Стань светом в темном море. Том 4

Но есть кое-что, чего Чжэхи обо мне не знает. Я убивал. Много раз. В других итерациях, в другом времени, которого уже никто не помнит. Но я – помню. Помню всех, кого убил, всех до единого, до сих пор.

Чжэхи нажал кнопку лифта и небрежно спросил:

– Зачем надрываться ради людей, с которыми у тебя нет ничего общего? Думай только о себе. О том, как выжить самому.

– Ты хочешь, чтобы кто-то пришел и спас тебя, Чжэхи, однако сам никого спасать не собираешься. Знаешь, я мелочных людей не люблю. Давай попробуем проявить немного великодушия?

Лифтом рядом с автоматом никто не пользовался – двери распахнулись сразу. Я втолкнул Чжэхи внутрь и нажал на кнопку с надписью «Первая база». Он не удержался на ногах и упал – протезы не успели среагировать на резкое движение.

– Поднимись первым и спокойно подожди. А я сделаю то, что считаю правильным.

Последним, что я увидел перед тем, как двери закрылись, было ошарашенное лицо Чжэхи.

Не теряя времени, я развернулся и бросился обратно к заложникам. Син Хэрян уже успел освободить себе руки и теперь перепиливал стяжки на лодыжках ножом.

– Что мне делать? Как помочь?

В каком-то фильме я видел, как герой сломал себе большой палец, чтобы сузить ширину запястья и вытащить руку из наручников. Но не могу же я переломать всем заложникам пальцы! Это будет даже хуже того, что сделали сектанты.

Син Хэрян коротко бросил:

– На стене должен быть аварийный топор.

Глава 269. Драгоценные камни. Часть 1

Пробегая вдоль стены, я наконец заметил аварийный топор и молоток. Сначала схватил топор и сразу же подумал, что и молоток, пожалуй, пригодится. Молоток засунул в карман, топор сжал обеими руками и помчался обратно к заложникам. К тому времени, как добежал, аж хрипел от одышки. Однако стоило мне приблизиться, как люди хором начали молить о пощаде.

– А?

Ну да, видок у меня еще тот: балаклава, черная бейсболка, винтовка за спиной и топор в довесок. Тут любой заорет.

Запах гари бил в нос даже сквозь ткань балаклавы. Син Хэрян уже освободил ноги и теперь пилил стяжки на щиколотках ближайшей женщины. Я замер, не зная, что делать, и Син Хэрян, даже не глядя в мою сторону, крикнул:

– Сначала ноги!

Правда? Мне казалось, логичнее было бы начать с рук, но доверюсь профессионалу. Нож у него, похоже, уже изрядно затупился – он распилил стяжку примерно наполовину, а потом рывком дернул в разные стороны.

– Их можно разорвать руками?!

– У таких максимальная прочность – сто двадцать килограммов.

Сто двадцать килограммов… Не то, с чем справится обычный человек. Но Син Хэрян справился. Освободил женщину, помог ей встать и велел бежать в русский ресторан. Женщина сорвалась с места и пулей вылетела из помещения. Я проводил ее взглядом, пораженный тем, как быстро может нестись человек со связанными за спиной руками, и только потом поднял топор.

Один из мужчин, который все еще был связан, с тревогой посмотрел на меня снизу вверх и спросил:

– Эй, чувак… Ты вообще когда-нибудь держал в руках топор?

– Э… ну… нет.

– Что?! Мужик, и ни разу в жизни не махал топором?! – вскричал он так, словно я сказал нечто абсолютно возмутительное.

Вы меня простите, но в каких ситуациях городскому жителю может потребоваться «махать топором»? Вот скальпелем – другое дело. Думаю, по моей стойке видно, что я и бейсбольную биту отродясь не держал, не то что топор. Я честно ответил:

– Случая не представилось. В повседневной жизни топор, знаете ли, пригождается нечасто.

– Тогда брось его к чертовой матери! – заорал мужчина, переходя на визг. – Я не позволю отрубить мне ноги, понял?!

И правда, смогу ли я с одного удара попасть по стяжке в сантиметр толщиной, не задев ни запястья, ни щиколотки? Спустя долю секунды я аккуратно положил топор на пол. Со всех сторон к нему поползли люди и, поставив его лезвием вверх, начали тереться о него стяжками на руках, несмотря на то что Син Хэрян велел начинать с ног. Похоже, люди считали, что в случае чего даже со связанными ногами смогут сбежать отсюда – вприпрыжку. Некоторые царапали или даже резали себе кожу о лезвие, но страх пересиливал боль.

