Свое место

Союз писателей Hype-Romance

Свое место

Часть первая. Глава 1. Парковка

Вика объехала квартал дважды.

Первый раз — спокойно, с надеждой. Второй — уже с раздражением, сжимая руль так, что костяшки побелели. Третий раз она не поехала — просто остановилась у бордюра, включила аварийку и уставилась на двор, как на вражескую территорию.

Двор был забит. Не просто забит — забит с той особой московской изобретательностью, когда люди паркуются не по правилам, а по интуиции. Серебристая «Лада» стояла поперёк двух мест, задом на тротуаре. Между ней и мусорными контейнерами кто-то втиснул «Форд» — так плотно, что непонятно было, как водитель выходил. Дальше — ряд «Тойот», «Хендаев», старый «Москвич» без колёс, накрытый брезентом, и ещё один джип, чёрный, блестящий, с наклейкой на заднем стекле: «За рулём как дома».

Вика посмотрела на часы. Половина восьмого. Она ехала с работы сорок минут — через пробку на МКАДе, через вечные ремонты, через перекрёсток, где кто-то не поделил полосу. Сорок минут. И всё для того, чтобы приехать домой и обнаружить, что приткнуться некуда.

— Ну давай, — сказала она вслух. — Ну давай, ну.

«Давай» относилось к свободному месту — единственному, которое она видела. Оно было узким, между «Ладой» и бетонным столбом, но «Хонда» у Вики была старенькая, она привыкла вписываться в любые щели. Она включила поворотник — для порядка, для собственного успокоения — и начала заходить.

Фары выхватили из темноты чёрный джип. Он вырулил из-за угла дома резко, с рёвом, как будто торопился на пожар. Вика нажала на тормоз. Джип встал ровно на то место, куда она целилась — красиво, одним движением, без единого лишнего сантиметра.

— Ты серьёзно? — прошептала Вика.

Дверь джипа открылась. Из неё выбрался мужчина — широкий, в клетчатой куртке поверх серого свитера, в рабочих штанах с карманами на коленях. Он похлопал машину по капоту, как коня, и сказал ей что-то — тихо, себе под нос, но с явным удовольствием.

Вика опустила стекло.

— Извините.

Мужчина обернулся. У него были тёмные брови, сросшиеся на переносице, щетина — не бритая дня три, не меньше — и лицо человека, который только что выиграл спор. Он посмотрел на неё сверху вниз, потом на её машину, потом снова на неё.

— Чего? — спросил он.

— Я на это место пять минут ехала. Поворотник включила.

— И чё?

— И то. Вы не видели, что я уже заходила?

Мужчина посмотрел на «Хонду» — старенькую, серую, с царапиной на бампере. Потом на её лицо. Потом снова на машину.

— Видел, — сказал он. — Только ты заходила криво. Я бы всё равно не вписался.

— Я бы вписалась.

— Ну так впишись сейчас. — Он кивнул на место, занятое его джипом. — Ой, подожди. Занято.

Вика закрыла глаза. Мысленно досчитала до пяти. Потом открыла.

— Вы всегда такой?

— Какой?

— Придурок.

Мужчина моргнул. Потом ухмыльнулся — широко, почти весело, как будто она сказала что-то приятное.

— Я Михалыч, — представился он. — Из шестнадцатой. Сосед твой, если ты в пятнадцатой.

— Я в пятнадцатой.

— Ну вот. Соседи. — Он развёл руками. — Значит, будем дружить.

— Не будем.

Вика подняла стекло. Медленно, с достоинством, хотя внутри всё кипело. Михалыч постоял ещё секунду, потом пошёл к подъезду, на ходу доставая телефон из кармана куртки.

Она припарковалась у мусорных контейнеров, задом, в три приёма, под вой сигнализации чьей-то «Тойоты». Когда вышла из машины, во дворе уже никого не было. Только ветер гонял по асфальту обёртку от чипсов, и где-то на пятом этаже горел свет.

Вика взяла сумку с продуктами — молоко, яйца, замороженная курица, батон, сыр и шоколадка, которую она купила, чтобы хоть как-то скрасить вечер, — и пошла к подъезду. Кодовый замок сработал со второго раза. В подъезде пахло сыростью и чужим ужином.

