Свое место

— Ну, может, она имела в виду «необычная». В хорошем смысле.

— Ленка.

— Что? Я пытаюсь найти позитив.

Вика налила себе кофе из кофемашины — той самой, которую они купили в складчину год назад, и которая иногда работала. Сегодня она работала. Это было единственной хорошей новостью за утро.

— Она отменила запись?

— Ага. И ещё сказала, что придёт в пятницу. На коррекцию.

Вика села на стойку.

— Она хочет прийти снова? К «странному» мастеру?

— Вот и я удивилась, — сказала Ленка. — Может, у неё просто настроение такое. Принцессы они такие. Сегодня «странная», завтра «лучшая подруга».

Вика отпила кофе. Он был горячий и горький, как и полагается.

— Ладно, — сказала она. — Пятница так пятница.

Она прошла в свой кабинет, включила лампу, разложила инструменты. Руки делали привычное — пилки, кусачки, щёточки, кремы, — а голова была занята другим.

«Странная», — думала она. — «Ну спасибо. Я тебе про сковородку рассказала, а ты мне — «странная»».

Она села на стул и посмотрела в окно. Двор был пустой. Джип Михалыча стоял на месте — она видела его краем глаза, потому что окно кабинета выходило как раз на ту сторону.

«Трактор», — подумала она. — «Прёт и не смотрит».

К обеду пришла Марина.

Она всегда приходила вовремя — ровно в двенадцать, с бумажным стаканчиком в руке и с выражением лица человека, который уже переделал половину дел и теперь заслужил передышку. Марина работала главным бухгалтером в строительной фирме, носила строгие костюмы и умела считать деньги так, что даже начальник боялся с ней спорить.

— Привет, — сказала она, усаживаясь. — Как дела?

— Нормально.

— Ага. — Марина хмыкнула. — У тебя лицо как у человека, которому нужно выговориться.

Вика вздохнула.

— Новый сосед.

— О-о. — Марина вытянула руку, чтобы Вика начала. — Рассказывай.

И Вика рассказала. Про парковку, про лифт, про молоко, про сковородку. Марина слушала, не перебивая, только иногда кивала.

— Ну, — сказала она, когда Вика закончила. — Мужик как мужик. Они все такие.

— Не все.

— Все, — уверенно сказала Марина. — Мой вон тоже подарил мне на годовщину набор кастрюль. Сказал, что «практично».

Вика усмехнулась.

— И что ты?

— Сказала спасибо. А потом купила себе кольцо.

Они обе засмеялись. Вика почувствовала, как отпускает.

— Ладно, — сказала Марина. — Давай пилить. У меня через час совещание, надо быть красивой.

Вика взяла пилку.

Она работала и думала о том, что Марина права. Мужики — они все такие. Сначала сковородки, потом кастрюли. Сначала «я не заметил», потом «ты слишком сложная». Вика знала это наизусть — по себе, по матери, по подругам, которые рассказывали ей свои истории, пока она пилила им ногти.

«Я не хочу так», — думала она, проводя пилкой по ногтю Марины. — «Я не хочу ждать, пока мне подарят кастрюлю».

— Ты чего задумалась? — спросила Марина.

— Ничего. Работаю.

Марина хмыкнула, но не стала допытываться.

После обеда пришла новая клиентка — девушка лет двадцати, с длинными волосами и с таким количеством кольц на руках, что Вика не сразу поняла, как она собирается платить. Девушка села, положила руки на стол и сказала:

— Мне надо, чтобы было красиво. Но не слишком.

— Поняла, — сказала Вика.

Она работала молча. Девушка тоже молчала — смотрела в телефон, иногда вздыхала. Потом вдруг сказала:

— А вы знаете Михалыча?

Вика замерла.

— Какого Михалыча?

— Ну, из шестнадцатой. Прораб. Он с моим братом работает.

Вика медленно опустила пилку.

— Знаю, — сказала она. — Сосед.

— А-а, — девушка кивнула. — Он нормальный. Мой брат говорит, что он единственный, кто не пьёт на объекте. И не орёт на молодых.

Вика моргнула.

— Не орёт?