Помещение постепенно заволокло серым туманом, и запах гари стал настолько сильным, что выворачивало. Грудь сдавило, дышать становилось все труднее, и я запрокинул голову. Под потолком клубился густой дым, значит, вентиляционная система и правда накрылась.

Женщина с каштановыми волосами, лежавшая у моих ног, попыталась вытащить из кармана брюк зажигалку, но уронила на пол и выругалась. Я поднял ее, чиркнул колесиком и поднес пламя к той части пластиковой стяжки на запястьях, которая была дальше всего от кожи. Старался быть осторожным, чтобы не обжечь, но стяжка была затянута так туго, что пламя все равно лизало тыльную сторону кисти, а расплавленный пластик впивался в кожу.

– Ай! Горячо! Ай-ай-ай, черт!

– Простите. Еще чуть-чуть. Вы держитесь отлично.

– Сколько еще?!

– Почти, почти все.

Пластик начал плавиться. Дождавшись, пока он станет мягким, вязким, я схватил стяжку, дернул что было сил, и… она лопнула. Расплавленный пластик обжег пальцы. Стяжка оказалась такой прочной, что теперь у меня гудели руки, а на указательном пальце отпечатался ее контур. Будем честны: если бы она не расплавилась наполовину, я бы точно не справился.

Руки нам удалось освободить, но тыльная сторона кисти покраснела – ожог первой степени. Женщина выглядела так, будто вот-вот заплачет, но вместо этого вырвала у меня зажигалку и начала сама оплавлять пластик вокруг стяжки на щиколотках. Тем временем Син Хэрян, освободив еще одного человека и отправив его бежать в сторону фудкорта, поднял голову, осмотрел потолок, потом быстро пробежался взглядом по оставшимся заложникам и крикнул мне:

– Доктор! Вы говорили, что хотите заглянуть в выставочный зал! Если идти, то сейчас!

Он помнит об этом? У меня самого в суматохе напрочь все вылетело из головы. На полу еще оставалось много людей – связанные по рукам и ногам, они катались из стороны в сторону. «И меня развяжите!» – доносилось со всех сторон; из-за дыма и вони крики сливались в какое-то звериное завывание.

– В такой ситуации… разве я могу просто уйти? – спросил я.

– Идите, – ответил Син Хэрян. – Здесь я сам разберусь.

Он протянул руку, требуя винтовку. Я быстро стянул ремень с плеч и передал ему. Син Хэрян привычным движением забросил оружие себе за спину и тут же спросил:

– Помните, где мы договорились встретиться?

– В ресторане «Хлеб да соль»!

– Постарайтесь прийти как можно скорее. Задержитесь – уйду без вас.

С этими словами Син Хэрян поднял с пола топор, которым заложники пытались перепилить стяжки, и подошел к тому самому типу, что раньше пытался его пнуть. Схватил за запястье. Тот сразу начал вырываться, дергаться, пинаться.

– А-а-а-а! Син! Ну нельзя же так! Я же тогда просто сгоряча наговорил! Ну правда же!

Он отчаянно извивался, пытаясь высвободиться, и связанными ногами умудрился лягнуть Син Хэряна в предплечье. Син Хэрян выронил топор, поморщился, а потом уже голым кулаком со всей силы ударил мужчину по темечку.

Раздался глухой удар, и мужчина резко обмяк. Син Хэрян поднял топор, зажмурился на секунду, будто от головокружения, потом открыл глаза. Тяжело вздохнул, приложил лезвие к стяжке на запястьях мужчины, навалился всем телом – и разрубил. Потом швырнул топор этому же мужчине и коротко велел:

– Освобождай остальных.

Женщине со связанными ногами велел не шевелиться, а потом повернулся ко мне:

– Увидимся позже.

Наши взгляды встретились. Он был прав. Если не уйду сейчас, другого шанса может не представиться. Кто знает, вернусь ли я вообще когда-нибудь на Вторую базу? Син Хэрян разберется и освободит тех, кто еще связан. Надо идти.

Я резко развернулся и побежал в сторону выставочного зала. Было ощущение, будто кто-то вцепился мне в затылок и тянет назад, но я не останавливался. Обернулся на бегу – Син Хэрян как раз прижал дуло винтовки к чьим-то стяжкам.

