Стань светом в темном море. Том 4

– Я… я почти ничего не вижу, – дрогнувшим голосом сказал он. Голос звучал глухо, будто он говорил издалека.

– Не три глаза.

– Я правда… почти ничего не вижу. Помоги.

– Не три глаза, слышишь? Потерпи. Сейчас я посмотрю.

Я аккуратно взял Чжэхи за затылок и осмотрел глаза. На первый взгляд – никаких повреждений. Ни царапин, ни инородных частиц. Успокоив Чжэхи (и убедившись, что он не полезет в глаза грязными руками), я повернулся, чтобы проверить Син Хэряна, и понял, что с ним дела обстоят куда хуже. Если Чжэхи еще худо-бедно держался на ногах, то Син Хэрян стоял на колене, упираясь обеими руками в пол, и не поднимался.

– Хэрян? – Я подошел к нему. – С вами все в порядке? Командир Син Хэрян?

Я опустился рядом, положил руку ему на плечо и только тогда заметил кровь, которая тоненькой струйкой стекала из уха.

Он повернул голову в мою сторону и сказал:

– Головная боль… потеря зрения… слуха… нарушение координации и головокружение…

Син Хэрян говорил настолько тихо, что я едва расслышал. И тут меня осенило: может, дело не в том, что он шепчет, а в том, что это у меня со слухом беда?

Пока я проверял состояние своих спутников, вдруг дошло, что и у меня самого поплыла картинка перед глазами. Левым глазом, искусственным, я видел нормально, но стоило посмотреть правым, родным, и мир раздваивался.

Прекрасно. Просто прекрасно.

Болело буквально все, но идти я мог, поэтому подхватил Син Хэряна с одной стороны, Чжэхи – с другой и повел вперед. Больше всего хотелось рухнуть прямо на пол, но мои спутники еле держались на ногах – позволять себе слабость было нельзя. Да и пол в доке наверняка ледяной.

Почти на автомате, в полубреду, я дотащил их до комнаты отдыха. Стоило открыть дверь, как в лицо ударил поток теплого воздуха. После затопленной субмарины комната отдыха показалось такой уютной, что я чуть не расплакался от радости. Первым делом – согреться. Нужно вернуть телу нормальную температуру.

Усадив Чжэхи и Син Хэряна на диван, я осмотрелся. На полу, у мойки, лежал мужчина в инженерной форме. Под ним растеклась лужа крови. Судя по всему, он уже умер. Пугаться было некогда. Я начал собирать все, что могло пригодиться, – куртки, кофты, сухие полотенца. Тем временем Син Хэрян, похоже, учуял запах крови, с трудом поднялся, держась за спинку дивана, и принялся озираться, хотя почти ничего не видел.

– Кто умер?

– Не знаю.

– От чего?

– Не знаю.

– Убийца может быть где-то рядом…

Я накинул ему на голову полотенце, заставляя сесть обратно, и сказал:

– Может. Если он вдруг появится, я постараюсь его отпугнуть. А вы пока оботритесь как следует.

Чжэхи взял у меня другое полотенце и первым делом прижал к носу. Вокруг глаз крови не было – значит, он все-таки не успел потереть их рукой, пока я не видел. Пока он яростно тер полотенцем лицо и волосы, я мельком осмотрел собственное тело. Оказалось, зуд в руках и ногах был не от царапин и не от воображаемых насекомых: кожа пошла пятнами и местами вздулась.

Сопоставив симптомы у нас троих, Син Хэрян – все еще с полотенцем на голове – непривычно громко произнес:

– Классическое проявление декомпрессионной болезни.

– А то, что постоянно тянет прилечь, ничего не хочется делать и суставы ломит, это тоже?

– Да.

Я-то думал, это болезнь офисных сотрудников. Оказывается, нет.

Похоже, на Второй подводной базе чай любили больше кофе: на столе стоял чайник с настоем светло-янтарного цвета. Я налил по половине кружки Чжэхи и Син Хэряну и сунул им в руки.

Никто из нас не выглядел хоть сколько-нибудь довольным тем, что мы выбрались из субмарины и остались живы. Нам было слишком хреново. У всех троих – у меня, Син Хэряна и Чжэхи – были проблемы со слухом и зрением. Скорее всего, из-за перепада давления повредились околоносовые пазухи, поэтому звенело в ушах и перед глазами двоилось. Ну а боль в мышцах, сильнейшая усталость, головокружение – просто вишенка на торте. Единственное, чему можно было радоваться, – никто не жаловался на боль в груди или затрудненное дыхание.