— Ну да. Брат говорит, что Михалыч, когда молодой приходит, сначала смотрит, как он работает. А потом уже говорит. Если нормально — молчит. Если нет — объясняет. Без мата.

Вика представила Михалыча, который «объясняет без мата». Не получилось.

— А вы почему спрашиваете? — спросила она.

— Да просто. — Девушка пожала плечами. — Брат сказал, что он в нашем доме живёт. Вот я и подумала — вдруг вы знаете.

Вика кивнула и вернулась к работе.

«Без мата», — думала она. — «Надо же».

Девушка ушла через час — с ноготками цвета «розовый нюд» и с чувством выполненного долга. Вика проводила её до двери, вернулась в кабинет и села.

Ленка заглянула в дверь.

— Ты чего такая?

— Ничего.

— Ты уже полчаса сидишь и смотришь в стену.

— Я думаю.

— О чём?

Вика посмотрела на неё.

— Лен, а ты знаешь Михалыча? Из шестнадцатой?

Ленка прищурилась.

— Это который джип чёрный?

— Ага.

— Знаю. Он к нам в салон ходил. Один раз. — Ленка зашла в кабинет и села на стул для клиентов. — Ему Кристина записала. Ну, та самая. Она тогда ещё с ним жила. Он пришёл, сел, сидел молча. Я ему говорю — что будем делать? А он говорит: «Ничего. Я жду». Я говорю — кого? А он — «Кристину. Она сказала, что через час освободится».

Вика замерла.

— И что?

— И ничего. Сидел час. Потом Кристина вышла, и они ушли. — Ленка пожала плечами. — Я тогда подумала — странный. Сидит, ждёт. Ни журнала, ни телефона. Просто сидит.

Вика представила Михалыча, сидящего в салоне красоты с журналом мод. Не получилось.

— А он... — она запнулась. — Он тебе понравился?

— Кто? Михалыч? — Ленка фыркнула. — Ну, не то чтобы. Но он не пижон. Это плюс.

Она ушла. Вика осталась сидеть.

Вечером, когда она шла к машине, во дворе было тихо. Джип Михалыча стоял на месте. Свет в его окнах горел.

Вика прошла мимо, стараясь не смотреть. Но всё равно посмотрела — краем глаза.

В окне мелькнула фигура. Потом занавеска дёрнулась.

«Следит», — подумала Вика. И сама не поняла, почему от этой мысли стало не противно, а как-то странно.

Она села в машину и поехала домой.

В пятницу Кристина пришла снова.

Она вошла в салон ровно в десять, с сумкой на плече и с выражением лица человека, который всю ночь репетировал разговор. Вика как раз заканчивала с предыдущей клиенткой — женщиной лет пятидесяти, которая попросила «что-нибудь строгое, но с изюминкой».

— Здравствуйте, — сказала Кристина.

— Здравствуйте, — сказала Вика. — Присаживайтесь. Я через пять минут.

Кристина села. Положила сумку на колени. Потом на столик. Потом снова на колени.

Вика закончила с клиенткой, проводила её до двери, вернулась.

— Итак, — сказала она. — Что будем делать?

— Коррекция, — сказала Кристина. — И ещё... — она запнулась. — Я хотела извиниться.

Вика подняла бровь.

— За что?

— За то, что отменила запись. И за то, что сказала, что вы странная.

— А вы говорили?

— Говорила. — Кристина вздохнула. — Я просто... я когда нервничаю, я говорю всякое. А я нервничала. Потому что вы — соседка Михалыча.

Вика села напротив.

— И что?

— И я подумала, что вы, наверное, знаете. Про нас. Про то, как мы расстались.

— Знаю. Вы рассказывали.

— Я не всё рассказала. — Кристина посмотрела в сторону. — Я сказала, что он мудак. Но это не так.

Вика молчала.

— Он не мудак, — сказала Кристина. — Он просто... не умеет. Понимаете? Он не умеет говорить «я тебя люблю». Он умеет чинить кран. И покупать сковородки. И сидеть в салоне красоты час, потому что ты сказала, что освободишься, а он не понял, что можно уйти и вернуться.

Вика смотрела на неё.