Прогремел выстрел, и я тут же вбежал в выставочный зал. На скользком полу меня занесло, одна нога уехала вперед, и я рухнул на задницу. Головой, к счастью, не ударился, но копчик, казалось, треснул. Прямо перед глазами красовалась надпись: «Океан: великая колыбель жизни и времени».

Я кое-как поднялся на четвереньки, потом встал. Блин. Как же больно. Казалось, задница раскололась на десять частей. Я ощупал место удара и понял, в чем дело, – я приземлился прямо на аварийный молоток, который сам же и засунул в карман. Просто прекрасно.

Потирая руки, бока, поясницу и все остальное, что успел ушибить, я прихрамывая двинулся в глубь зала. Тишина стояла такая, что в ушах звенело, – толстые двери отрезали это место от ада, который бушевал снаружи.

Голографические волны цвета морской синевы с шумом пронеслись сквозь меня, будто настоящий прибой. Экспозиция в автоматическом режиме начала рассказывать о том, как на планете по имени Земля зародилась жизнь, но я почти ничего не слышал.

«Неудачно я все-таки упал», – пронеслось в голове.

Проходя мимо одного из экранов, откуда доносился шум волн, я на мгновение остановился – взгляд невольно зацепился за изображение. Яркая прозрачная вода, такая чистая, что видно дно. Мягкий, как мука, белый песок. Слепящее полуденное солнце. Чистый, прохладный шум волн накатывал успокаивающе. Стоило мне остановиться перед экраном, как картинка раскрылась вокруг меня на триста шестьдесят градусов. Вода превратилась в голограмму, подошла почти к моим ногам, рассыпалась белой пеной, которая заискрила в воздухе, и отступила. Волны накатывали снова и снова. Где-то вдали кричали чайки, белые облака лениво плыли вперед по бездонному синему небу, как будто в мире вообще не существовало никаких забот.

…Хочу туда.

Я стоял, тупо уставившись на ослепительный пляж, пока боль в пояснице и ушибленной заднице не вернула меня в реальность. Указательный палец тоже ныл – тот самый, который я обжег, пока плавил стяжку. Изломанное и покалеченное тело не давало провалиться в этот хрупкий, сладкий мираж, снова и снова напоминая о том, где я нахожусь.

Я тихо шмыгнул носом и, прихрамывая, пошел вперед.

Дальше шли ролики про дельфинов и акул. Стоило увидеть последних, как я будто наяву почувствовал острые зубы, впивающиеся мне в бок. В голове прояснилось – резко, как после ведра кофе, – и я поплелся дальше. Через некоторое время взгляд наткнулся на андроида с белокурыми волосами. Даже удивительно, но его лицо не вызвало злости, как я ожидал. Радость от встречи перевесила старые обиды. Его глаза цвета расплавленного золота смотрели на меня без малейших эмоций. Машины не виноваты. Виноваты те, кто их делает и использует.

Обливаясь холодным потом и потирая ушибленную спину и копчик, я кое-как доковылял до него и сказал:

– Рад снова вас видеть. Не могли бы вы помочь и донести меня до конца выставки?

Андроид несколько секунд не двигался, потом молча наклонился и поднял меня на руки с такой легкостью, будто я весил не больше мешка с ватой. Я машинально обхватил его за шею руками и сразу понял, что, должно быть, чувствовал раненый Чжихёк, когда был на моем месте. Ощущения так себе: андроид был весь из жестких углов и холодного металла. Даже зная, что он меня не уронит, я все равно подсознательно напрягся.

Шагая совершенно бесшумно, андроид ровным синтетическим голосом произнес:

– Рад встрече, путник, странствующий по морю времени. Как проходит ваше путешествие?

– Я устал. Хочу домой. Посмотрю еще парочку самых важных экспонатов и уйду отсюда.

– Я буду вашим проводником. Самый известный экспонат данной выставки – алмаз, вобравший в себя сияние звезды. Он весит три тысячи двести карат и считается самым крупным алмазом в мире.