Глава 262. Столкновение. Часть 5

Онемевшие от холода руки наконец начали отходить. Тело понемногу согревалось. В комнате отдыха стояла такая звенящая тишина, что от нее становилось не по себе. К молчанию Син Хэряна я уже привык – он и в лучшие дни не любил разговоры, – но то, что Чжэхи не проронил ни слова, наводило на дурные мысли. Он поднял голову только после того, как мы осушили по третьей чашке чая. Медленно убрал полотенце, которое все это время прижимал ко лбу и носу, и негромко спросил:

– Что ты теперь собираешься делать, спаситель?

Голос был едва слышен, скорее всего, потому, что у меня до сих пор гудело в ушах. Само собой, в первую очередь нужно было вывести их с Син Хэряном из порта, но Чжэхи спрашивал явно не об этом, поэтому я определил нашу главную на сегодня цель:

– Эм… Я слышал, что на Первой подводной базе и на Тэхандо есть барокамеры. Раз у нас у всех симптомы декомпрессии, логичнее отправиться на Тэхандо.

Чжэхи повернулся к Син Хэряну:

– А вы что собираетесь делать, командир?

– Тихо уйти отсюда и присоединиться к остальной команде на Тэхандо.

– То есть, несмотря на то что вам обоим хреново, вы все равно собираетесь идти дальше.

– Оставаться здесь нельзя. Чем дольше мы торчим на базе, тем выше шанс, что кто-то из выживших решит «спасти нас» и натворит глупостей.

Чжэхи провел залитым кровью полотенцем под носом, шумно втянул воздух и заговорил:

– В коридоре, ведущем от порта, и в Центральном квартале будет немало сторонников Церкви Бесконечности. Вооруженных в том числе. У всех есть заветные желания, ради исполнения которых они готовы буквально на все. Одного-двух мы, может, и уложим, если повезет. Но против всех шансов у нас нет. У вас есть какой-нибудь план?

Я – самый обычный кореец. Думал ли я, что однажды окажусь в ситуации, когда придется голыми руками отбиваться от группы вооруженных фанатиков? Разумеется, нет.

Син Хэрян на вопрос Чжэхи не ответил. Тот говорил, судя по всему, довольно громко, но до моих ушей доносился только тонкий писк, как у комара, и чем сильнее я вслушивался, тем сильнее раскалывалась голова. Я взбил волосы полотенцем, накинул его на шею и сказал:

– Нет у нас плана.

– Нас схватят. А даже если каким-то чудом выберемся, не факт, что не будем потом всю жизнь жить с последствиями, – сказал Чжэхи и нахмурился, глядя на меня. – Я почти ничего не вижу. Перед глазами все расплывается. Звуки доносятся будто из-под воды. Башка раскалывается. Кровь из носа уже не идет, зато ощущение, будто ко мне человека три прицепились и висят.

Он обхватил кружку левой рукой, а правой взялся за ручку. Раздался хруст, и ручка осталась у него в ладони. Чжэхи спокойно положил ее на стол. Ручка тихо звякнула, коснувшись поверхности. Получается, он отломил ее безымянным пальцем и мизинцем – теми самыми, протезированными? Я на всякий случай потрогал свою кружку. Материал был плотным, тяжелым – наверняка керамика. Как он умудрился? На словах весь разваливается, а на деле – пальцами посуду ломает.

Без разрешения угробив чужую кружку, Чжэхи поставил ее на стол и продолжил:

– Еще час назад я прекрасно видел и слышал. Голова, конечно, побаливала, но не до такой же степени. Тело не ломило, в ушах не звенело. А сейчас у меня почти все симптомы. Не удивлюсь, если через парочку часов начнется паралич или повреждение нервной системы. Симптомы кессонки обычно появляются в течение суток, так что самое худшее, возможно, еще впереди. Я не хочу жить с увечьями. Я уже слишком многого лишился.

– Это лечится, – помолчав, тихо сказал я.

– Ты пожалеешь. Если на этот раз петля оборвется и тебе придется жить с тяжелыми увечьями… ты пожалеешь, что ничего не сделал.

Чжэхи все теребил отломанную ручку, то прикладывал ее к кружке, то снова убирал, потом вдруг тряхнул правой рукой.

– Что случилось с твоей рукой? – спросил Син Хэрян, отпив глоток чая. – Про ногу ты говорил, что на мине подорвался. А про пальцы – ни слова.