Лифт, конечно, не работал. Вика нажала на кнопку, услышала вялое гудение и поняла, что это не ремонт, а просто лифт. Просто лифт в её доме, который ломался каждый месяц, и все давно привыкли.

— Отлично, — сказала она.

Пять этажей. Не так уж много. Но с сумками, после рабочего дня, когда ноги гудят от стояния над клиентками, — это было издевательство.

На третьем этаже она услышала голоса. Мужской — громкий, с матерком. Женский — визгливый, но с ноткой кокетства.

— ...да я тебе говорю, он нормальный мужик! — говорила женщина. — Ты просто придираешься!

— Тёть Люд, — отвечал мужской голос. — Я не придираюсь. Я просто говорю, что если унитаз течёт, то его надо чинить, а не заматывать скотчем.

— Так ты и почини!

— Я и починил. В прошлый раз. А вы опять скотчем замотали.

Вика прошла мимо, не поднимая глаз. На площадке третьего этажа стояла полная женщина в халате и бигудях, а рядом с ней — тот самый Михалыч, с сумкой инструментов. Он был без куртки, в одной футболке, и на рукаве у него было пятно от краски.

Женщина проводила Вику взглядом. Громким шёпотом спросила:

— Это кто?

— Соседка. Из пятнадцатой.

— А-а. Нормальная?

Михалыч посмотрел на Вику. Она делала вид, что не замечает.

— Не знаю, — сказал он. — Злая.

Вика сжала зубы и пошла дальше.

Квартира встретила её тишиной и запахом вчерашнего супа. Она сбросила куртку, поставила сумки на пол в коридоре, включила свет на кухне. Чайник щёлкнул, вода закипела. Вика налила кипяток в кружку, бросила пакетик, села на табуретку и уставилась на стену.

Стена была тонкая. За ней кто-то включил телевизор — громко, на всю. Потом загремела посуда. Потом зазвонил телефон, и мужской голос сказал:

— Да, блин, я же сказал — в пятницу. В пятницу, Михалыч, ты чё, не слышишь?

Вика застонала. Сосед. Тот самый.

Она сделала глоток. Чай был слишком горячим, она обожгла язык и выругалась. Потом поставила кружку и уставилась на стену.

«Может, переехать?» — подумала она. Потом вспомнила про ипотеку. Про салон, где она работала пять лет, где у неё была своя клиентура, свои инструменты, свой кабинет с окном. Про мать, которая жила в Подмосковье и звонила раз в неделю — «как дела, доча?», — и Вика каждый раз говорила «нормально», потому что правда была слишком длинной.

«Не переедешь», — сказала она себе.

Телефон пиликнул. Сообщение от Ленки, администратора салона: «Завтра в 10 первая запись. Клиентка новая. Капризная. Не опаздывай».

Вика набрала: «Не опоздаю».

Ленка ответила смайликом с сердечком. Вика вздохнула и пошла стелить постель.

За стеной всё ещё гремели. Потом затихли. Потом снова включился телевизор — уже тише, приглушённо, как будто сосед наконец вспомнил, что он не один в этом доме.

Вика лежала в темноте, смотрела в потолок и думала о том, что завтра надо встать в семь, чтобы успеть на работу. И что новая клиентка — это всегда лотерея. И что сосед — придурок.

Она уснула в половине двенадцатого.

Ночью ей снилось, что она паркуется. Бесконечный двор, бесконечные машины, и только одно свободное место — прямо у подъезда. Она заходит, заходит, заходит. А потом из-за угла выруливает чёрный джип.

Она проснулась в шесть утра с ощущением, что её обманули.

Утром во дворе было пусто. Джип Михалыча стоял на своём месте — ровно, красиво, с наклейкой на заднем стекле. Вика прошла мимо, стараясь не смотреть. Но всё равно посмотрела — краем глаза. На лобовом стекле джипа лежал коврик для приборной панели — ворсистый, с надписью «Хозяин». Вика фыркнула и пошла к своей машине.

В салоне пахло лаком и кофе. Ленка уже крутилась у ресепшена, поправляя кипу журналов и одновременно крася губы.

