.

Я брела по заснеженному тротуару – точнее, по тому, что от него осталось. Всё внимание ушло на то, чтобы высоко поднимать ноги и не улететь лицом в снег. Пальто оказалось велико, я то и дело наступала на его подол, отвороты джинсов насквозь промокли, а пальцы рук покраснели от холода.

Телефон яростно вибрировал в кармане: уведомления из чата и личные сообщения: «Видела стрим, ты как?», «Жёстко она тебя, конечно». Я ткнула иконку режима «Не беспокоить» и решила, что вернусь к ответам позже. А может, и не вернусь вовсе, потому что перспектива замёрзнуть где‑нибудь в сугробе казалась намного приятнее, чем возвращение в реальный мир.

Где‑то впереди, за пеленой снега, вспыхнули два ледяных круга фар. Сначала далеко, потом ближе. Слишком опасная скорость для такой погоды – водитель явно сумасшедший.

За всё время спонтанной прогулки мимо меня по дороге почти не проезжали машины, поэтому сейчас я внимательно наблюдала за приближающимся объектом.

Воздух вокруг завибрировал. Низкий, утробный рокот, похожий на отдалённые раскаты грома перед бурей, подтверждал: автомобиль точно был не из рядовых.

И тут, наконец, я смогла её рассмотреть. Это была «Волга», но такая, какой её могли спроектировать только в преисподней для перевозки высших демонов. Кузов ГАЗ‑24, выкрашенный в глубокий чёрный глянец, казался высеченным из цельного куска обсидиана.

Классические линии были сохранены, но автомобиль припал к земле, словно хищник перед прыжком, благодаря заниженной подвеске и агрессивному обвесу. Вместо старых тусклых фар на мир смотрели «ангельские глазки» – ледяные кольца светодиодов, придающие машине вид киборга.

Фары резанули по глазам. Я осознала масштаб приближающейся катастрофы слишком поздно, чтобы отойти в сторону или спрятаться во мраке двора между ближайших домов.

«Волга» подрулила к обочине, снег взлетел фонтаном. Машина остановилась так чётко, будто под колёсами был сухой и ровный асфальт, а не рыхлый снег. Дверь со стороны водителя распахнулась.

За два года я много раз представляла нашу встречу. Но точно не ожидала, что она случится при таких унизительных обстоятельствах.

Глава 2. Дьявол за рулём

Из машины вышел кто-то другой, кто лишь отдалённо напоминал Ваню. Того самого Ваню – высокого, широкоплечего студента в медицинском халате и с вечной беззаботной улыбкой на лице. Его пшеничные волосы не спасал даже самый стойкий гель, и уже через час они антеннами торчали в разные стороны, за что он частенько выслушивал замечания от преподавателей. «Врач – это лицо медицины, Иван», – пародировал он тогда слова одного из профессоров и моей же влажной салфеткой оттирал пятно от кетчупа с белоснежного халата. В салоне его старенькой красной BMW E30 всегда царил порядок и пахло мятой. Исключение составляло заднее сиденье – там вечно валялись учебники по анатомии, недописанные конспекты и вторая пара неизменных черных конверсов, которая в сочетании с формой вызывала у профессоров лишь раздражение.

Незнакомец шагнул из клубов пара и остановился в паре шагов от меня.

Он чуть сутулился, медленно выдохнул и спрятал руки в карманах куртки с меховым воротником. Парень будто стал ещё выше и явно оброс мышцами: его плечи и грудь стали шире, отчего весь его силуэт в отблесках тусклого фонаря казался одновременно привлекательным и пугающим. Волосы потемнели, и сейчас их трепал ветер, а с виска прямо в голубые глаза падала прядь. На скулах – отросшая щетина, которую раньше Ваня сбривал мгновенно. На щеке след от зажившей царапины. И взгляд. Ледяной, пробирающий до мурашек.

– Ну, здравствуй, звезда эфира, – произнёс Ваня, и натянул капюшон черной толстовки на намокшие от снега волосы.

