Опальный Род: Вызов Империи

Гул защитных барьеров вдоль трибун казался единственным звуком на арене. Зрители молчали. В центральной ложе заместитель декана застыл, вцепившись пальцами в подлокотники кресла. Константин Разумовский выронил незажженную сигару. Пятеро боевиков Студенческого Совета тяжело дышали. Двое Мастеров Огня стояли в центре, опустив дрожащие руки. Их ауры потускнели, резервы просели до критического минимума после разового сброса энергии. Мастера Земли на флангах сжимали кулаки, пытаясь удержать остатки своих каменных покровов. Они ожидали увидеть на песке обугленный труп или расплавленный шлак.

Я сделал шаг вперед. Каучуковая подошва громко хрустнула по стеклянной корке спекшегося песка. На моем темно-синем мундире не было ни единой подпалины. Серебряная окантовка Старшины тускло блестела. На ткани осел только ровный слой серого инея. Лицо лидера группы исказилось. Его выверенная картина мира, построенная на абсолютном доминировании созидательных стихий и подавляющем количественном превосходстве, дала трещину. Их лучший, идеально скоординированный удар был проглочен без остатка. Оценка расстановки противника заняла долю секунды. Земляные Мастера зафиксированы на месте тяжестью собственной брони. Огневики истощены и открыты. Адепт Воздуха в задней линии судорожно пытается сплести кинетический щит из остатков маны. Векторы их защиты читались с математической ясностью.

Моя правая рука подняла модифицированный капсюльный револьвер на уровень груди. Указательный палец плавно лег на спусковой крючок. Тактическая фаза поглощения завершилась. Элита Академии израсходовала свой ударный потенциал, раскрыв построение и потеряв мобильность. Я перешел в наступление. Стеклянная корка спекшегося песка хрустнула под жесткой подошвой ботинка. Я перенес вес тела вперед, выходя из оседающего пылевого облака. Мастер Земли на правом фланге отреагировал первым. Его резерв пострадал меньше, чем у огневиков, вложившихся в плазменный вихрь. Он выбросил обе руки вверх, вырывая из грунта широкую базальтовую плиту, чтобы отгородиться от прямого прострела и выиграть время для перегруппировки.

Восемь метров. Я навел ствол на центр формирующегося каменного укрытия. Нажатие на спусковой крючок совпало с коротким выдохом. Грохот выстрела ударил по барабанным перепонкам, перекрывая гул защитных барьеров. Отдача тяжелого заряда жестко толкнула кисть, но армированные связки 3-го ранга легко погасили кинетический импульс. Сурьмянистая пуля прошила каменную плиту насквозь. Осколки серого базальта брызнули во все стороны.

Снаряд раздробил правое плечо Мастера Земли. Юноша отлетел на спину, выронив куски породы. Активационный кристалл на его груди мгновенно вспыхнул аварийным красным светом, выдергивая раненого с арены в медицинский блок. Один устранен.

Двое Мастеров Огня в центре остались без флангового прикрытия. Их эфирные каналы были полностью пусты после разового сброса энергии. Синхронным движением они выхватили из ножен на поясах короткие армейские кортики, переходя на физический контакт. Дистанция приблизительно пять метров. Они бросились на меня с двух сторон, пытаясь взять в клещи на открытом пространстве. Я не стал тратить патроны. Дефицитный осмиевый свинец предназначался для вскрытия тяжелой стихийной брони, а не для истощенной пехоты.

Шаг по диагонали влево, навстречу первому Мастеру Огня. Он сделал резкий выпад, целясь узким лезвием мне под ребра. Я сбил вектор его атаки коротким, жестким ударом левого предплечья. В точке контакта вспыхнула точечная концентрация Энтропии. Углеродистая сталь кортика мгновенно покрылась матово-серой изморозью, потеряла структурную плотность и со звоном обломилась у самой гарды от инерции столкновения. Ледяная крошка брызнула мне на рукав мундира. Не теряя темпа, я скользнул ладонью ниже, перехватил запястье старшекурсника и провернул сустав наружу, беря руку на излом. Сухой хруст лучевой кости совпал с его резким выдохом. Юноша глухо захрипел, теряя баланс и заваливаясь вперед. Короткий рубящий удар армейским ботинком прямо под коленную чашечку окончательно сломал его опорную ногу. Противник рухнул на промерзший песок. Второй устранен.