— Ты чё такая? — спросила она, взглянув на Вику.

— Сосед новый. Козёл.

— Все козлы, — согласилась Ленка. — Клиентка пришла. В третьем кабинете. Зовут Кристина. Она уже дважды спрашивала, будет ли мастер с «нормальным вкусом».

Вика натянула халат.

— И что ты сказала?

— Что у нас все с нормальным. — Ленка пожала плечами. — Не переживай, она просто принцесса. Принцессы платят как все.

Кристина оказалась девушкой лет двадцати пяти, с нарощенными ресницами, волосами цвета карамели и выражением лица, будто она только что съела что-то кислое. Она сидела в кресле, положив сумочку на колени, и разглядывала кабинет с таким видом, будто проверяла его на соответствие санитарным нормам.

— Здравствуйте, — сказала Вика. — Садитесь, пожалуйста.

Кристина села. Положила сумочку на колени, потом передумала и поставила на столик. Потом снова взяла.

— Мне нужен был другой мастер, — сказала она. — Но ваш администратор сказала, что вы свободны. У вас опыт большой?

— Пять лет.

— Пять лет — это не так уж много.

Вика улыбнулась. Вежливо, одними губами.

— Достаточно, чтобы вы остались довольны.

Она взяла пилку. Кристина выдохнула и уставилась в телефон. Минуты две прошли в тишине.

— У вас музыка есть? — спросила Кристина. — Просто я привыкла, чтобы играло что-нибудь.

— Сейчас включу.

Вика дотянулась до колонки, включила радио. Заиграл какой-то бодрый попс. Кристина кивнула и снова уткнулась в экран.

— А вы замужем? — спросила она, не поднимая глаз.

— Нет.

— А почему?

Вика чуть не сломала пилку. Она остановилась, посмотрела на Кристину — та продолжала листать что-то в телефоне, как будто спросила о погоде.

— Не встретила никого, — сказала Вика ровно.

— Ну да, — Кристина хмыкнула. — Сейчас нормальных мужиков нет. Вот у меня был парень, Михалыч. Он, правда, прораб, но вообще нормальный. Мы с ним три года жили. Потом разошлись.

Вика замерла. Пилочка застыла в воздухе.

— Михалыч? — переспросила она.

— Ага. Михаил. Ковалёв. Вы его знаете?

Вика открыла рот. Потом закрыла.

— Нет, — сказала она. — Не знаю.

— Ну и хорошо, — Кристина вздохнула. — Он мудак, если честно. Я поэтому и ушла.

Вика медленно опустила пилку и взяла кусачки. Внутри что-то щёлкнуло — злорадно, мелочно, но щёлкнуло.

— Расскажите, — сказала она. — Если хотите.

Кристина захотела.

Она рассказывала, как Михалыч забывал про годовщину — не потому, что не помнил, а потому, что «считал это ерундой». Как называл её «малая» при друзьях, и все смеялись, а она стояла и не знала, куда деть руки. Как однажды купил ей сковородку на день рождения — чугунную, тяжёлую, с деревянной ручкой — и сказал: «Тебе же надо готовить». Как она расплакалась, а он не понял, почему, и весь вечер ходил обиженный.

— Он не плохой, — говорила Кристина, глядя в сторону. — Он просто... как трактор. Прёт и не смотрит, что там за забором.

Вика кивала. Руки работали автоматически — пилка, кусачки, пилочка, щёточка. Голова была занята другим.

«Трактор», — думала она. — «Купил сковородку. Господи».

Кристина ушла в час дня — с ноготками цвета «пьяный вишня» и полной головой историй про Михалыча. Вика проводила её до двери, вернулась в кабинет и села.

Ленка заглянула в дверь.

— Ну как?

— Нормально.

— Она мне сказала, что ты «странная».

Вика подняла глаза.

— Что?

— Не «странная». Она сказала «нормальная, но странная». Это комплимент, я считаю.

Вика вздохнула и начала убирать инструменты.

Вечером она вышла из салона в половине восьмого. Улица была холодная, мокрая после дождя. Вика шла к машине и думала о сковородке.

«Купил сковородку», — думала она. — «На день рождения. И не понял, почему она плачет».