— Почему вы мне это рассказываете?

— Потому что я видела, как вы на него смотрите. — Кристина усмехнулась. — В тот день, когда я про него рассказывала. Вы слушали, но не так, как слушают про мудака. Вы слушали, как будто хотели понять.

Вика открыла рот. Закрыла.

— Я не...

— Не надо, — перебила Кристина. — Я не претендую. Я просто говорю. Он хороший. Просто с ним трудно.

Она замолчала.

— И ещё, — сказала она. — Я не хочу, чтобы вы думали, что я его ненавижу. Я не ненавижу. Я просто не смогла. А вы, может, сможете.

Вика взяла пилку.

— Давайте коррекцию, — сказала она.

Кристина кивнула и положила руки на стол.

Они работали молча. Вика думала о Михалыче, сидящем в салоне с журналом мод. О Михалыче, который не орёт на молодых. О Михалыче, который покупает молоко, потому что услышал, как булькнуло.

«Я не хочу», — думала она. — «Я не хочу, чтобы кто-то занимал моё место. Но, может, я не о том думаю».

Кристина ушла через час. На пороге она обернулась.

— Спасибо, — сказала она. — И извините. За «странную».

— Забудьте, — сказала Вика.

Когда она осталась одна, то села на стул и посмотрела в окно. Двор был пустой. Джип Михалыча стоял на месте.

«Хороший», — думала она. — «Просто с ним трудно».

Она усмехнулась.

«Со мной тоже трудно».

Дальше: ночной стук. Сверление.

Глава 4. Ночной стук

Сверлить начали в десять.

Вика лежала на диване с книгой, которую не читала — просто держала перед глазами, потому что так положено, когда отдыхаешь. Книга была старая, из тех, что покупают на распродажах за сто рублей, с пожелтевшими страницами и названием, которое ничего не значило. Вика не помнила, о чём она. Она открыла её на середине и уставилась в текст, но слова не складывались в предложения.

Стук вошёл в сознание сразу, как только начался: резкий, ритмичный, с паузами. Дрель. Настоящая, электрическая, с визгом на высоких оборотах.

Вика отложила книгу. Посмотрела на стену.

Стена была тонкая. Она всегда знала это, но по-настоящему поняла только сейчас, когда дрель вгрызалась в бетон с той стороны, как будто хотела пройти насквозь.

«Может, закончит», — подумала она.

Не закончил.

Вика встала. Надела тапки — старые, с вылезшим мехом, которые она носила только дома. Подошла к стене и постучала — три раза, ладонью.

Сверление прекратилось. На секунду.

Потом началось снова.

Она постояла ещё минуту, глядя на стену. Потом вышла в коридор, накинула куртку поверх домашних штанов и вышла на площадку.

Дверь Михалыча была приоткрыта. Внутри горел свет и играло радио — какая-то старая песня, из тех, что крутят на волнах «Ретро FM». Вика постучала. Громко, кулаком.

Дверь открылась.

Михалыч стоял в майке и спортивных штанах, с дрелью в руке. На лице — пыль. На руках — пыль. На майке — пятно от краски, которое было там, кажется, всегда.

— Чего? — спросил он.

— Вы сверлите. Десять вечера.

— И чё?

— И то. Люди спят.

— В десять вечера?

— Я сплю.

Михалыч посмотрел на неё. Потом на часы на руке — старые, с потёртым ремешком.

— Ладно, — сказал он. — Сейчас закончу.

— Вы уже полчаса сверлите.

— Пять минут осталось.

— Вы сказали «сейчас закончу» пять минут назад.

Михалыч вздохнул. Опустил дрель.

— Слушай. Мне надо повесить полку. Завтра придут из управляющей, будут проверять. Если полка не висит — штраф.

— Мне плевать на вашу полку.

— А мне плевать, что ты спишь, — сказал он. И тут же поднял руку. — Всё, молчу. Я закончу. Пять минут.

Вика стояла в дверях. Смотрела на него.

— Вы всегда так живёте? — спросила она.

— Как?

— Как будто вокруг никого нет.