– Говорил же, – неуверенно возразил Чжэхи.

– Врал ты тогда.

– Что это за история? – вмешался я.

Син Хэрян обхватил свою кружку обеими руками и тихо вздохнул.

– Я слышал, что однажды сотрудница из другой команды спросила у Чжэхи о том, что случилось с его пальцами. Чжэхи ответил, что сожрал их. От голода.

О господи. Сожрал? Нет, быть не может. Син Хэрян же сам сказал, что Чжэхи тогда врал…

– Потом добавил, что, как видит пухлые пальцы, едва сдерживается, чтобы их не съесть, – продолжил Син Хэрян. – И так уставился на руки собеседницы, что та испугалась и убежала.

– Чжихёк-хён – ябеда! Все растрепал. Зато Мила к нашей команде теперь и на пушечный выстрел не приближается.

– Ага. Она переехала и всем растрезвонила, что у нас людоед в команде. Теперь каждый второй командир спрашивает меня, не сидишь ли ты на наркоте.

– А вы что?

– Говорю, что не сидишь. Что ты в таком состоянии безо всяких веществ.

На губах Чжэхи появилась тень улыбки.

– А как вы поняли, что я соврал?

– Люди скорее сдохнут от голода, чем съедят собственные пальцы. К тому же если бы ты настолько отчаялся, то начал бы с левой руки. Ты ведь правша.

Чжэхи загнул на правой руке два пальца – черные, словно обугленные, мизинец и безымянный.

– Я пошел в кино, а там начался пожар. Пришлось прыгать. С десятого этажа. На уровне пятого зацепился рукой за перила, но неудачно – пальцы в хлам. Но именно это меня и спасло. За счет удара скорость падения снизилась. Потом меня мотало туда-сюда, как тряпье на веревке, я бился обо все подряд, пока на втором этаже меня не спасли. Метров двадцать я пролетел. Так вот, если выбирать, что рассказывать… Согласитесь, «сам отгрыз» звучит куда круче, чем «пали жертвой перил».

Я не знал, что назвать себя людоедом – это круто. Второй вариант звучал хотя бы правдоподобно. А если сказать первое, от тебя шарахаться будут, как от чумного.

Так… Значит, Чжэхи вырвался из петли, упав с двадцати метров? Протяженность действия моей петли – все три тысячи.

Син Хэрян ничего не сказал, только отпил из своей кружки. Я тяжело вздохнул.

Чжэхи показал на себя, потом на Син Хэряна и посмотрел на меня.

– Спаситель, ты серьезно собрался тащить обоих? В таком состоянии?

– А? Ну да. Конечно.

– Объективно говоря, из нас троих ты сейчас в наилучшей форме. И я не утрирую. От порта до этой комнаты всего-то десять метров, а мы с командиром успели дважды навернуться. Если бы мы были в норме, другой разговор, но сейчас… честно говоря, мы обуза. Даже толком идти не можем. Как насчет того, чтобы бросить нас и пойти одному?

Услышав это, Син Хэрян с явным удивлением посмотрел на Чжэхи и сказал:

– Я думал, ты будешь до последнего умолять доктора взять нас с собой.

Чжэхи кивнул и спокойно ответил:

– О да, мне очень хочется повиснуть у него на шее и, рыдая, умолять взять меня с собой, как в дешевом сериале.

Син Хэрян поставил кружку на стол и повернулся ко мне:

– Если вы решите, что дальше нам лучше идти порознь… я не стану возражать. Мы с Чжэхи вряд ли сможем принести вам реальную пользу. Если посчитаете, что одному безопаснее, уходите.

А?.. Что за бред вы двое вообще несете?!

– И как вы планируете обойтись без меня?

Я еще хоть как-то вижу, пусть один глаз у меня и искусственный. А вы? У одного все лицо заляпано кровью, у другого – залитые кровью глаза, как будто все сосуды в глазных яблоках полопались. Оба насквозь мокрые, как дворняги, забытые под дождем. И еще предлагают мне их бросить. Аж бесит.

В этом мире кто угодно когда угодно может получить травму, и если дружить с людьми, только пока они здоровы, ну тогда ты просто мусор, а не человек. Я уже открыл рот, чтобы высказать все, что думаю, но сдержался. Нельзя кричать на раненых.

– Пойдем вместе, даже если умрем по дороге.

– Вы не обязаны.

А ты, значит, с самого рождения с печатью «вечно спасай ближнего» на спине ходишь?