Глава 270. Драгоценные камни. Часть 2

Понятия не имею, сколько вообще может стоить алмаз в три тысячи двести карат. Помню только, что один из моих университетских приятелей купил обручальное кольцо в два карата, а потом долго ходил, причитая, что у него в кошельке дыра и в глазах темнеет при мыслях о ценнике. А тут – три тысячи двести карат. И вот теперь андроид, пересекая зал, где витрины ломились от всевозможных драгоценностей, начал рассказывать о камне. До недавнего времени самым крупным алмазом в мире считался Куллинан – 3106,75 карата. Андроид невозмутимым голосом вещал о том, как его распилили британцы: одну часть вставили в корону, другую – в брошь, еще что-то пошло на серьги, кольца и так далее. Разница между первым и вторым местом – 94 карата. Это много? Мало?

– Почему же алмаз, который выставлен здесь, не признан крупнейшим в мире? – спросил я.

– Потому, что он находится в частной коллекции и никогда не выставлялся публично.

Значит, кто-то держал эту махину в сейфе и никому не показывал?

Для такого человека, как я, у которого даже камня его знака зодиака нет, все это звучало как новости из параллельной реальности.

– А где вообще добывают такие огромные алмазы?

– Куллинан был добыт в Южной Африке. Свое название он получил в честь владельца рудника, Томаса Куллинана.

Южноафриканский алмаз в британской короне? Хм.

– А этот, что на выставке? Где его нашли?

– Он был добыт в Сьерра-Леоне, точное место неизвестно. Предположительно, был получен от повстанцев во время гражданской войны.

Понятия не имею, где находится Сьерра-Леоне, но почти уверен, что где-то в Африке. Как так вышло, что алмазы, которые должны были там и остаться, умудрились оказаться непонятно где?

– И как называется алмаз, который мы сейчас увидим?

– У него пока нет официально закрепленного названия.

От этих слов у меня внутри поднялась волна тревоги – мне ведь говорили, будто на алмазе выгравировано мое имя.

– То есть никто не потрудился дать имя этой глыбе?

– Обычно имя дает владелец рудника или самого алмаза. Этот иногда называют «Слезы Мессии», «Бессмертная душа» или «Источник времени», но официального имени у него пока нет.

Любое из этих трех подошло бы. И зачем, спрашивается, лепить туда мое имя? Неужели этот дорогущий камень теперь официально зовется «Пак Мухён»? Мне не хотелось копаться в логике, по которой действуют сектанты, но от одной этой мысли стало жутко.

Андроид, явно воодушевленный перспективой показать алмаз очередному туристу, бодро понес меня сквозь ряды сверкающих камней. Оказавшись на таком расстоянии, с которого постамент уже можно было разглядеть невооруженным глазом, он на секунду замер.

Даже с моим зрением – настолько паршивым, что каждый камень троился, – было отчетливо видно: никакого алмаза на постаменте нет. Осознав, что камень, который раньше приковывал к себе взгляды своим ослепительным сиянием, исчез, андроид ускорил шаг. От неожиданности я покрепче обхватил его предплечьем за шею и не отпускал, пока он не остановился у пустого постамента. Потом посмотрел на него сбоку и с трудом выдавил:

– Тут ведь ничего нет.

Андроид застыл. То ли обновлял данные, то ли завис от потрясения. Может, сломался? Однако спустя несколько секунд он все же ответил:

– В связи с риском пожара и возможной кражи экспонат временно перемещен в другое место.

– А. Ну… ладно. Обидно. Надеюсь, в следующий раз увижу.

Наверное, алмаз в той квадратной сумке, которую несла Элизабет. Видимо, пока его забирали, андроид выполнял какие-то другие поручения и не стоял в зале.

– Я слышал, что на выставке есть поврежденные экспонаты. Сколько их и где они находятся?

– Всего восемь. Желаете осмотреть?

Восемь? Целых восемь?

Даже мне, человеку, которому вообще плевать на драгоценности, стало не по себе, когда я услышал это число. Разве камни так просто крошатся? Я-то думал, они как раз тем и ценятся, что твердые и их фиг расколешь. Что вообще нужно сделать, чтобы повредить восемь экспонатов сразу?

Андроид отвечал совершенно равнодушно, словно разбитые экспонаты его совсем не касались. Ну, технически так оно и есть, он ведь просто экскурсовод.

Я заколебался, думая о пожаре, который бушевал снаружи. Надо бы велеть андроиду немедленно вынести меня из зала… но любопытство пересилило.

– Пойдемте посмотрим.

Кажется, между моими «воскрешениями» и разбитыми драгоценностями нет никакой связи. Количество петель и камней не совпадало.