Правый Мастер Огня успел сократить дистанцию до нуля. Его кортик шел по восходящей дуге мне в шею. Я ушел под лезвие минимальным смещением корпуса, пропуская ледяную сталь в дюйме от воротника темно-синего мундира. Запахло чужим потом. Моя левая ладонь сомкнулась на его локтевом сгибе, намертво фиксируя руку. Правая рука с зажатым револьвером взметнулась снизу вверх. Тяжелая стальная рукоять оружия с хрустом врезалась в его ключицу. Кость треснула. Пальцы старшекурсника разжались, роняя оружие. Он попытался отшатнуться, но я удерживал его за локоть. Разворот корпуса, сброс кинетической инерции — и я впечатал его лицом прямо в покрытый инеем грунт арены. Кровь из разбитого носа брызнула на серый песок, мгновенно замерзая. Третий устранен.

Время огневого и физического контакта составило ровно шесть тактов пульса. На полигоне остались стоять только левый Мастер Земли и Адепт Воздуха. Они попятились назад, глядя на стонущих под моими ногами товарищей. Трибуны Императорской Академии хранили абсолютное, гробовое молчание. Никто не ожидал увидеть, как уставной показательный бой превращается в хирургический демонтаж элитного отряда.

Оставшиеся двое старшекурсников пятились, оставляя на покрытом инеем песке глубокие борозды. Трибуны хранили абсолютное, вязкое молчание. Элита Академии, пришедшая посмотреть на показательную казнь первокурсника, сейчас наблюдала за хирургическим демонтажем собственного боевого звена.

Левый Мастер Земли понял, что классические стихийные плетения бесполезны. Его резерв истощился после массированного залпа, а базовая броня не спасла товарища от пули. Юноша судорожно дернул ворот бордового мундира и сорвал с шеи массивный бронзовый амулет на толстой цепи. Дорогая родовая реликвия. Вязь защитных рун на металле вспыхнула густым золотым светом, когда Мастер влил в артефакт остатки своего эфира. Вокруг него и стоявшего рядом Адепта Воздуха мгновенно развернулся многослойный сферический купол. Полупрозрачная золотистая полусфера гудела, продавливая песок арены своей тяжестью. Защита четвертого уровня, способная выдержать прямое попадание гаубичного снаряда.

Получив передышку за абсолютным барьером, Адепт Воздуха выхватил из-за пояса парные траншейные ножи. Артефактная сталь загудела. Юноша пустил по кромкам концентрированные потоки ветра, превращая лезвия в ревущие аэродинамические пилы. Дистанция восемь метров. Тратить драгоценный осмиевый свинец на пробитие родовой брони было нецелесообразно. Я убрал капсюльный револьвер в наплечную кобуру. Физическая ликвидация укрывшихся целей требовала прямого контакта. Меридианы 3-го ранга пульсировали, готовые к выбросу. Я развел руки в стороны и открыл внутренние шлюзы ядра. Из моих ладоней беззвучно выросли два полуметровых Пепельных клинка. Матово-серые лезвия из чистого вакуума поглощали свет газоразрядных ламп, окутываясь густой морозной дымкой. Температура вокруг меня снова упала.

Я сделал первый шаг. Каучуковые подошвы ровно ступали по промерзшему грунту. Мастер Земли за золотистым куполом криво усмехнулся, увидев, что я спрятал огнестрельное оружие. Он крепче сжал бронзовый амулет.

— Это щит моего деда! — крикнул он сквозь преграду. — Ты разобьешь об него руки, Горчаков!

Я не отвечал. Дистанция три метра. Два. Один. Мой правый Пепельный клинок опустился на золотистый купол по плавной диагональной траектории. Удара или звона не последовало. Магия Энтропии вошла в соприкосновение с высокоуровневой созидательной структурой. Золотой свет в точке контакта мгновенно посерел. Абсолютный распад начал выжирать энергию купола, распространяясь по барьеру гнилостными черными пятнами. Защитная полусфера замерцала.

В руках Мастера Земли раскалился бронзовый амулет. Артефакт пытался компенсировать колоссальную потерю маны, вытягивая тепло из окружающей среды. Руны на металле вспыхнули слепящим белым светом, затем резко потемнели и покрылись рыжей, хлопьевидной ржавчиной. Металл хрустнул. Бронзовый диск рассыпался в руках старшекурсника горсткой бурой пыли. Лишенный источника питания, золотистый купол лопнул с тихим хлопком вакуума.