– Знаю. Не обязан. Но если бы кто-то из ваших подчиненных получил травму, вы бы его не бросили. И потом… я сам долгое время был обузой. Выживал за счет чужой жалости и доброты. Было бы неплохо хоть раз в жизни тоже кому-нибудь помочь.

Бросать я вас не собираюсь. Даже не надейтесь.

Чжэхи несколько секунд смотрел на окровавленное полотенце, потом положил его на стол и сказал:

– Впрочем, есть и другой вариант. Самый простой, которым вы, спаситель, можете нам помочь.

– Какой же?

Чжэхи чуть усмехнулся, глядя на меня с тем выражением, с каким смотрят на зеленых салаг, задающих уж слишком наивные вопросы. Потом спокойно произнес:

– Почему бы тебе просто… не начать заново?

– Что?

– Ты ведь и сам на пределе. Еле ходишь, голова трещит, страшно – я же вижу. Так вот, если тяжело продолжать, просто вернись к началу. Ты ведь ни разу не пытался перезапустить петлю по собственной воле? Я помогу. Помогу вернуться к чекпойнту. Постараюсь сделать так, чтобы было не слишком больно.

Смысл сказанного дошел до меня только через несколько секунд. Я едва не выронил кружку.

«Помочь мне вернуться к чекпойнту» означало одно: Чжэхи предлагает мне… умереть. Чтобы я снова открыл глаза в 07:02.

– В следующий раз ты сможешь добраться сюда более здоровым. Тогда все будет проще и легче.

Этот вариант казался таким же отвратительным, как и бросить их здесь. Что вообще творится у Чжэхи в голове?! Глядя на его жизнерадостную, улыбающуюся физиономию, мне всерьез захотелось огреть его кружкой.

Я ни разу не умирал потому, что хотел умереть. Наверное, и другие тоже. Люди до последнего цепляются за жизнь, а он тут рассуждает о каких-то легких и простых способах.

– Я не хочу.

Син Хэрян явно не понимал, о чем речь. Он нахмурился и посмотрел на Чжэхи:

– Что ты подразумеваешь под «вернуться к чекпойнту»?

Чжэхи повернулся к нему и почти будничным тоном объяснил:

– Если спаситель прямо сейчас покончит с собой, то вернется в прошлое. Скорее всего, в сегодняшнее утро.

Глава 263. То, что не горит. Часть 1

– Я и не ожидал, что вы поймете, командир, – добавил Чжэхи, увидев выражение лица Син Хэряна.

Тот ненадолго задумался, а потом раздраженно пробормотал:

– Почему все сумасшедшие верят, что после смерти их ждет лучшая жизнь?

– В моем случае возвращение в прошлое. Но да, для тебя, наверное, это звучит так же бредово, как разговоры про загробный мир.

– Я себя убивать не собираюсь.

– Вот. Ваш спаситель говорит, что не собирается сдаваться, – сказал Син Хэрян.

Чжэхи с жалобным видом повернулся ко мне:

– Спаситель, неужели мое предложение тебе совсем не нравится? Неплохой ведь вариант.

Если Чжэхи и правда считал, что самоубийство – это неплохой вариант, значит, с головой у него все совсем плохо. Интересно, как он вообще прошел психиатрическую экспертизу? Неужели сектанты из Церкви Бесконечности засели во всех комиссиях и подписывают анкеты, даже не глядя?

– Наверное, я слишком обычный, – сказал я. – Роль спасителя мне не близка. Всеми силами буду стараться выжить.

– Если передумаешь, зови в любое время.

НЕ БУДУ Я ТЕБЯ ЗВАТЬ!

Я бы с удовольствием выкорчевал из головы Чжэхи идею о самоубийстве и утопил бы ее где-нибудь рядом с «Симчхон-7».

Моргая кроваво-красными глазами, Син Хэрян посмотрел сначала на меня, потом на Чжэхи и пустился в объяснения:

– Всего есть четыре способа покинуть Вторую подводную базу. Первый – воспользоваться одним из трех лифтов. Второй – сесть на фуникулер, который недавно достроили. Третий – выбраться через оставшиеся спасательные капсулы. И четвертый – использовать субмарину.

Способов много… Интересно, сколько из них нам реально доступны?

– Каким из этих вариантов мы можем воспользоваться?

– По дороге в комнату отдыха я заметил, что все субмарины уже ушли. Насчет капсул – может, парочка еще осталась. Что касается лифтов и фуникулера, там мы почти наверняка встретим людей, которые устроили бойню в порту.