Она села в машину, включила печку и минуту сидела, глядя на двор. Джип Михалыча стоял на своём месте. Свет в его окнах горел.

Вика завела двигатель и поехала домой.

Дальше: вечер. Лифт.

Глава 2. Лифт

Лифт сломался в половине восьмого.

Вика узнала об этом, потому что нажала на кнопку «вызов» и услышала в ответ только вялое гудение. Потом гудение прекратилось. Потом лампочка над дверью мигнула и погасла, и в подъезде стало тихо — так тихо, что слышно было, как наверху кто-то роняет ложку.

— Отлично, — сказала она.

Сумки с продуктами оттягивали руки. В одной — молоко, яйца, замороженная курица. В другой — батон, сыр, шоколадка. Она стояла в подъезде, в тусклом свете лампочки, и смотрела на лифтовые двери, как на врага.

— Ремонт, — сказал голос сзади.

Вика обернулась.

Михалыч стоял на лестнице — в том же комбинезоне, что и утром, с ключами в руке и с пятном на рукаве, которое было уже не свежим. Он кивнул на лифт.

— До пятницы. В объявлении написано.

— Я не видела объявление.

— Висело. Сорвали, наверное.

Он спустился на пару ступенек. Вика отступила.

— Я пешком, — сказала она.

— Я тоже.

— Отлично. Идите первым.

— Да иди ты первая. Я не тороплюсь.

Она хотела сказать что-то колкое, но сумка дёрнулась, и молоко внутри булькнуло. Вика вздохнула и пошла.

Пять этажей. Не так уж много. Но с сумками, после рабочего дня, когда ноги гудят от стояния над клиентками, — это было издевательство.

Михалыч шёл следом. Не близко, но и не далеко — на пол-лестницы отставал. На втором этаже он сказал:

— Ты чё, всегда такая?

— Какая?

— Злая.

Вика остановилась. Обернулась.

— Я не злая. Я занятая.

— Ага. — Он кивнул. — Это одно и то же.

Она хотела ответить, но передумала. Пошла дальше.

На третьем этаже он снова заговорил:

— Кристина приходила.

Вика замерла. Потом медленно повернулась.

— Что?

— Кристина. Бывшая моя. Она сказала, что была в салоне. У тебя.

— И что?

— И то. Она сказала, что ты нормальная. — Он усмехнулся. — Врёт, наверное.

Вика переложила сумку из одной руки в другую.

— Она много чего сказала.

— Например?

— Например, что вы купили ей сковородку на день рождения.

Михалыч замолчал. На секунду его лицо стало растерянным — по-настоящему, без ухмылки. Потом он моргнул, и выражение вернулось.

— Она тебе это рассказала?

— Она много чего рассказала.

— Ну да, — он вздохнул. — Кристина любит рассказывать.

Они дошли до пятого этажа. Вика поставила сумки на пол, чтобы достать ключи. Михалыч стоял рядом, не уходил.

— Слушай, — сказал он. — Я не идеальный. Я знаю. Но я не мудак.

Вика вставила ключ в замок.

— Я вас не знаю, — сказала она. — И не хочу знать.

— А чё так?

Она обернулась.

— Потому что вы заняли моё место. Потому что вы сверлите стены по ночам. Потому что вы орёте в телефон так, что слышно через две квартиры. Мне этого достаточно.

Михалыч моргнул. Потом кивнул.

— Ладно, — сказал он. — Справедливо.

И пошёл к своей двери — через площадку, наискосок. Ключи у него брякнули дважды, прежде чем он попал в замок.

Вика зашла в квартиру, бросила сумки в коридоре и прислонилась к стене. Сердце стучало — не от подъёма, а от чего-то другого. От злости, наверное. Или от чего-то похожего.

За стеной снова загремело. Потом затихло.

Она пошла на кухню, достала курицу, начала готовить. Вода закипела, пар поднялся к потолку. Вика стояла над кастрюлей и думала о сковородке.

«Купил сковородку», — думала она. — «На день рождения. И не понял, почему она плачет».

Она усмехнулась. Потом перестала.

Курица варилась. Вика нарезала лук, и глаза защипало — от лука, не от чего-то другого. Она добавила лавровый лист, посолила, накрыла крышкой. Потом села на табуретку и стала смотреть, как закипает вода.

В дверь постучали. Тихо, два раза.

Вика подняла голову. Посмотрела на дверь. Постучали снова — уже громче.

Она вытерла руки о полотенце и пошла открывать.

На пороге стоял Михалыч. В руке он держал пакет.

— Чего? — спросила Вика.

— Это тебе. — Он протянул пакет.

Вика посмотрела на пакет. Потом на него.

— Что это?

— Молоко. У тебя, я слышал, булькнуло. Когда ты сумку перекладывала. Наверное, разбилось.

Вика открыла рот.

— Вы... — она запнулась. — Вы слышали, как у меня булькнуло молоко?

— Ну да. Стекло же. Звенит.

Она взяла пакет. Внутри было молоко — в пластиковой бутылке, не в стекле. Дешёвое, из «Пятёрочки» через дорогу.

— Я не просила.

— Я знаю. — Он пожал плечами. — Но ты стояла с двумя сумками. И злая была. Я подумал — вдруг у тебя там всё разбилось.

Вика смотрела на него. На его лицо — простое, с щетиной, с морщинками у глаз. На его руки — с порезом на указательном пальце, с засохшим цементом под ногтем.

— Спасибо, — сказала она. И тут же добавила: — Но это ничего не меняет.

— Ага, — кивнул он. — Ничего.

Он повернулся и пошёл к себе. Вика стояла в дверях, держа пакет с молоком.

— Михалыч, — сказала она.

Он обернулся.

— Что?

— Почему вы это делаете?

— Что?

— Ну вот это. Молоко. Сковородка. Кран.

Он почесал затылок.

— Не знаю, — сказал он. — Мне так проще.

— Проще что?

— Жить. — Он пожал плечами. — Если я вижу, что человеку хреново, я что-то делаю. Если не делаю — я потом думаю об этом. А мне не нравится думать.

Вика усмехнулась. Не хотела, но усмехнулась.

— Странная логика.

— Нормальная, — сказал он. — Просто ты привыкла, что все думают сначала о себе.

Он ушёл. Дверь за ним закрылась — тихо, без стука.

Вика вернулась на кухню. Поставила пакет с молоком на стол. Посмотрела на него.

«Мне не нравится думать», — повторила она про себя. — «Господи, что за человек».

Она достала из сумки разбитое молоко — стеклянная бутылка треснула, но не потекла, просто трещина по горлышку. Вика вылила его в раковину, помыла бутылку и поставила в мусорку. Потом открыла новую, пластиковую, и налила себе стакан.

Молоко было холодное. Вика выпила его стоя, у окна, глядя на двор. Джип Михалыча стоял на месте. Свет в его окнах горел.

«Трактор», — подумала она. — «Прёт и не смотрит, что там за забором».

Она помыла стакан, поставила в сушку и пошла спать.

На следующий день лифт всё ещё не работал. Вика спускалась пешком, с рюкзаком на плече, и на третьем этаже услышала голоса.

Михалыч стоял у почтовых ящиков с той самой женщиной в халате и бигудях. Они разговаривали громко, как будто находились в разных концах коридора.

— ...да я тебе говорю, он нормальный мужик, — говорила женщина. — Ты просто придираешься.

— Тёть Люд, — вздыхал Михалыч. — Я не придираюсь. Я просто говорю, что если унитаз течёт, то его надо чинить, а не заматывать скотчем.

— Так ты и почини!

— Я и починил. В прошлый раз. А вы опять скотчем замотали.

Вика прошла мимо, стараясь не смотреть. Женщина проводила её взглядом.

— Это кто? — спросила она громким шёпотом.

— Соседка. Из пятнадцатой.

— А-а. Нормальная?

— Не знаю, — сказал Михалыч. — Злая.

Вика сжала зубы и вышла на улицу.

Утро было холодное. Она села в машину, включила печку и минуту сидела, глядя на двор. Джип Михалыча стоял на своём месте — и на этот раз рядом с ним было свободное.

Вика прищурилась. Потом вышла из машины.

— Эй! — крикнула она в сторону подъезда.