Михалыч опустил дрель. Прислонил к стене. Потом вытер руки о штаны — не очень чисто, но жест был машинальный.

— Я живу один, — сказал он. — У меня нет никого, кому бы я мешал.

— А я?

— А ты — соседка. Ты не «никто».

Вика моргнула.

— Что это значит?

— Это значит, что я знаю, что ты за стеной. И я стараюсь. Просто... — он пожал плечами. — Забываюсь.

Они стояли молча. Радио в квартире играло что-то старое, из восьмидесятых. Вика узнала песню — мать когда-то слушала её на кухне, пока готовила.

— Ладно, — сказала она. — Пять минут.

— Пять минут.

Она повернулась и пошла к себе. В спину ей сказали:

— Спокойной ночи.

Она не ответила. Но дверь закрыла тихо.

Сверление возобновилось через две минуты.

Вика лежала на диване, смотрела в потолок и считала. Один. Два. Три. Четыре. Пять. На шестом она встала, надела тапки и вышла на площадку.

Дверь Михалыча была закрыта.

Вика постучала. Громко.

Дверь открылась.

— Ты чё? — спросил он. — Я же сказал — пять минут.

— Прошло две.

— Ну и?

— Вы сказали пять.

— Я сказал пять, а прошло две. Логика где?

Вика уставилась на него.

— Вы издеваетесь?

— Нет. Я сверлю.

Она закрыла глаза. Досчитала до пяти.

— Михалыч, — сказала она медленно, как будто говорила с ребёнком. — У меня завтра работа. Мне надо встать в семь. Я не могу спать, когда вы сверлите.

— А я не могу повесить полку, когда ты спишь. У меня завтра проверка.

— Повесьте днём.

— Днём я на работе.

— А вечером?

— Вечером я делаю ремонт.

— А когда вы спите?

— Когда получится.

Вика замолчала.

— Вы серьёзно? — спросила она. — Вы вообще не спите?

— Сплю. — Он пожал плечами. — Иногда.

Она смотрела на него. На его лицо — уставшее, с кругами под глазами. На его руки — с порезами, с мозолями, с засохшей шпаклёвкой под ногтями.

— У вас есть дрель? — спросила она.

— Есть.

— А перфоратор?

— Есть.

— А почему вы не можете сверлить тише?

Михалыч моргнул.

— В смысле?

— В смысле — вы можете сверлить тише? Есть же режим без удара. Или как это называется.

— Безударный. — Он почесал затылок. — Есть. Но с ним дольше.

— Насколько дольше?

— Ну... — он задумался. — Минут на десять.

— Десять минут.

— Ага.

Вика вздохнула.

— Хорошо. Сверлите тише. Я подожду десять минут.

Михалыч смотрел на неё. Потом ухмыльнулся.

— Ты серьёзно?

— Вполне.

— Ты готова ждать десять минут, чтобы я сверлил тише?

— Я готова ждать десять минут, чтобы вы не сверлили громко. Это разные вещи.

Он усмехнулся. Потом кивнул.

— Ладно. Тише. Десять минут.

Вика пошла к себе. На пороге обернулась.

— И ещё.

— Чего?

— Радио. Сделайте тише.

— А чё не так?

— У вас играет «Ретро FM».

— И чё?

— И то. Я слышу каждое слово.

Михалыч посмотрел на неё. Потом на радио. Потом снова на неё.

— Это хорошая музыка, — сказал он.

— Это музыка для пенсионеров.

— Мне тридцать пять.

— Вот именно.

Он фыркнул. Но когда Вика закрыла дверь, радио стало тише.

Она легла обратно на диван. Сверление возобновилось — тише, глуше, без визга. Вика смотрела в потолок и слушала.

«Мне тридцать пять», — думала она. — «А ведёт себя как подросток».

Она закрыла глаза. Сверление было ритмичным — вверх-вниз, вверх-вниз, как метроном. Вика поймала себя на том, что дышит в такт.

Через десять минут стало тихо.

Вика открыла глаза. Прислушалась. За стеной загремели — негромко, аккуратно, как будто кто-то старался не шуметь. Потом затихло.

Она встала, подошла к стене и приложила ухо.

Тишина.