Я невольно вспомнил перестрелку в выставочном зале. Тело и так болело, но сейчас казалось, что синяки добрались и до головы.

– А можно пройти как-нибудь незаметно, не ввязываясь в стрельбу?

– Я над этим работаю.

Я вкратце рассказал Син Хэряну о том, где находятся вооруженные сектанты, сколько их, в каком состоянии заложники. Мне вспомнилось, как они лежали лицом в пол, со связанными за спиной руками и ногами. Я поделился всем, что знал, после чего в помещении повисло тяжелое молчание.

Пока командир ломал голову над тем, как троим раненым противостоять двадцати двум вооруженным сектантам, его подчиненный, сияя как идиот, предложил… сдаться. У меня аж давление подскочило. Хорошо, что у Син Хэряна большой запас терпения.

– Надо просто закричать «Сдаемся, пощадите!» и позволить взять себя в плен. С вами я, поэтому, думаю, обойдемся малой кровью. Да и вообще, если не сопротивляться, убивать никого не станут. Члены Церкви Бесконечности хотят вернуться в прошлое, а не устраивать мясорубку ради мясорубки. Милосердие им не чуждо.

Знаешь, Чжэхи… Имел я недавно дело с этой вашей Церковью Бесконечности, и, если вспомнить Чон Санхёна, Пэк Эён и сидящего передо мной Син Хэряна, язык не повернется назвать ее религией любви и милосердия.

Син Хэрян посмотрел на Чжэхи:

– Ты предлагаешь послушно выполнять приказы, пока на нас наставлено оружие?

– Ты удивишься, но на свете довольно много людей, которые предпочтут зависимость свободе. Почему, думаешь, столько народа добровольно идет работать в компании? И потом, мы скажем, что тоже уверовали, поэтому вряд ли с нами будут обращаться совсем уж по-скотски. Всего-то и надо будет лечь лицом в пол и не трепыхаться. Заложники наверняка напуганы, но среди них есть и те, кто в глубине души радуется внеплановому выходному.

Этот вариант Син Хэрян отмел сразу. Да и вообще, складывалось ощущение, что Чжэхи предложил сдаться просто потому, что ему больно и он не хочет бродить по базе в таком состоянии.

У меня, признаться, тоже не было гениального плана, и я просто назвал единственное на Второй базе место, куда мне хотелось попасть. На фоне предложений типа «давайте поможем Мухёну покончить с собой» и «давайте сдадимся и станем заложниками» мое звучало вполне безобидно.

– Эм… Раз уж мы добрались до Второй базы, то я бы хотел заглянуть в выставочный зал. Всего на пару минут.

– Вы хотите с кем-то встретиться или что-то забрать? – уточнил Син Хэрян.

– Нет. Говорят, там выставлена коллекция драгоценных камней. Хочу на них посмотреть.

Я слышал, что на некоторых алмазах выгравировано мое имя, и теперь мне хотелось увидеть их своими глазами. Вполне возможно, что это вранье, очередная ловушка, чтобы заманить меня в выставочный зал, но… что будет, если просто взять и разнести всю эту коллекцию? Впрочем, минералы должны быть невероятно твердыми…

Вы только посмотрите на меня: чувствую себя так, будто по мне слон прошелся, и заявляю о желании осмотреть выставочный зал, словно какой-нибудь турист.

Син Хэрян смерил меня пристальным взглядом, а потом сказал:

– Нам нужно заглянуть на фудкорт.

– Тебе что, перекусить захотелось? – с недоумением уставился на него Чжэхи.

Син Хэрян только покачал головой:

– Нет. Мы пойдем туда не за едой.

– На Второй базе куча ресторанов. В какой именно ты собрался?

– В заведение под названием «Хлеб да соль». Оно находится в центре фудкорта. Туда и направимся. Если нам вдруг придется разойтись, встречаемся у этого ресторана.

– Там что, спрятаны пистолеты или какое-нибудь другое оружие?

Син Хэрян слабо улыбнулся:

– Было бы неплохо.

Название ресторана само по себе звучало странно.

– Там что, подают только хлеб с солью?

Мой вопрос заставил обоих усмехнуться. Син Хэрян потянулся к красным от лопнувших капилляров глазам, но вовремя спохватился и опустил руку.

– Нет, это обычный русский ресторан. Просто у русских есть старинная традиция встречать почетного гостя с хлебом и солью, которые символизируют достаток, чистоту намерений и радушие. Гость, в свою очередь, отламывает кусок хлеба, макает его в соль и ест.