Осколки разрушенного плетения еще оседали на песок, когда я шагнул внутрь их зоны. Мастер Земли стоял с пустыми руками, его глаза остекленели от шока. Короткое, выверенное движение — и я ударил тяжелой рукоятью левого Пепельного клинка ему в солнечное сплетение. Физическая масса тела, усиленная рангом, вбила воздух из его легких. Старшекурсник рухнул на колени, судорожно хватая ртом морозный воздух, и завалился на бок.

Адепт Воздуха атаковал с правого фланга, явно делая ставку на запредельную скорость и внезапность. Его траншейные ножи, окутанные плотными ревущими вихрями, пошли крест-накрест, метя мне точно в артерии на шее. Воздушные потоки гудели, как растревоженный улей, грозя разорвать плоть еще до касания самого металла. Пропустив ревущее лезвие в миллиметре от плеча, я ударил наперерез правым Пепельным клинком. Разогнанная артефактная сталь с размаху влетела в концентрат чистого распада. Невидимая аэродинамическая пила захлебнулась с жалким шипением, не в силах пробиться сквозь распад. Сжатый вокруг лезвия воздух мгновенно вымерз, потерял плотность и рассеялся безвредной дымкой, а сам клинок ножа не выдержал температурного шока. Металл покрылся матовой ледяной коркой, стал хрупким, как дешевое стекло, и со звоном разлетелся на куски от инерции собственного удара. Ледяная крошка брызнула мне на мундир, а маг по инерции провалился вперед, оставаясь с бесполезным огрызком рукояти.

Юноша по инерции провалился вперед. Я перехватил его запястье левой рукой, деактивируя второй клинок, и нанес жесткий удар коленом в плавающий реберный хрящ. Хруст кости. Адепт Воздуха охнул, роняя обломок второго ножа. Слитным движением я развернул его корпус и швырнул на промерзший песок рядом с Мастером Земли.

Время ближнего контакта составило четыре секунды. На ногах остался только я. Пятеро элитных боевиков Студенческого Совета лежали на арене со сломанными конечностями, разбитыми суставами и уничтоженными родовыми артефактами. Их попытка легальной провокации была полностью демонтирована. Пепельные клинки втянулись обратно в мои ладони, оставляя на коже легкое покалывание от избытка переработанной маны. Я медленно выдохнул белое облако пара, фиксируя периметр. Уставной поединок был завершен.

Морозный воздух щипал легкие при каждом вдохе. Я стоял в центре арены, окруженный пятью поверженными старшекурсниками. Их тяжелое дыхание и глухие стоны терялись в монотонном гуле стационарных барьеров, отсекающих трибуны. Осколки разрушенных артефактов и серый прах вместо каменных щитов усеивали промерзший песок.

Судья на вышке замер с поднятым сигнальным флажком. Его губы беззвучно шевелились. Система Императорской Академии не предусматривала сценария, при котором первокурсник в одиночку физически ломает уставную элитную группу за несколько секунд. Я перевел взгляд на VIP-ложу. Константин Разумовский стоял у самых перил, вцепившись пальцами в полированное дерево. Председатель Студенческого Совета смотрел на разгром своих лучших боевиков. Заместитель декана рядом с ним побледнел, окончательно потеряв лицо перед сотнями студентов. Их план узаконенной казни сгорел вместе с массированным стихийным залпом. Я сделал несколько шагов в сторону судейской вышки. Спекшийся в стекло песок хрустел под жесткими подошвами ботинок.

— Фиксируйте результат, — мой голос прозвучал ровно, без крика, но акустика полигона донесла слова до верхних ярусов. — Остановка боя по причине полной потери боеспособности противника.

Судья вздрогнул, словно очнувшись от транса. Он торопливо опустил флажок и схватил латунный рупор-усилитель.

— Поединок завершен! — его голос сорвался на хрип. — Победа присуждается... Старшине первого курса Горчакову.

По трибунам прокатился глухой ропот, который быстро нарастал, превращаясь в гул сотен голосов. Первокурсники, которых элита привыкла вжимать в стены, своими глазами увидели, как рушится непогрешимый авторитет Студенческого Совета. Из подтрибунных помещений на песок уже выбегали дежурные целители в белых мантиях, направляясь к стонущим магам. Одному требовалась срочная фиксация перелома челюсти, двум другим — сращивание ребер и ключицы. Осмиевый свинец и усиленные рангом удары выполнили свою задачу предельно эргономично.