Вика вернулась на диван. Закрыла глаза. И уснула — быстро, без снов, как провалилась.

Утром она вышла из квартиры в семь. На площадке было пусто. Дверь Михалыча закрыта.

Вика спустилась по лестнице — лифт всё ещё не работал, — вышла на улицу и остановилась.

Джип Михалыча стоял на месте. А рядом с ним — свободное место.

Вика посмотрела на него. Потом на окна Михалыча. Потом снова на место.

«Кто первый встал, того и тапки», — вспомнила она.

Она села в машину и уехала.

В салоне было тихо. Ленка ещё не пришла. Вика открыла кабинет, включила свет и села за стол.

Телефон пиликнул. Сообщение от матери: «Как дела, доча?»

Вика набрала: «Нормально, мам. Работаю».

Мать ответила: «Хорошо. Не забывай есть».

Вика положила телефон на стол.

Она просидела так минут десять — просто смотрела в окно и думала. Потом встала, достала из сумки книгу — ту самую, с пожелтевшими страницами — и открыла на середине.

«Он сверлил тише», — думала она. — «Десять минут. Просто потому, что я попросила».

Она перевернула страницу.

«И радио сделал тише».

Ещё страницу.

«И молоко купил».

Вика закрыла книгу.

— Ладно, — сказала она вслух. — Хватит.

Она убрала книгу в сумку и пошла работать.

Вечером, когда она вернулась домой, на площадке пахло чем-то жареным. Вика остановилась, принюхалась.

Лук. И мясо.

Она посмотрела на дверь Михалыча. Из-под неё тянуло дымком — не пожар, а просто готовка. Кто-то жарил.

Вика достала ключи и открыла свою дверь.

Через полчаса в дверь постучали.

Она открыла. На пороге стоял Михалыч. В руке — тарелка.

— Чего? — спросила Вика.

— Это тебе. — Он протянул тарелку. На ней лежала котлета. Большая, домашняя, с румяной корочкой. И рядом — картошка, жареная, с луком.

Вика уставилась на тарелку.

— Что это?

— Котлета. Я жарил. Много получилось.

— Вы... — она подняла глаза. — Вы мне принесли котлету?

— Ну да. — Он пожал плечами. — Ты вчера сказала, что я как будто вокруг никого нет. Я подумал.

Вика смотрела на него.

— И что вы подумали?

— Что ты права. — Он кивнул на тарелку. — Вот. Это не сковородка. Это котлета. Разница есть.

Вика взяла тарелку. Руки чуть дрожали.

— Спасибо, — сказала она.

— Не за что. — Он повернулся. — Только тарелку верни.

— Верну.

Он ушёл. Вика стояла в дверях с тарелкой в руках.

За стеной снова включилось радио — тихо, приглушённо. Играло что-то старое, из восьмидесятых.

Вика прислушалась.

Потом закрыла дверь и пошла на кухню.

Она села за стол, взяла вилку и попробовала котлету. Она была вкусная — простая, домашняя, с чесноком и перцем. Вика ела и смотрела в стену.

«Трактор», — думала она. — «Прёт и не смотрит».

Она доела котлету. Помыла тарелку. Поставила в сушку.

Потом подошла к стене и постучала — два раза, ладонью.

За стеной затихли. Потом радио стало громче — на одно деление.

Вика усмехнулась.

Она легла на диван, взяла книгу и открыла на середине. На этот раз слова складывались в предложения.

Дальше: ремонт. Кран.

Глава 5. Ремонт

Кран сломался в субботу утром.

Вика проснулась от звука льющейся воды — ровного, шипящего, с брызгами. Сначала подумала, что это дождь. Потом вспомнила, что окна закрыты, а дождь в октябре — это не шипение, а стук.

Она села на диване. Прислушалась.

Вода лилась на кухне.

Вика встала, надела тапки и пошла. На кухне под раковиной была лужа. Вода капала из-под смесителя — быстро, настойчиво, с брызгами. За ночь она набралась в ведро, которое стояло там же, и теперь переливалась через край.

— Твою мать, — сказала Вика.