В такие минуты особенно чувствуется, что на Подводной станции живут не только азиаты, которые выросли на рисе, но и жители тех стран, где в ходу пшеница. Даже русский ресторан здесь есть… Впрочем, чему я удивляюсь, Первая и Вторая базы изначально были рассчитаны на туристов.

– А что будет, если отказаться от хлеба? – спросил я.

– Никита рассказывала, что это считается страшным оскорблением. Отмахнуться от хлеба или сказать, что он невкусный, – это почти как плюнуть хозяину в лицо.

Я удивленно подумал: «Неужели кто-то и правда отказывается от еды, да еще настолько грубо?»

– Кто-то так делает?

– Не знаю. Меня, по крайней мере, русские ни разу хлебом и солью не встречали. А вот чаем угощали часто.

Чжэхи на секунду задумался, словно вспоминая, бывал ли вообще в ресторане под названием «Хлеб да соль», а потом сказал:

– В этом местечке подают неплохой суп – борщ называется. Дороговат, правда. А еще у них есть каша. До того, как на станции открыли стоматологический кабинет, можно было увидеть, как люди, получив от нашего командира в зубы, переходили на эту кашу. Забавное зрелище.

«Значит, кашу на Подводной станции тоже подают», – отметил я про себя, разливая чай по опустевшим кружкам. Эх, бывали же дни, когда мы сидели и просто мирно пили чай…

Мне почему-то вспомнилась Кан Сучжон, и я повернулся к Син Хэряну:

– А может, устроить на базе пожар? Ну чтобы заставить и террористов и заложников разбежаться.

Чжэхи ошарашенно уставился на меня, обдумал услышанное и протянул:

– Вау. Ты и правда страшный человек. Только прибыл на станцию, ничего толком не знаешь, а уже предлагаешь такие радикальные решения.

Я ожидал, что Син Хэрян отмахнется от моей идеи, как от полной ерунды, но, к моему удивлению, он задумался и едва заметно кивнул.

– Неплохая идея. Но если на Второй базе вспыхнет пожар, остановить его будет крайне трудно. Террористы, скорее всего, бросят заложников и сбегут. Нам тоже придется бежать. При пожаре куда чаще умирают не от огня, а от дыма.

Почему от дыма умирают чаще, чем от огня? Неужели он распространяется настолько быстро?

– А как тут вообще тушат пожары? – спросил я и сразу же задумался.

Вряд ли пожар – частое явление на станции. Может, он здесь вообще никогда не вспыхивал.

– Огнетушителями. Если они не справляются, перекрываем подачу воздуха в зоне пожара.

Выходит, если начнется пожар, то всем на Второй базе не поздоровится. Я привык думать, что огонь гасят водой, и концепция «перекрыть подачу воздуха» стала для меня неожиданностью.

– А нельзя… не знаю… запустить внутрь морскую воду?

Я имел в виду не затопить базу, а устроить небольшой потоп, чтобы ошарашить террористов. Вода ведь безопаснее огня, верно?

Син Хэрян указал большим пальцем в сторону двери и, глядя на меня, сказал:

– Тогда Вторая база превратится в одну большую «Симчхон-7».

Ах да. Из-за чудовищного давления вода хлынет внутрь, воздух в помещениях сожмется, и мы будем этим воздухом дышать. У людей начнется кессонная болезнь, как у нас троих, если, конечно, они не погибнут раньше.

После того как я сначала предложил поджечь базу, а потом затопить ее водой из моря, Чжэхи долго молча смотрел на меня, потом наконец сказал:

– Не знаю, что вы с командиром в итоге решите, но если все сведется к тому, чтобы устроить на базе пожар… я помогать не буду. Я на многое ради тебя готов, спаситель, но поджоги – это вообще не моя тема. – Он медленно осмотрел комнату; взгляд у него был какой-то пустой, тоскливый. – Я и сюда устроился только потому, что ненавижу пожары… А толку. – Вздохнув, Чжэхи снова повернулся ко мне. – Если вдруг начнется пожар или еще какая-нибудь фигня и террористы оставят заложников… что ты собираешься делать? Мы пойдем своей дорогой? Или заберем их с собой?

– Заберем. Будем выбираться вместе.

– Мы можем погибнуть по пути. И ты, и я сейчас в полном раздрае. Подумай, может, стоит попытаться уйти одним. Шансов выжить будет в разы больше.

– Чего ты вообще за меня волнуешься? Если я умру, то просто вернусь к чекпойнту.