Андроид остановился у постамента, который находился всего в нескольких шагах от того места, где должен был быть алмаз. Я ожидал увидеть вокруг россыпь осколков, но увидел только пепел, немного золы и обожженные черные следы.

Это и есть «развалившийся на части» камень? Скорее уж на миллион частей. Похоже, он просто сгорел. Исчез, рассыпавшись в пепел. Я уставился на обугленные следы, потом осторожно протянул руку к пеплу. Стоило его коснуться, как все вокруг исчезло.

Только что я был в выставочном зале на Второй подводной базе и вдруг оказался в коридоре жилого блока Пэкходона. Вода уже доходила до щиколоток. Посреди тусклого затопленного коридора кто-то стоял. Он не двигался. Я подошел на шаг ближе и понял, что это я.

Прямо передо мной, у двери своей комнаты, стоял я сам в пропитанной кровью рубашке и смотрел в никуда. В одной руке держал Ноыля, в другой – семейную фотографию. На плечах у меня висел расстегнутый рюкзак; казалось, еще чуть-чуть и все содержимое вывалится наружу.

Я просто стоял посреди коридора, в оцепенении наблюдая, как вода все поднимается и поднимается. И тут по коридору пронесся чей-то вопль. Из своей комнаты выскочил Карлос и заорал:

– Какого хрена все затопило?! Что вообще случилось?!

Карлос мчался по коридору, осыпая проклятиями и морскую воду, и всю Подводную станцию, потом заметил «меня», стоящего неподвижно посреди коридора, и обошел стороной. Даже головы не повернул. Будто меня просто не существовало.

Из соседней комнаты вышел Владимир. Увидев воду, он откинул со лба светлые спутанные волосы, зевнул… и спокойно вернулся обратно.

– Никита, – позвал он, и почти сразу по коридору Пэкходона пронесся оглушительный сигнал тревоги.

Двери во всех комнатах блока распахнулись одна за другой, под потолком замигали красные лампочки, и люди начали выбегать в коридор, кто в трусах, кто наполовину одетый.

Никита на бегу натягивала штаны, прижимая к груди футболку и куртку, и тут заметила «меня», стоящего посреди коридора.

– Ты чего завис? Не собираешься валить?

Моя комната была прямо у центральной лестницы. Стоило только подняться, и можно спастись. Но «я» стоял, ничего не делал и просто смотрел на прибывающую воду. Никита подошла вплотную, схватила «меня» за ухо и дернула как следует.

– Эй! Очнись уже! Ты вообще собираешься выбираться? Или хочешь подождать, пока все водой не зальет?!

Владимир тем временем схватил за лодыжку Николая и стащил его с кровати. Николай спокойно дрых, но стоило ему оказаться в ледяной морской воде, как он взвыл и взорвался потоком русских ругательств, барахтаясь и пытаясь встать.

Полусонная София тоже вышла в коридор и подняла над головой планшет – изо всех сил старалась не замочить. Зевала так широко, что казалось, вот-вот вывихнет челюсть. Виктор, держась за голову, которая раскалывалась с похмелья, пнул в сторону стул, лениво плывущий к нему по воде. София моргнула, пытаясь осознать, что вообще происходит: вода в коридоре уже доходила ей до бедер.

– Что случилось… Мне кажется, я все еще сплю, – пробормотала она, и ее озадаченный голос эхом прокатился по коридору.

Тут из своей комнаты вышел Николай – с брюками и рубашкой под мышкой – и заявил Виктору и Софии:

– Это я ночью нассал.

– Ну конечно.

– Не неси фигню, – поморщилась София и посмотрела в сторону Никиты, которая продолжала трясти «меня» за плечи. – Ника, у него кровь из носа хлещет. Вся рубашка в крови. Видимо, вытирал рукой, – заметила она, склонив голову.

Подошел Виктор, посмотрел на «меня» и лениво прокомментировал:

– Это стоматолог, который недавно приехал.

– Да его, похоже, шоком накрыло. Стоит, как зомби, даже не дышит.

Никита помахала рукой у «меня» перед лицом и цокнула языком, когда «я» никак не отреагировал.

Виктор же осмотрел «меня» сверху донизу – от мокрых волос до воды на уровне пояса – и бросил:

– Забей на него. Пошли.

Николай, подняв одежду над головой, зашлепал вверх по лестнице.

Владимир, который успел обежать все комнаты, прорвался сквозь волны обратно к ним и крикнул:

– Ирины и Дмитрия нигде нет!