Михалыч как раз выходил. С сумкой с инструментами.

— Чего?

— Место. Свободное.

— Ну да. Я же не всегда на нём стою.

— А вчера?

— А вчера я приехал раньше. Кто первый встал, того и тапки.

Вика скрестила руки.

— Это парковка. Не тапки.

— Слушай, — Михалыч подошёл ближе. — Я тебе место уступлю. Но не потому, что ты права. А потому, что мне лень с тобой ругаться.

— Мне не нужно, чтобы вы уступали.

— А чё тебе нужно?

Вика открыла рот. Закрыла.

«Что мне нужно?» — подумала она. — «Чтобы ты исчез. Чтобы всё было как раньше. Чтобы никто не занимал моё место, не сверлил стены, не покупал сковородки».

— Ничего, — сказала она вслух. — Забудьте.

Она села в машину и уехала. В зеркало заднего вида было видно, как Михалыч стоит и смотрит ей вслед.

В салоне пахло кофе и лаком. Ленка крутилась у ресепшена с телефоном в руке.

— У нас ЧП, — сказала она, как только Вика вошла.

— Что случилось?

— Кристина звонила. Отменила запись. Сказала, что ей не понравилось.

Вика замерла.

— Что именно не понравилось?

— Не сказала. Просто «не понравилось». И ещё сказала, что мастер — «странная».

Ленка посмотрела на Вику с любопытством.

— Ты что ей сделала?

— Ничего. Пилила ногти.

— А она?

— Рассказывала про бывшего.

Ленка прыснула.

— И всё?

— И всё.

— Ну, значит, не судьба. — Ленка пожала плечами. — У нас через час следующая. Ты как?

— Нормально.

Вика прошла в свой кабинет, села на стул и уставилась на стену. «Странная», значит. Ну спасибо.

К обеду пришла постоянная клиентка — Марина, бухгалтер, которая ходила к Вике третий год. Она всегда записывалась на одно и то же время, всегда приносила с собой кофе в бумажном стаканчике и всегда начинала с одного и того же вопроса.

— Привет. Как дела?

— Нормально.

— Ага. — Марина хмыкнула. — У тебя лицо как у человека, которому нужно выговориться.

Вика вздохнула.

— Новый сосед.

— О-о. — Марина вытянула руку, чтобы Вика начала. — Рассказывай.

И Вика рассказала. Про парковку, про лифт, про молоко, про сковородку. Марина слушала, не перебивая, только иногда кивала.

— Ну, — сказала она, когда Вика закончила. — Мужик как мужик. Они все такие.

— Не все.

— Все, — уверенно сказала Марина. — Мой вон тоже подарил мне на годовщину набор кастрюль. Сказал, что «практично».

Вика усмехнулась.

— И что ты?

— Сказала спасибо. А потом купила себе кольцо.

Они обе засмеялись. Вика почувствовала, как отпускает.

— Ладно, — сказала Марина. — Давай пилить. У меня через час совещание, надо быть красивой.

Вика взяла пилку.

Вечером, когда она шла к машине, во дворе было тихо. Джип Михалыча стоял на месте. Свет в его окнах горел.

Вика прошла мимо, стараясь не смотреть. Но всё равно посмотрела — краем глаза.

В окне мелькнула фигура. Потом занавеска дёрнулась.

«Следит», — подумала Вика. И сама не поняла, почему от этой мысли стало не противно, а как-то странно.

Она села в машину и поехала домой.

Дальше: ночной стук. Сверление.

Глава 3. Салон

Утро началось с Ленкиного вопля.

Вика услышала его ещё из коридора — пронзительный, с ноткой театрального ужаса. Она толкнула дверь и увидела администратора стоящей посреди салона с телефоном в руке и лицом человека, который только что узнал, что все клиенты отменились на год вперёд.

— Что? — спросила Вика.

— Кристина, — выдохнула Ленка. — Она звонила. В семь утра. Сказала, что ей не понравилось.

Вика сняла куртку и повесила на крючок.

— Что именно не понравилось?

— Не сказала. Просто «не понравилось». — Ленка подняла глаза от телефона. — И ещё сказала, что мастер — «странная».

Вика замерла с чашкой в руке.

— Странная?