Местные боги

Она не уверена, что за шипящий звук доносится до нее – это они, бекон, или кровь шумит в ушах, – но это не важно, потому что они позади нее, и с ней все в порядке. Она справилась.

– Да пошли они, – говорит она себе под нос, но без особого энтузиазма.

Сильви может спокойно смотреть на них по одному, иногда даже когда они стоят парами. Но когда они все вместе, без единого просвета, там, где должна быть она, это ее убивает. Она не ожидала, что весь город устроит ей торжественную встречу, но думала, что друзья поймут, что она тоже стала жертвой, ведь Адам Сингер обманул ее так же, как и всех остальных. Они знали ее. По крайней мере, она так думала. Сильви ускоряет шаг, стремясь как можно дальше уйти от школы. Вдалеке виднеется гора Карригейн. Сильви идет в центр города. Большинство магазинов на Первой и Второй улицах сейчас закрыты, их витрины заляпаны или заколочены, а на дешевой фанере расклеены объявления о пропавших домашних животных и реклама мероприятий за пределами города. В других магазинах темно, если не считать потрепанных экземпляров рождественского выпуска газеты «Вестник Пайн-Ридж-Холлоу», приклеенных к стеклам. Сильви не может смотреть ни на одно из этих зданий, потому что каждое из них – это шрам, оставленный в городе ее отцом.

Когда-то Пайн-Ридж-Холлоу был прекрасен, как картинка из книжки: каждую вторую весну витрины магазинов заново белили, а двери и ставни красили в брауншвейгский зеленый. Чтобы открыть магазин в городе, нужно было предоставить в комитет по сохранению исторического наследия под руководством миссис Миллер информацию о цели бизнеса, а также все рекламные материалы и вывески, чтобы убедиться, что это не нарушит визуальную целостность города. Когда в последний год обучения Сильви в средней школе открылась новая кофейня «Полая Земля», они повесили собственную вывеску с кричащими красными буквами. Начались петиции, два собрания и строгий бойкот со стороны всего города, пока вывеску не переделали в соответствии с остальными. Теперь витрины магазинов облупились и покрылись пятнами, дорожная разметка выцвела, а в канавах валяется мусор, потому что городской совет сократил финансирование для экономии денег.

Сильви знает, что дело не только в ее отце: три на удивление теплые зимы подряд привели к тому, что доходы от лыжников и туристов иссякли, а Пайн-Ридж-Холлоу итак всегда был маленьким аутсайдером. На самом деле он должен был превратиться в город-призрак еще много лет назад. Но он выстоял. До появления Адама Сингера. Это был эпицентр идеального шторма из невезения и еще более неудачных решений. Может быть, из-за того, что здесь почти никто не ходит пешком, а может, из-за жары, но Сильви не встречает ни души, пока не доходит до конца главной улицы. В этот момент из магазина выходит Ивис Бойл и направляется в ее сторону.

Ивис небрит, его взгляд прикован к знакомому бумажному пакету в руке, уже испачканному потом и жиром. Он поднимает голову, замечает Сильви из-под полей своей кепки, и его взгляд на мгновение становится удивленным. Второй раз за день у Сильви внезапно сводит живот.

– Привет. Эй, Сильви Сингер, у меня для тебя кое-что есть. – Ивис резко, с присвистом, выдыхает и выплевывает в сторону Сильви густую струю слюны.

– Нет, нет, нет, – бормочет Сильви себе под нос и, развернувшись на месте, уходит так быстро, как только может, не переходя на бег.

– Эй, девочка, лучше беги! – кричит ей вслед Ивис. – Беги, пока можешь. И передай своему папочке, что я иду за ним.

Как только Сильви оказывается на Первой улице, она забывает о притворстве и срывается на бег, сворачивает в переулок и прячется за мусорным контейнером. Она сидит там, пока не начинает гореть кожа на голове, дыша ртом, чтобы не чувствовать запах протухшего мусора, и молясь о том, чтобы содержимое коричневого пакета Ивиса оказалось для него важнее, чем ее поиски.