Голос оказался ещё ниже, чем по телефону. Сухой, без привычной широкой улыбки в конце фразы.

Я нервно сглотнула, на секунду забыв, как складывать слова в предложения.

– Это ты? – почти шёпотом выдавила я, – Что ты здесь делаешь?

– Ожидала увидеть другого идиота, который в такую погоду рискнёт выезжать в город, ещё в ваш проблемный район? – Его внимательный взгляд скользнул по мне снизу вверх. Я машинально обхватила себя руками, кутаясь в чужое пальто как можно сильнее.

Ваня не улыбался. Но по его губам пробежала тень ядовитой усмешки.

Новый порыв ветра заставил меня пошатнуться, и я подняла воротник еще выше, но от аромата знакомого парфюма к горлу подступила новая волна тошноты.

– Ты… видел стрим? – тупой вопрос. Конечно, видел. Иначе откуда бы он узнал, где я и с кем.

– Частично, – отрезал он. – Не выдержал на середине. В отличие от твоей подружки, у меня нервы не железные.

Я облегчённо выдохнула.

Ваня вдруг шагнул ближе. Снег хрустнул под его замшевыми, коричневыми ботинками. А когда-то он носил исключительно кеды, ведь сезон не имел значения, когда ты постоянно ездишь за рулем.

Я почувствовала, как все мышцы в теле напряглись: сейчас я готова была бежать сломя голову в метель по пустынной улице, и вместе с тем броситься ему на шею.

Не вздумай. Ни того, ни другого.

– Садись в машину, Мила, – голос звучал низко и не оставлял места возражениям. – И это не просьба.

– Решил поиграть в рыцаря, воспользовавшись моим унизительным положением? Как-нибудь сама справлюсь! – вспыхнула я.

– Я уже насмотрелся, как ты «справляешься», – он хмыкнул. – Особенно в суде.

Сердце болезненно дёрнулось. Слово «суд» до сих пор отзывалось колкой болью у виска, где остался шрам.

– Я не просила тебя приезжать, – я попыталась сделать голос твёрже. – Этот звонок – ошибка, я не намерена оправдываться, и уж тем более садиться с тобой снова в одну машину!

– А я не просил тебя два года назад молчать и резко менять номер, – спокойно ответил он. – Но, видишь, у нас у обоих талант делать то, о чём нас не просили.

Мы уставились друг на друга, как два соперника на ринге, каждый ожидая нового словесного «удара». Упрямства нам и раньше было не занимать.

Ветер дёрнул полы моего пальто, сорвал с капюшона Вани несколько снежинок, которые тут же исчезли в темноте. В какой‑то момент я осознала, что почти перестала чувствовать пальцы на ногах.

Но он заметил это быстрее меня.

– Садись в машину, – вдруг спокойно повторил Ваня, устало выдохнул и перестал хмуриться. – Не заставляй меня силой затаскивать тебя в салон.

– Я не сяду, – слова прозвучали не так уверенно, как мне бы хотелось. – Мы.… Не думаю, что это хорошая идея.

– Мила, – он сделал ещё шаг вперёд, и теперь расстояние между нами сократилось до метра. – У тебя выбор очень простой. Либо ты сейчас садишься в машину, либо я с чистой совестью уезжаю и в следующий раз увижу твоё имя в сводках, которые ты так любишь читать. Как там было? «В день, когда он разобьётся, я, наконец, смогу нормально дышать»?

Желудок скрутило.

– Ты… – голос сорвался. – Ты всё-таки слушал дальше?

– Пришлось, – сухо бросил он.

– Это… – я попыталась подобрать слова, – это всего лишь дневник. Старый. Я тогда…

– Тогда ты как раз честно написала всё, что думаешь, – он закончил за меня. – После таких признаний логичней мне было бы проехать мимо.

Он снова посмотрел на меня сверху вниз, задержался на покрасневших от холода пальцах, на мокром подоле джинсов, на чужом пальто, которое висело на мне мешком.