Я развернулся к ложе Разумовского. Дистанция не позволяла говорить вполголоса, но прямой зрительный контакт работал надежнее слов. Я просто коснулся пальцами серебряной окантовки на воротнике своего темно-синего мундира — символа Старшины боевого потока. Легальная провокация обернулась для них абсолютным физическим и моральным доминированием моего отряда. Больше никто в здравом уме не рискнет вызвать меня на открытую арену, полагаясь на численный перевес.

Я поправил портупею под мундиром, чувствуя тяжесть барабана с оставшимися четырьмя зарядами, и направился к выходу с полигона. Энергия переработанного эфира улеглась в меридианах, оставив после себя тупую усталость в мышцах и привкус железа во рту.

Тактический этап защиты был завершен. Следующий шаг лежал за пределами Академии. Логистический канал из Новгорода-на-Оке должен был принести первые ресурсы, необходимые для перехода в полномасштабное наступление на теневую империю сенатора Шувалова.

Глава 6. Логистика из провинции

Тяжелые паровые краны сортировочной станции Петрограда скрежетали ржавыми цепями, разгружая вагоны. Запах жженого угля, нагретого креозота и промасленной брезентовой ткани висел в сыром утреннем воздухе плотной пеленой. Холодный ветер с залива пробирался под полы моего потертого темного сюртука. Форму Академии я оставил в общежитии — светиться серебряными шевронами Старшины на грузовом узле, где работали контрабандисты и портовые крысы, было нецелесообразно.

Я стоял в тени высокой кирпичной опоры, наблюдая за маневровым паровозом, который медленно заталкивал три бронированных вагона на запасной путь. Логистический канал сработал. Шифровка, сброшенная через пневмосеть, достигла Анны Вяземской, а через нее — Прохора в Новгороде-на-Оке. Тайный приказ, как и было оговорено, предоставил транспортный коридор, замаскировав наш груз под казенные поставки Особой канцелярии. Сенатор Шувалов контролировал студенческую почту и академические склады, но перехватить бронепоезд спецслужб Империи на подступах к столице его люди не могли.

Из-за опоры неслышно вышла Кира. Девушка натянула капюшон простой суконной куртки глубоко на лоб, скрывая лицо. Ее правая рука привычно покоилась на рукояти короткого клинка. Аура Адепта Льда была стянута в плотный, незаметный кокон, чтобы не привлекать внимание сканирующих артефактов жандармерии, патрулирующей дальний край платформы.

— Состав зафиксирован. Оцепления нет, — тихо произнесла она, отслеживая взглядом сцепщика, который откидывал тяжелые металлические скобы между вагонами.

— Вяземская обеспечила окно в графике патрулей. У нас пятнадцать минут на выемку, пока станционные грузчики не дошли до этого тупика, — я вышел из тени, направляясь к среднему бронированному вагону. — Денис подогнал транспорт?

— Ждет за территорией, в слепой зоне у забора. Паровой грузовик с тентом. Арендовал на подставное имя за наличные.

Мы пересекли пути, лавируя между ржавыми рельсами и лужами технической смазки. Широкая стальная дверь вагона с маркировкой «Имперское снабжение» была закрыта на массивный механический замок. Свинцовая пломба с орлом болталась на проволоке. Я не стал возиться со взломом. Левая рука в перчатке легла на латунный цилиндр замка. Ядро «Холодного Пепла» пустило короткий, концентрированный импульс мертвого эфира. Магия Энтропии выморозила внутренний механизм за долю секунды. Металл стал хрупким, как тонкое стекло. Я сжал пальцы, и замок с сухим хрустом рассыпался серой пылью, не издав ни звука.

Откатив тяжелую створку, я забрался внутрь темного вагона. В нос ударил резкий, знакомый запах сырой горной породы, смешанный с кислотным ароматом алхимических реагентов. У задней стенки стояли два деревянных ящика, стянутых стальными лентами. На крышках были выжжены личные клейма Прохора Савельева — скрещенные молотки. Серебро и алхимия с нашего рудника в Новгороде-на-Оке благополучно добрались до Петрограда. Зависимость моего отряда от складов Академии закончилась. Экономическая блокада, устроенная Студенческим Советом, потеряла всякий смысл.

— Бери правый, я заберу левый, — скомандовал я Кире.

Ящики весили около тридцати килограммов каждый. Мы сгрузили их на щебень платформы и быстро двинулись вдоль кирпичного забора, скрывающего станцию от городских улиц. Эфирные меридианы 3-го ранга легко компенсировали вес груза, не сбивая дыхания. Автономная инфраструктура отряда переходила на новый уровень. С чистым металлом и стимуляторами мы могли начать подготовку к прямому столкновению с теневой империей сенатора Шувалова. Локальные стычки с зарвавшимися старшекурсниками остались в прошлом.

Мы обогнули край глухого кирпичного забора, отделяющего сортировочную станцию от портовых трущоб. В нише между стеной и горами ржавого металлолома урчал арендованный паровик. Густой сизый выхлоп стелился по грязной брусчатке, маскируя габариты машины в утренней серости. Денис сидел за рычагами в кабине. Заметив нас, коренастый артефактор заглушил основной клапан, сбрасывая давление, и быстро перебрался в кузов, откидывая плотный брезентовый тент. Я забросил свой ящик на деревянный настил. Рессоры паровика недовольно скрипнули под тридцатью килограммами груза. Кира сгрузила свою ношу рядом, стряхивая с суконной куртки угольную пыль. Денис тут же задернул брезент, отрезая нас от улицы. Внутри кузова пахло мазутом, прелой тканью и влажным деревом.

— Вскрывай, — приказал я, устраиваясь на откидной скамье.

Артефактор вытащил из поясного подсумка короткий ломик, но я остановил его жестом. Моя левая рука легла на стальную стяжку первого ящика. Ядро пустило короткий импульс мертвого эфира. Углеродистая сталь ленты покрылась слоем бурой ржавчины и лопнула с тихим хрустом, рассыпавшись хлопьями. Деревянная крышка легко отошла в сторону. Тусклый свет уличного газового фонаря, пробивающийся сквозь щель в тенте, упал на содержимое. Туго скрученные рулоны войлока скрывали ряды тяжелых серебряных слитков. Металл прошел первичную перегонку на нашем руднике в Новгороде-на-Оке. На каждом бруске стояло клеймо Прохора — скрещенные молотки.

Денис стянул грубую перчатку и провел пальцами, измазанными в машинном масле, по тускло блестящей поверхности серебра.

— Девяносто вторая проба, не меньше, — голос артефактора выдавал профессиональное удовлетворение. Он взвесил один из слитков на ладони. — Кристаллическая решетка идеальная. С таким проводником я смогу закрутить контуры кинетических мин в спираль. Радиус поражения увеличится вдвое, а свинцовые заглушки больше не будут плавиться от перегрева эфира до детонации.

— Это база для удержания лаборатории и расширения нашего периметра, — я перевел взгляд на второй ящик.

Вторая стальная стяжка осыпалась прахом под моими пальцами. Внутри, плотно упакованные в хвойные опилки, лежали ряды стеклянных ампул и запечатанных колб. Работа Аглаи. От ящика отчетливо потянуло кислотными парами, терпким запахом экстракта ядовитых спор и резкой горечью алхимических коагулянтов. Кира аккуратно извлекла тонкий металлический футляр. Внутри ровными рядами покоились инъекторы с густой темно-зеленой жидкостью.

— Боевые стимуляторы второго тира, — констатировал я, узнавая знакомую текстуру раствора. В Сердце Разломов такие составы держали нервную систему на пике даже при множественных разрывах мышечных тканей. — Повышают реакцию и блокируют болевой синдром. Снимают ограничения с физиологической оболочки на пятнадцать минут.

Рядом с инъекторами лежали матовые стеклянные сферы, заполненные серой взвесью. Споровые токсины от Аглаи. При разбивании они генерировали локальное облако парализующего газа, впитывающегося через слизистые за секунды. Идеальный инструмент для зачистки закрытых помещений и коридоров Академии, если Студенческий Совет решит пойти на штурм нашей базы большими силами. Инспекция поставок подтвердила расчеты. Логистическая цепочка из провинции сработала безупречно. Прохор и Аглая обеспечили отряд ресурсами, достаточными для ведения полноценных боевых действий в автономном режиме. Мы перестали зависеть от академических распределителей и квот, жестко контролируемых кланом Шувалова.

— Пакуй обратно, — я кивнул Денису. — Трогаемся. Нам нужно перебросить груз на технический ярус до утренней смены караула гвардии.

Артефактор быстро зафиксировал крышки ящиков и перебрался обратно в кабину паровика. Зашипел пар, тяжелые поршни провернули цепную передачу, и грузовик дернулся с места, выезжая из слепой зоны. Кузов мерно покачивался на неровностях брусчатки. Я прислонился к вибрирующему борту, просчитывая векторы дальнейшей экспансии. Ресурсы получены. Экономическая изоляция прорвана. Теперь пришло время бить по теневым активам самого сенатора Шувалова. Тяжелые стальные створки гермодвери сомкнулись с глухим пневматическим вздохом. Лязгнули запорные ригели, отсекая нас от внешнего коридора технического яруса. Проникновение на территорию кампуса прошло гладко: маршруты утренних патрулей жандармерии были заранее просчитаны, а слепые зоны камер наблюдения использованы для скрытной транспортировки груза. Я сбросил оба деревянных ящика на центральный базальтовый стол. Запах влажных сосновых опилок мгновенно смешался с привычным для лаборатории озоновым фоном и кислотной гарью.

— Разбираем, — скомандовал я, отступая на шаг.

Кира подошла к левому ящику. Мечница с севера извлекла металлический футляр с темно-зелеными инъекторами и матовые стеклянные сферы со споровыми токсинами. Девушка действовала с механической точностью. Она закрепила ампулы в специальных фиксаторах на своем тактическом поясе, распределяя вес. Морозная аура ее ядра слегка охлаждала стекло, поддерживая идеальную температуру для хранения нестабильной алхимии Аглаи.

— Стимуляторы второго тира блокируют болевые рецепторы и снимают физиологические ограничители мышечного каркаса, — произнес я, наблюдая за ее действиями. — Применять только в случае потери мобильности или для жесткого прорыва периметра. Отходняк сожжет мышцы молочной кислотой, поэтому колоть в крайнем случае.

— Поняла, — коротко отозвалась она, пряча сферы с парализующим газом в закрытые кожаные подсумки. Теперь отряд располагал средством массовой зачистки закрытых помещений, не требующим затрат личного эфира.

Справа от меня раздался звон металла. Денис выложил на верстак тяжелые слитки серебра. Глаза артефактора горели лихорадочным блеском профессионала, получившего доступ к эталонному материалу. Коренастый юноша стянул брезентовую куртку, оставшись в простой рубашке, и немедленно запустил малую тигельную печь.

— Старая медь в контурах резака не выдерживала плотности перегнанного эфира, — Денис зажал свой кустарный плазменный инструмент в ювелирные тиски и начал методично его разбирать. — Металл грелся, шлаковал потоки маны. С девяносто второй пробой я перестрою всю архитектуру фокусных линз.

Он бросил два серебряных бруска в раскаленный тигель. Температура в углу лаборатории скачкообразно выросла. Металл начал плавиться, превращаясь в сияющую, текучую ртуть. Денис использовал щипцы и формы для отливки новых фокусирующих колец, а затем пропустил часть расплава через волочильный станок, вытягивая тончайшую серебряную проволоку. Я наблюдал за процессом, прислонившись к свинцовой стене. Работа кипела. Руки артефактора, перемазанные машинным маслом и сажей, с ювелирной точностью вплетали серебряные нити в медный корпус резака, формируя сложную геометрическую вязь изолирующих рун. Чистое серебро обладало колоссальной пропускной способностью. Оно позволяло юноше с рангом Ученика манипулировать плотностью энергии, доступной только Мастерам, компенсируя нехватку личной маны законами физики и инженерным расчетом.

Спустя сорок минут модификация была завершена. Денис закрутил последние крепежные винты, присоединил к резаку свежий баллон с высокоочищенным жидким эфиром, выгнанным нашими кубами, и надел плотные защитные очки.

— Тестовый запуск, — басом предупредил он.

Артефактор положил на наковальню обрезок толстого легированного швеллера, оставшийся от прошлых хозяев лаборатории. Палец нажал на гашетку пуска. Привычного широкого синего пламени не последовало. Воздух прорезал тонкий, пронзительный свист. Из серебряного сопла ударила слепяще-белая игла концентрированной плазмы толщиной не больше миллиметра. Свечение было настолько интенсивным, что заставило прищуриться. Денис провел лучом по стальному швеллеру. Металл даже не успел раскалиться или задымить — он просто распался на две половины с идеальным зеркальным срезом. Капли расплавленного шлака отсутствовали. Вся кинетическая и термическая энергия ушла строго в линию реза.