Она бросилась к вентилю. Тот не поддался. Она дёрнула сильнее — он провернулся, но вода не остановилась. Только стала литься быстрее.

— Твою мать, — повторила Вика.

Она схватила телефон. Управляющая компания открывалась в девять. Сейчас было семь двадцать. Сантехник из ЖЭКа — это отдельный жанр: он приходил «в течение недели», брал деньги за вызов и говорил, что «надо менять всё».

Вика открыла поиск. «Сантехник на дом Москва». Выскочило штук двадцать объявлений — все с улыбающимися мужиками в синих комбинезонах и ценами от пяти тысяч.

Она посмотрела на свой счёт в телефоне. Цифра была не вдохновляющей.

— Ладно, — сказала она вслух. — Ладно.

Она закрыла вентиль тряпкой — кое-как, чтобы вода текла в ведро, а не на пол. Потом села на табуретку и стала думать.

Сантехник — пять тысяч. Плюс работа. Плюс, наверное, замена смесителя. Плюс, наверное, «у вас тут всё старое, надо менять».

Вика вздохнула. За стеной загремело. Потом затихло.

Она посмотрела на стену.

«Нет», — сказала она себе. — «Нет-нет-нет».

Но вода капала. И ведро уже наполнялось.

Вика посидела ещё минуту. Потом встала, вышла на площадку и постучала.

Михалыч открыл через минуту. Он был в футболке и шортах, с чашкой кофе в руке. На ногах — носки, разные: один серый, другой синий.

— Чего? — спросил он. Потом увидел её лицо. — Что случилось?

— Кран. Течёт.

— И?

— И я не знаю, что делать.

Он посмотрел на неё. Долго. Потом поставил чашку на полку в прихожей.

— Пошли, — сказал он.

В квартире Вики он первым делом заглянул под раковину. Покрутил вентиль. Потом выпрямился.

— Прокладка. И смеситель старый. Надо менять.

— Сколько это стоит?

— Если мастер — тысяч пять. Если сам — рублей пятьсот.

Вика вздохнула.

— У меня нет пяти тысяч.

Михалыч посмотрел на неё. Потом на кран. Потом снова на неё.

— У меня есть запчасти. От прошлого ремонта остались. Могу сделать.

Вика замерла.

— Я не могу принять.

— Почему?

— Потому что... — она запнулась. — Потому что я вам не нравлюсь.

— Ты мне не нравишься, — согласился Михалыч. — Но кран-то тут при чём?

Она уставилась на него.

— Это шутка? — спросила она.

— Нет. Это кран. — Он кивнул на раковину. — Если его не починить, ты затопишь соседей снизу. А соседи снизу — это я, между прочим. У меня ремонт.

Вика усмехнулась. Не хотела, но усмехнулась.

— Ладно, — сказала она. — Но я заплачу.

— Заплатишь, — кивнул он. — Не деньгами.

— А чем?

— Кофе. И не спрашивай, почему.

Он пошёл к двери.

— Через час приду. С инструментами.

Он вернулся через сорок минут. С сумкой, в которой гремело железо, и с новой прокладкой в кармане.

— Проходите, — сказала Вика.

Он разулся у порога. Аккуратно поставил ботинки рядом с её кроссовками — носки, кстати, были уже другие: оба серые.

— Кухня там.

— Я знаю, где кухня. У меня такая же планировка.

Вика стояла в дверях, пока он возился под раковиной. Михалыч работал быстро, без лишних движений. Иногда что-то бормотал себе под нос — не слова, просто звуки.

— Вы давно ремонтом занимаетесь? — спросила она.

— Лет десять. Может, больше.

— И нравится?

Он высунулся из-под раковины.

— Ты сейчас серьёзно спрашиваешь?

— Ну да.

— Нравится, — сказал он. — Когда всё работает — нравится. Когда нет — не очень.

Он снова скрылся. Вика налила воды в чайник.

— Кофе будете?

— Буду.

Она достала две чашки. Потом подумала и достала печенье.

Через полчаса кран был готов. Михалыч вытер руки о тряпку и сел за стол.

— Всё, — сказал он. — Работает.

Вика открыла кран. Вода потекла ровно, без капель.