– Но я не смог, – Ваня сдержанно выдохнул и из его рта пошёл пар. – Потому что в отличие от некоторых, я не делаю вид, что человек умер, пока реально не увижу его имя в вечерних сводках.

Я сжала зубы так сильно, что заныли челюсти.

Ваня вдруг развернулся к машине и открыл переднюю пассажирскую дверь.

Тёплый, манящий воздух из салона обжёг щёки. Запах кожи, неизменной мятной жвачки, и едва уловимого цитрусового ароматизатора на мгновение заставили меня вернуться в прошлое: в ночные поездки на озеро, в жаркие поцелуи, в откровенные разговоры до утра и в пыльный гараж его отца, куда Ваня когда-то загнал старую, ржавую Волгу и обещал сделать из неё настоящего монстра на колёсах.

– Считаю до трёх, – спокойно сказал парень. – Один.

– Ты не имеешь права со мной так разговаривать, – выдавила я.

– Два, – он будто не услышал.

Снег забивался в ботинки, пальцы онемели. Ветер в очередной раз с силой ударил в спину, и я снова пошатнулась.

Гордость – чувство полезное и даже нужное. Но не когда температура падает ниже нуля, а ты уже облажалась перед огромной аудиторией. Так чем хуже в этой ситуации короткая поездка с бывшим?

– Три, – закончил Ваня.

Я сделала шаг вперёд.

– Это… только до ближайшего перекрёстка, – буркнула я, почти шёпотом. – Потом я сама доберусь.

– Конечно, – он кивнул, отступая, чтобы дать мне пройти. – Я вообще не планировал везти тебя дальше городского кладбища. Садись уже! Пока я действительно не передумал.

Сказать, что я грациозно села, гордо задрав при этом подбородок, было бы слишком громко. Скорее, я рухнула в салон, потому что ноги почти не слушались.

Ваня рывком захлопнул дверь. Стёкла дрогнули.

Внутри было темно и тесно. Красная кожа сидений, приборная панель с такими же красными, яркими огнями, рычаг коробки передач, обмотанный кожей – он воплотил в жизнь всё, что когда-то задумал. Хотя я в тот момент была уверена, что он говорил несерьёзно и забудет о своей сумасшедшей идее по тюнингу, как только наступит сессия. Только я не учла, что Ваня был слишком одержим автомобилями, и бросит учёбу уже через месяц, даже, несмотря на авторитет строгого отца.

Я дрожащими пальцами потянулась к ремню безопасности. Застёжка никак не попадала в паз. Ваня, ругнувшись себе под нос, наклонился и выхватил ремень из моих рук.

Его теплые пальцы задели мою шею. Он резко дёрнул ремень, притягивая меня к сиденью так, что я впилась спиной в кожаную обивку.

Я бросила на парня полный возмущения взгляд, но сказать что-то вслух побоялась.

– Зато точно будешь жива, – Ваня защёлкнул замок и откинулся назад. – Один раз мне уже объяснили, что я тебя «чуть не убил». Второго раза я не переживу, у меня прав и так нет.

Он сказал это так буднично, будто мы погоду за окном обсуждали. Потом завёл двигатель. Мотор зарычал низко, уверенно. Вибрация прокатилась по салону.

– Что значит у тебя «нет прав»? – вырвалось у меня.

– То и значит, – он пожал плечами. – Лишение на два года, забыла?

Я отвела взгляд к окну. Снег налипал на стекло плотной пеленой. Мир снаружи превратился в молочную кашу.

Ваня, молча, наблюдал за мной боковым зрением, и этого оказалось достаточно, чтобы я вжалась глубже в сидение.

– Расслабься, Мила, – усмешка, наконец, мелькнула в уголках его губ. – Я хоть и злюсь на тебя, рассудка при этом не лишён. Ты точно не тот человек, кому я бы собирался мстить. Во всяком случае – не таким банальным способом. Хватит с нас одной аварии.