Когда Сильви наконец возвращается на главную улицу, она с облегчением видит, что на ней снова ни души. К тому времени, как она добирается до места, где упала слюна Ивиса, там уже сухо. В витрине универсального магазина стоят владелец, мистер Макинтош, и его сестра. Они смотрят на Сильви, когда она проходит мимо, и беззвучно произносят слова, которые она не понимает, но догадывается, что они недобрые. Не обращая на них внимания, Сильви переходит улицу и оказывается в Мемориальном парке Милл, а затем сворачивает на боковую дорожку, ведущую в Западный лес. Она останавливается, увидев у эстрады Хэйдан Миллер с мамой и тетей Рут, исполняющей обязанности мэра Пайн-Ридж-Холлоу. Все они одеты в спортивную одежду, их рыжевато-золотистые волосы собраны в аккуратные хвосты, кожа блестит. Сильви кажется, что Хэйдан вот-вот стошнит: она согнулась пополам, обхватив себя руками за талию, тетя гладит ее по спине, а мама протягивает бутылку с водой. Она напряженно смотрит на часы и притопывает ногой.

Сильви ускоряет шаг и направляется к опушке леса. Когда она оглядывается, все трое все еще там, но теперь Хэйдан стоит прямо и жадно пьет из бутылки, а ее бледные щеки раскраснелись. Против воли Сильви сочувствует ей, ведь той приходится работать на такой жаре. Неужели миссис Миллер не могла позволить дочери хоть раз отдохнуть от стремления к совершенству? Но нет, прямо на глазах у Сильви миссис Миллер забирает у дочери бутылку, разворачивается на пятках и бежит трусцой обратно в город. Через мгновение Хэйдан и ее тетя следуют за ней. Кажется, они вообще не заметили Сильви.

Когда она пересекает опушку леса и оказывается в тени деревьев, температура падает как минимум на пять градусов, и пот, покрывающий кожу Сильви, наконец начинает выполнять свою функцию. Наступает блаженное облегчение, когда тело постепенно остывает. Сильви почти благодарна лесу за это, но тут сверху доносится хлопанье крыльев и резкий крик, и она поднимает голову.

Сильви замечает белую вспышку среди ветвей, и мимолетное хорошее настроение улетучивается, когда она видит, что ворона летит в сторону старой станции.

По спине пробегает холодок, и Сильви охватывает дурное предчувствие.

Отлично. Именно то, что ей нужно. Еще одна белая ворона прилетела к ее дому.

Глава 3

Пробираясь через лес, Сильви сжимает в руке палку, которую взяла с собой в качестве оружия, и оглядывается по сторонам: влево, вправо, вперед, назад. По три секунды пристального внимания в каждую сторону, а потом идет дальше. Кроме нее, в Западный лес никто не заходит. Люди пользуются прилегающим к нему парком, но никогда не заглядывают глубже. Там нет ни пешеходных троп, ни кемпингов, ни информационных табличек, ни рек, ни мест с удивительной природной красотой. Ничто не заманит людей в Западный лес. Но люди – это не то, о чем беспокоится Сильви. Не в Западном лесу.

Она знает, что ей стоит быть благодарной за то, что местная дикая природа, вероятно, единственная причина, по которой за ней до сих пор никто не последовал. Если бы не эти странные олени и совы, она бы уже стала статистикой в программе управления данными, если бы кто-то вообще удосужился заявить о ее пропаже. Олени – это добыча, особенно такие белые, без маскировочного окраса, без возможности слиться с тенью в лесу. Добыча убегает, но олени в Западном лесу не скрываются.

Сильви пробрала дрожь, когда она наконец поняла, что в Западном лесу они не добыча.

С тех пор как Сильви поселилась в лесу, она пытается понять логику, по которой был основан Пайн-Ридж-Холлоу. Что такого особенного в этом месте, что заставило основателей Миллеров приехать сюда чуть больше ста лет назад, оглядеться и решить: «Знаете что? Вот здесь мы и поселимся. Здесь мы построим свои дома и вырастим своих детей. Здесь, где вся дикая природа необъяснимым образом окрашена в белый и пожирает наш скот и домашних животных, если мы не надеваем на них ошейники с шипами. Здесь, в неудобной дали от множества озер, гор и других природных богатств региона, которые могли бы помочь выжить местному сообществу. Здесь, в последнем месте во всем штате, куда провели электричество. Да, это место для нас».

Конечно, есть немалая вероятность, что все эти размышления родились из горечи, потому что когда-то Сильви была неофициальной принцессой Пайн-Ридж-Холлоу и любила это место всем сердцем.

Возможно, Миллеры и основали первое поселение, но именно семья матери Сильви превратила его в настоящий город, когда они прибыли на последнем рейсе лайнера «Умбрия» и открыли большую лесопилку. Пока она не сгорела. Кажется, все, к чему прикасается семья Сильви, рано или поздно сгорает.

Где-то слева хрустит ветка, и Сильви резко оборачивается, поднимая палку и бегая взглядом по зарослям. Она замирает, затаив дыхание.

За почти месяц, что Сильви живет в лесу, она ни разу не видела ни оленей, ни сов, ни даже других ворон. Существа из Западного леса, как и все бледные кровожадные твари, предпочитают скрываться под покровом ночи. Но время от времени она слышит, как кто-то пытается бесшумно подобраться ближе, и замирает в ожидании.

Сильви готова ко всему, что может скрываться в кустах.

Звук снова доносится из глубины леса. Что бы это ни было, оно удаляется от нее. Сильви выдыхает, опускает посох и позволяет ему принять на себя ее вес. Она дает себе три секунды на то, чтобы отдышаться и порадоваться, что сегодня, возможно, не тот день, когда удастся узнать, может ли олень убить человека. Затем она продолжает путь, оборачиваясь через каждые несколько шагов, чтобы убедиться, что за ней никто не идет. И без того все было плохо, а тут еще…

Левая нога за что-то цепляется, и Сильви падает, сильно ударяясь о землю, еще до того, как успевает понять, что произошло. Она лежит на животе, оглушенная, и вдыхает зловоние гниющих листьев, цветов и земли. Краем глаза она замечает какое-то движение и оборачивается, чтобы увидеть, как огромная многоножка уползает прочь. В замешательстве Сильви смотрит, как многоножка ползет по ее дешевому кнопочному телефону и исчезает среди опавших листьев, и только потом понимает, что молния на сумке расстегнулась и все вещи разбросаны вокруг, как обломки после взрыва.

На секунду все тело немеет, а потом начинает болеть так, что на глаза наворачиваются слезы, но у Сильви нет времени плакать. Она не может оставаться здесь. Сильви уже приподнимается на локтях, когда у нее за спиной, на земле, что-то шевелится. Тогда она резко оборачивается, и у нее перехватывает дыхание.

Существо, об которое она споткнулась, не похоже на человека. Однако оно имеет человекообразную форму, но это все же нечто иное. Оно лежит обнаженное, наполовину зарывшись в землю.

Оно смотрит на нее ярко-зелеными, как медная патина, глазами с бронзовыми вкраплениями в радужке. Но глаза разные: правый выглядит нормально, по-человечески, а в левом зрачок горизонтальный, как у козы. Из висков торчат черные изогнутые рога, плотно прилегающие к голове, похожей на человеческую.

Рога и козлиный глаз.

Монстр. Прямо перед ней из-под земли появляется чудовище. Оно протягивает руку, разрушая чары. Сильви охватывает ужас, и она вскакивает на ноги. Оставив все вещи на лесной подстилке, она несется через лес со скоростью, о которой даже не подозревала: не оглядываясь, не останавливаясь, не думая ни о чем, пока наконец не видит сквозь деревья блеск балок и не натыкается на развалины старой станции.

Сильви врывается внутрь, захлопывает дверь и прижимается к ней всем телом, словно это может защитить ее от чудовища, которое одним небрежным выдохом, как у страдающего астмой Большого Злого Волка, может обрушить стены.

– Мам? – зовет она. Если бы мама была здесь, Сильви бы ее уже увидела. На станции всего две обжитых комнаты: подсобка, где Сильви живет и спит, и рядом полуобустроенная уборная.

И все же Сильви снова зовет:

– Мам? Ты здесь? – Ее голос дрожит от страха. – Мамочка?

Может быть, чудовище уйдет, если она притворится, что здесь кто-то есть: разве не так нужно поступать, если кто-то преследует тебя до дома? Хотя Сильви не знает, действуют ли те же правила, когда имеешь дело с чудовищем. Будет ли его вообще волновать присутствие свидетелей?

Она вспоминает белую ворону, которая летела в сторону станции, словно предупреждая, что ее реальность вот-вот снова пойдет наперекосяк. Сейчас Сильви жалеет, что снова не послушалась ворону и не развернулась, пока была возможность. Но куда еще ей идти? Старый дом больше не принадлежит ее семье. Она не может пойти к Гарсиям или к Серре и переждать, пока все не уляжется. Это он. Это ее дом.

Сильви снова представляет себе монстра и вздрагивает. Перед ее мысленным взором возникают длинные бледные пальцы, тянущиеся к ней в отчаянном порыве. Ее пульс учащается от новой волны ужаса. Кожа монстра так натянулась на черепе, что Сильви кажется, будто она видит его зубы за потрескавшимися бескровными губами. Ключицы, ребра и локти выпирают из-под тонкой, как пергамент, плоти. Тело чудовища такое же изможденное, как и его лицо, словно существо голодало.

Она вспоминает, как оно смотрело на нее, в его взгляде с разными зрачками читался голод. Нет, не то чтобы голод. Это был не аппетит. Скорее какой-то поиск.

Тоска.

Прошло много времени с тех пор, как кто-то смотрел на Сильви без отвращения.

Не успев одуматься, Сильви встает, отодвигает в сторону рваный кусок сетки, закрывающий окошко в двери, и выглядывает наружу. На поляне вокруг станции никого нет, хотя она понимает, что, учитывая состояние существа, ему, скорее всего, потребуется некоторое время, чтобы добраться сюда, если оно и правда идет за ней.

Она представляет, как оно тащит свое истощенное тело по грязи, и с удивлением чувствует, как ее переполняет жалость – точно так же, как раньше, когда она видела койотов, желтых и тощих, у детской площадки рядом с домом Хантера. Они избегали леса, как и все остальные существа в городе. Потом она вспоминает, как прошлой осенью самые крупные из них начали приглядываться к ней, когда она проходила мимо, и в конце концов отчаялись настолько, что задумались, не стоит ли напасть на нее.

Внезапно вся ее бравада улетучивается, и Сильви снова опускается на пол, подтянув колени к подбородку. В ушах звенит: «Чудовище! Чудовище! Чудовище!» Она все еще может чувствовать, как оно наблюдает за ней, как воздух сгущается, когда оно тянется к ней, пытаясь преодолеть разделяющее их расстояние.

Существо настолько отчаявшееся, что даже подумывает, не стоит ли напасть.

Сильви стоит, прижавшись ухом к двери, пока не понимает, что в комнате становится темнее: быстро наступает ночь. В ногах покалывает, но она, хромая, идет за ключом от двери, который висит на крючке в мини-кухне. Надо было сделать это сразу. Тугой щелчок закрывшейся двери немного успокаивает и дает ощущение, что Сильви все контролирует. Тогда она снова отодвигает сетку, чтобы выглянуть наружу.

В лесу тихо и спокойно. На поляне по-прежнему никого нет.

Сильви смотрит на железнодорожные пути, пока они не скрываются в лесу. На улице так жарко, что видно, как над металлом дрожит воздух. От недостроенного железнодорожного вокзала Пайн-Ридж-Холлоу, где Сильви и ее мама теперь живут в полуподполье, остались только ржавые балки.

Когда-то существовал план по расширению города за счет территории Западного леса, чтобы привлечь туристов, которые каждую зиму катались на лыжах в окрестных горах, а летом разбивали лагеря в парках округа. Для этого нужно было проложить железнодорожную ветку, соединить ее с магистралью Бостон и Мэн, которая проходила через Северный Конвей и вела в горы. И тогда все встало бы на свои места. Наконец-то Пайн-Ридж-Холлоу будет связан с внешним миром не только через Олд-Крик-роуд, и у города действительно появится шанс стать чем-то большим.

Энтузиастом был Большой Джеки Кэмпбелл, прадед Сильви по материнской линии. Вопреки желанию Миллеров, он убедил городской совет в том, что у него все получится. Он был тем предпринимателем, который вложил собственные деньги в покупку земли, нанял рабочих и заложил фундамент станции.

Большой Джеки погиб от удара ковшом экскаватора. Он стал последним, кто официально погиб на стройке, забравшей жизни восемнадцати мужчин и, по сути, одной девочки, прежде чем проект свернули, оставив только недостроенную станцию, на которой сейчас стоит Сильви, и ведущие к ней рельсы.

Несмотря на то что на улице слишком жарко, Сильви задергивает импровизированные шторы, включает обе лампы и садится на раскладушку, держа в руке тупой нож. Она смотрит на дверь до тех пор, пока не начинают слезиться глаза. Половина учебников, как и почти все остальное, что у нее есть, разбросаны по лесной подстилке, и Сильви охватывает паника. Она не может позволить себе прогуливать уроки, ведь ее трастовый фонд зависит от того, получит ли она аттестат. А ей ясно дали понять, что в школу ее приняли только под давлением. Если она провалит хоть одно задание или тест – все будет кончено. Она делает все, что может, по памяти, а когда сил уже не остается, берет в руки книгу в мягкой обложке, которую стащила из маленькой бесплатной библиотеки рядом с почтовым отделением. Каждый раз, когда снаружи раздается какой-то звук, у нее замирает сердце. Без телефона она не знает, который час. В этот момент она осознает, что даже не может позвать на помощь.

Не то чтобы Сильви было к кому за ней обратиться.

– Ты сама по себе, детка, – говорит Сильви, и ее голос звучит в тишине так громко, что она закрывает рот руками.

Она дочитывает книгу, почти сразу забывая сюжет, и решает лечь спать. Утром ей станет легче, разве не так говорят? Поспи, и все пройдет.

Но пока Сильви чистит зубы, в ее мыслях снова всплывает образ чудовища, и она понимает, что уснуть ей пока не удастся. Может быть, оно уже здесь: проползло дюйм за дюймом, минута за минутой, через весь лес, чтобы добраться до нее. Может быть, оно прямо сейчас там, за дверью, ждет, когда она выключит свет, чтобы войти и найти ее в темноте. Она представляет, как оно стоит по ту сторону двери, как его костлявая рука тянется к ручке…

Сильви выплевывает зубную пасту в раковину, полощет рот и идет к входной двери. Не глядя в глазок, она поворачивает ключ и распахивает дверь. На пороге никого нет.

С наступлением темноты температура почти не изменилась, и Сильви вытирает пот с висков, выискивая движение среди деревьев. На краю поляны что-то мелькает, и Сильви задерживает дыхание. Но вместо чудовища из темноты появляется олень, сияющий как маяк. Сильви замирает, когда появляется еще один олень, а за ним и третий. Она смотрит, разинув рот и вцепившись в дверь, как все трое пробираются через поляну прямо к хижине, изящно переступая через железнодорожные пути. Затем они поворачиваются к ней. Это синхронное движение, словно выверенное и отрепетированное, точно они ждали в кустах, когда она появится, чтобы начать представление. Свет из хижины падает на зеркальное отражение в их глазах, и они начинают сиять рубиново-красным, когда их взгляды встречаются со взглядом Сильви. Шесть долгих мгновений все стоят неподвижно. Один олень даже застыл, так и не сделав шаг.

Они неотрывно смотрят друг на друга: девушка и бескровный олень с кроваво-красными глазами. Затем мгновение пролетает – поднятое копыто касается земли, и олени продолжают свой путь мимо ее хижины. Сильви смотрит, как они скрываются среди деревьев; белые шкуры светятся, пока лес не поглощает их окончательно. Затем Сильви приседает на крыльцо, едва держась на дрожащих ногах.

– Где ты? – шепчет она.

Как ни странно, ей хочется, чтобы чудовище пришло. По крайней мере, если оно придет, ожидание закончится. Именно ожидание неизбежного и убивает ее.

Сильви молит о том, чтобы чудовище появилось, – все ее мысли сосредоточились на том, чтобы оно пришло.

– Где ты? – повторяет она громче. – Выходи. Пожалуйста.

Ничего не получается. Сильви уже сыта по горло этими насекомыми, вьющимися вокруг нее, и криками в пустоту, на которые никто не отвечает. Так что она возвращается в дом, запирает дверь, ложится на раскладушку и пытается уснуть, положив нож для масла под подушку.

Проснувшись, она понимает, что лес ответил на ее зов. Лес пришел в дом.

Глава 4

Сильви протирает глаза и смотрит сквозь полумрак комнаты на то, что появляется из стены напротив.

Предметы размером и формой напоминают обеденные тарелки. Целая стопка таких тарелок стоит у двери, и в тусклом свете они кажутся темными. По крайней мере, они не двигаются. Она выжидает еще пару минут, чтобы убедиться, что это не галлюцинация, а затем вытаскивает ноги из-под скомканной простыни и подходит ближе. Присмотревшись, она осознает, что это грибы, растущие из дверного косяка. Сильви открывает дверь, чтобы рассмотреть их получше, и в комнату врывается теплый ветер, вытесняя затхлый ночной воздух. Грибы золотисто-коричневые сверху и бледные снизу, дискообразные и на вид губчатые. Интересно, съедобные ли они?

Сильви проводит пальцем по одному из волнистых краев.

– Ой! – ахает она, когда грибы крошатся от ее прикосновения. Через несколько секунд они превращаются в пыль, которая кружится вокруг ее босых ног, переливаясь на свету, и это почему-то навевает на Сильви воспоминания о ее снах.

Во сне она чувствовала под босыми ногами гниющие листья, которые рассыпались, как грибы на стене. Только вместо пыли они превращались в слизь, из-за чего Сильви спотыкалась и падала в темном бескрайнем лесу. По ее лодыжкам ползали мокрицы и многоножки. В реальном мире у Сильви по коже бегут мурашки, как будто все это происходит прямо сейчас, и она смотрит вниз, с облегчением убеждаясь, что ее босые ноги чисты. Во сне на ней была старомодная белая ночная рубашка, которая волочилась по грязной земле, пропитываясь сыростью. На подоле росли биолюминесцентные грибы, совсем не похожие на те, что были на стене.

Она вспоминает, как вдыхала запах леса, сладковатый и тошнотворный, с примесью гниения, и как этот запах обволакивал ее горло, словно кислое молоко. Во сне она глотала его, давясь при каждом вдохе, а потом возвращалась за добавкой, впитывая его, чувствуя, как из кустов за ней наблюдают два ядовито-зеленых глаза, один из которых нечеловеческий. Длинный палец манил ее ближе, запутывался в ее волосах и скользил сломанным ногтем по щеке.

Она помнит вкус земли, когда этот же палец проник ей в рот, придавив язык так, что она не могла говорить. Во сне Сильви впилась в него зубами, пока вкус земли не заглушила кровь, а потом высосала всю кровь досуха.

Сильви вздрагивает, вспоминая низкий мелодичный голос у своего уха, говоривший на непонятном языке, но она все равно согласилась: «Да, я сделаю это. Я сделаю».

В последнем сне Сильви оказалась у своего старого дома. Она открыла входную дверь и очутилась в лесу: колонны в фойе сменились стволами деревьев, а перила – лианами. Она поднялась по лестнице в свою спальню, где ее ждала высокая и стройная фигура с темными рогами на голове. Она раскрыла объятия, и Сильви подбежала и прыгнула к ней, обхватив ее ногами за талию и руками за шею.

Когда существо отнесло ее на кровать, она широко раскинула руки и ноги, выгнула спину и запрокинула голову. А потом ее кожа превратилась в кору. Сильви попыталась закричать, но рот наполнился сосновым соком, который стекал по губам прямо на подушки. Но чудовище все равно поцеловало ее, жадно вцепившись в ее плоть, которая твердела и деформировалась, превращаясь в лес. Чудовище целовало и запускало лес внутрь нее.

Внезапно Сильви почувствовала этот запах. Он исходил из каждой клетки ее тела, как будто лес действительно проник в нее, и теперь она источала его аромат с потом. Запах был повсюду, и Сильви, зажав нос, захлопнула дверь и, спотыкаясь, пошла по грибной пыли в ванную.

В ту первую ночь, когда они с мамой приехали на станцию, мама на пару часов куда-то ушла, а потом вернулась с раскладушкой, упаковкой туалетной бумаги, несколькими пачками дешевого рамена, большим пластиковым тазом и кувшином. После снова ушла, пообещав скоро вернуться. Сильви разделась и встала в таз рядом с одной из раковин, налила в кувшин холодной воды и вскрикнула, когда стала мыться. Вода была очень холодной, но терпеть ее было все же лучше, чем вонь, и, по крайней мере, погода позволяла это.

Отмываясь от воспоминаний о снах, Сильви вдруг заметила, что с ее кожи в таз падают какие-то наросты, но потом поняла, что это просто спутанные волосы – черные, а не зеленые; ее волосы, а не чьи-то еще. Она вынула их, испытывая отвращение, и выбросила в другую раковину. Ее кожа – это просто кожа, покрывшаяся мурашками от холодной воды и покрасневшая, когда Сильви ущипнула себя. Она все та же.

– Это были просто сны, – говорит она себе, смывая мыло, и эта ложь эхом отдается в кафеле. – Это все не по-настоящему.

Но ее слова звучат неубедительно даже для самой себя. Ведь она-то знает, что сны связаны с тем неоспоримым фактом, что в лесу есть вполне реальный монстр, и при свете дня Сильви совсем не хочется снова с ним встречаться.