– И что теперь делать?

– Искать их, что же еще?!

Прежде чем подняться по центральной лестнице, Владимир вдруг обернулся и посмотрел на «меня». Потом без лишних слов схватил за шкирку и потащил вверх по ступенькам. Ноги у «меня» оторвались от пола, и «я» болтался, как надутый шарик, пока он вытаскивал меня из затопленного общежития.

Стоило Владимиру выйти, как Виктор сразу же захлопнул и запер дверь, ведущую к жилому блоку.

Владимир поставил «меня» на пол и сказал:

– Это тебе за доброту, док.

Потом легонько похлопал «меня» по щекам. Подошел Николай, взял «меня» за подбородок, повернул голову туда-сюда и заглянул мне в глаза.

– Он что, под чем-то? Совсем невменько. Он всегда таким был?

– Нет. Для корейца он вполне нормальный.

– Может, башкой приложился? Он же весь в крови. Его бы в больничку, – вставила София.

Инженеры начали переглядываться и рассматривать мою полосатую рубашку, залитую кровью.

– И что теперь с ним делать?

– Тащить его с собой – морока. У нас и так уже двоих нет. Некогда еще и с ним возиться.

– Я о нем позабочусь, – сказал Николай, глядя прямо на «меня». – Он мне покойного брата напоминает.

– У тебя братья-близнецы. Оба живы.

– Был еще один. Старше их. Лет десять назад на зимней рыбалке якобы случайно провалился под лед и утонул.

Никита поморщилась. Николай похлопал «меня» по спине и продолжил:

– Мамке было тяжело растить даже здоровых детей, а тут… В общем, встретим корейцев, скажем, что за ними должок. А если станет жарко, пустим доктора вперед. Ладно, пойдем, доктор. Если не пойдешь сам – пинками погоню.

Николай подтолкнул «меня» в спину, и «я» тронулся с места, еле переставляя ноги. Некоторое время я со стороны наблюдал, как безвольно плетусь рядом с инженерами из команды «Да».

…А потом открыл глаза.

И резко отдернул руку от пепла.

Глава 271. Драгоценные камни. Часть 3

Что я сейчас видел? Откуда взялись те воспоминания? Это… действительно произошло со мной? Если да, тогда почему в голове пусто? Что случилось после тех событий, которые я только что увидел? Чем все кончилось?

Сколько времени прошло? Снаружи пожар, нужно как можно быстрее добраться до русского ресторана, а я тут прохлаждаюсь.

Но стоило вспомнить, как «я» со стеклянными глазами стоял посреди коридора и никак не реагировал на поднимающуюся воду, меня передернуло от отвращения и какого-то внутреннего неприятия. Это был не я. Не Пак Мухён. Я не стал бы просто стоять. Я бы так не поступил.

Но разум – холодный, безжалостный – шепнул: «Правда? Тогда где все инженеры из команды „Да“? Почему, когда ты проснулся в последний раз, в Пэкходоне не было ни души? Они ведь, по твоей же логике, должны были успеть эвакуироваться с базы. Тебе самому утром не показалось странным, что их комнаты пустые? Почему? Тогда… сколько еще у тебя в памяти таких провалов?»

Это точно четвертая петля? Или их было больше? Сколько раз я ходил вот так – без сознания, без мысли, без себя? Я не знаю, что происходило с тем «мной». Не помню. Ничего не помню. Наверное, что-то похожее испытываешь, когда приходишь в себя после бурной ночки и не понимаешь, где ты и как сюда попал.

Мысль о том, что из моей памяти вырезаны куски прошлого, пугала до дрожи.

Андроид молча стоял рядом и наблюдал, как я разваливаюсь на части. В какой-то момент наши взгляды встретились. В его глазах, отражающих свет, не было ни намека на эмоции. Как и положено машине. Меня трясло от растерянности, страха, тревоги, удушающего чувства безысходности… однако все вокруг выглядело так же, как и несколько минут назад. Буря в стакане воды, вот и все. Надо успокоиться. Объективно ситуация не изменилась. Просто… теперь я знаю о происходящем чуточку больше.

Я попытался отделаться от ощущения надвигающейся катастрофы. Страх накрывал с головой, но в этой пустой, безразличной тишине мне удалось быстро взять себя в руки. Я сделал несколько глубоких вдохов, потом показал на разрушенный постамент и спросил у андроида: