Опальный Род: Вызов Империи

— Вы затягиваете процесс, Разумовский, — произнес я. Голос прозвучал сухо, без дрожи в голосе. — Если у вас нет иных аргументов, кроме дешевой иллюзии давления маны, я возвращаюсь в лабораторию. У меня есть задачи посложнее выслушивания студенческих амбиций.

По рядам амфитеатра пронесся глухой шепоток возмущения. Столичные аристократы не привыкли, чтобы с ними разговаривали в таком тоне.

Лидер Совета медленно выдохнул сизый дым сигары. Он понял, что психологическая атака захлебнулась.

— Дерзость не заменит устав, Горчаков, — Разумовский резко ударил ладонью по столешнице. Звук эхом прокатился под сводами потолка. — Лаборатория номер семь закреплена за старшим курсом по приказу деканата. Вы совершили силовой захват чужого имущества. Совет квалифицирует это как прямое вредительство учебному процессу.

— Имущество принадлежит Академии, — парировал я, сокращая дистанцию еще на шаг. Дистанция до его кафедры сократилась до двух метров. Ближний бой в административном крыле станет нарушением кодекса, но правила здесь писали те, кто сейчас стоял вокруг меня. — Лаборатория простаивала без дела, а мои люди нуждались в чистом эфире для работы. Я оптимизировал распределение ресурсов. Если Совет не справляется с управлением инфраструктурой, ее забирают те, кто умеет работать.

Разумовский скривил губы в жесткой ухмылке. Маска бюрократического судьи спала, обнажая раздражение Мастера Огня, столкнувшегося с неповиновением.

— Ты думаешь, что раз убил одну провинциальную тварь на полигоне, то стал здесь хозяином? — процедил он, чуть подавшись вперед. Вокруг его пальцев заискрились языки пламени. — Ты — никто. Выскочка из разоренного гнезда, у которого даже нет герба на лацкане.

— Мой герб подкреплен Серебром, — я поднял правую руку, демонстрируя плотную, свинцовую тень на запястье, выданную меридианами 3-го ранга. — А твой статус держится на протекции сенатора Шувалова, который сейчас теряет позиции в столице.

Упоминание имени покровителя подействовало безотказно. Лицо Разумовского потемнело. Он понял, что я знаю гораздо больше, чем положено первокурснику, и веду игру на уничтожение их позиций внутри Академии.

— Прикончить его здесь, — тихо бросил кто-то на верхнем ряду амфитеатра.

Эфирный фон в зале дернулся. Несколько боевиков на скамьях начали вскидывать руки, готовясь поддержать своего лидера массовым заурядным штурмом. Воздух зазвенел от натяжения стихийных конструктов. Я не стал дожидаться команды председателя. Холодный прагматик внутри меня зафиксировал инициативу противника. Я сделал резкий шаг в сторону кафедры, вкладывая в движение всю массу тела и плотность нового ранга. Правая рука скользнула под полу мундира к рукояти капсюльного револьвера, но применять его в зале заседаний пока не требовалось. Мне нужно было показать им механику превосходства, переведя разговор на язык геометрии силы.

Скамьи амфитеатра скрипнули под весом тридцати поднимающихся старшекурсников. Воздух в зале, и без того густой от концентрации маны, зазвенел, как натянутая струна. Мастера Земли на нижних ярусах тяжело перенесли вес на опорные ноги, их ботинки словно вросли в дубовый паркет. Маги Огня и Воздуха потянулись к внутренним резервам, готовясь развернуть атакующие плетения прямо в помещении.

Я сделал шаг вперед. Каблук ботинка жестко ударил по паркету.

— Вы плохо учите геометрию боя, Разумовский, — произнес я. Мертвый эфир моего ядра поглотил звуковые искажения, и голос прозвучал так же отчетливо, как если бы я говорил в пустом кабинете.

Моя правая рука не дошла до рукояти револьвера. Вместо этого я положил ладонь с бледной кожей на край массивной дубовой скамьи первого ряда.

Магия Энтропии ударила без предупреждения. Ядро 3-го ранга сбросило накопленное напряжение в точку контакта. Полированное дерево мгновенно потеряло цвет, став серо-пепельным. Волокна рассохлись, молекулярные связи лопнули. Тяжелая скамья, рассчитанная на вес пятерых человек, беззвучно осыпалась на пол горсткой сухой, безжизненной трухи.

Процесс не остановился на дереве. Холод абсолютного нуля пошел по паркету. Лак трескался с сухим звоном, доски выгибались и превращались в серый прах. Энтропия распространялась веером, выедая пространство между мной и кафедрой председателя. Боевики Совета инстинктивно отшатнулись от расползающегося пятна распада. Их выверенный строй сломался. Чужое высокомерие дало трещину перед лицом силы, которая не подчинялась правилам созидательных стихий. Разумовский отступил на полшага от своей кафедры, когда серый иней добрался до ее основания. Его аура Огня полыхнула, пытаясь защитить личное пространство, но багровое пламя лишь бессильно лизнуло мертвую зону и погасло, не найдя топлива.

— Это не самоуправство, граф, — я шагнул прямо в центр образовавшегося серого круга, где только что стояла скамья. Мои ботинки утонули в пепле. — Это фиксация нового баланса. Вы привыкли играть в политику, опираясь на количество шевронов и протекцию сенатора. Но в Разломах, куда нас готовят, титулы не спасают от когтей химер. Спасает только плотность резерва и способность убивать быстрее, чем убьют тебя.

Я обвел взглядом побледневшие лица старшекурсников.

— Автономная лаборатория номер семь останется за Старшиной первого курса. Если Совет попытается ее вернуть, я не стану подавать жалобы в деканат. Я просто выжгу ваши щиты и переломаю ноги каждому, кто переступит красную линию.

В зале воцарилась тишина. Тридцать боевиков, готовых минуту назад разорвать выскочку-первокурсника, сейчас смотрели на расползающуюся зону распада, пытаясь понять механику моей магии. Они не видели формирующихся заклинаний, не чувствовали тепла или кинетического удара. Они видели только неотвратимую энтропию.

Разумовский сжал кулаки так, что побелели костяшки. Его авторитет лидера был публично растоптан. Он понимал, что прямой огневой контакт в административном крыле приведет к отчислению обеих сторон, но потерять лицо перед Советом было для него равносильно политической смерти.

— Вы зашли слишком далеко, Горчаков, — процедил он, с трудом сдерживая ярость. — Академия — не Дикое поле. Ваши действия будут квалифицированы как открытый саботаж. Совет оформит официальную жалобу в ректорат.

— Оформляйте, — я развернулся и направился к выходу. Секретарь и конвойные у дверей поспешно расступились, прижимаясь к стенам. Никто из них не хотел попасть под случайное «касание».

— И еще, Разумовский, — я остановился в дверном проеме, не оборачиваясь. — Передайте своему покровителю Шувалову, что его люди слишком предсказуемы. Если он хочет меня устранить, пусть наймет профессионалов. Студенческий резерв уже не справляется.

Я толкнул тяжелую створку и вышел в светлый коридор. Заседание было окончено. Я обозначил свои позиции, продемонстрировал превосходство и закрепил контроль над захваченной инфраструктурой. Теперь мяч был на их стороне. Я знал, что Шувалов не оставит этот демарш без ответа. У сенатора было достаточно рычагов, чтобы перевести конфликт из кулуарных разборок в легальное русло, где устав Академии работал против одиночек.

Я застегнул воротник мундира и быстрым шагом направился к западному выходу из кампуса. Шифровка для Прохора ждала отправки. Логистический канал из Новгорода-на-Оке должен был заработать до того, как Совет нанесет свой следующий, узаконенный удар.

Глава 4. Легальная провокация

Сброс шифровки прошел без осложнений. Городская система пневмопочты Петрограда работала как часы. Бронзовая капсула с письмом для Прохора и Аглаи с легким хлопком ушла по медной трубе на распределительный узел, где ее должна была перехватить поручик Анна Вяземская. Логистический канал из Новгорода-на-Оке был открыт.

Вернувшись на территорию кампуса, я пересек внутренний двор. Ветер гнал по брусчатке сухие листья и обрывки газет. У входа в общежитие боевого потока меня перехватил дежурный курьер деканата. В его руках был плотный кремовый конверт с гербом Академии.

— Илья Дмитриевич Горчаков, — курьер протянул мне конверт. — Официальное предписание. Ознакомьтесь под роспись.

Я взял бумагу, сломал печать и развернул лист. Короткий, сухой текст, отпечатанный типографским способом.

«На основании решения Студенческого Совета, утвержденного куратором боевого факультета, Старшине первого курса Горчакову Илье Дмитриевичу надлежит пройти аттестационный спарринг для подтверждения статуса. Формат: групповой бой. Место: Арена Академии. Время: пятнадцать ноль-ноль текущего дня. Неявка приравнивается к добровольной сдаче полномочий».

Внизу стояли две подписи. Одна принадлежала Разумовскому. Вторая — заместителю декана, человеку, чья должность была напрямую связана с протекцией сенатора Александра Шувалова в министерстве. Расчет противника был безупречен. После того как силовое давление в подвалах и психологический прессинг в зале заседаний потерпели крах, Совет обратился к легальным инструментам уставного подавления. Устав Академии допускал групповые аттестации. Пять старшекурсников против одного первокурсника — формально это проверка командирских навыков выживания. Фактически — узаконенное убийство или нанесение тяжелых увечий на песке арены под прикрытием учебного процесса.

Я расписался в журнале курьера и вернул ему ручку. Бумага легла во внутренний карман мундира.

Совет решил сыграть в геометрию превосходства на открытом пространстве. Они стянут на арену зрителей, пригласят лояльных преподавателей и попытаются публично сломать выскочку, превратившего их скамью в пепел. Идеальная провокация, чтобы вычеркнуть бастарда Горчакова из списков живых чужими руками. Я развернулся и направился к спуску на технический ярус. До пятнадцати ноль-ноль оставалось три часа. Моему револьверу требовалась новая диета. Обычный свинец не пробьет защиту Мастеров, подготовленных к бою. Нужно было навестить Дениса.

Стальные створки гермодвери с шипением закрылись за моей спиной. Автономная лаборатория номер семь встретила меня привычным запахом озона и канифоли. Я прошел мимо пустых верстаков. В помещении работали только перегонные кубы, наполняя стеклянные резервуары прозрачной, тяжелой жидкостью. Денис сидел за дальним столом, низко склонившись над ювелирными тисками. На его лбу блестели капли пота, несмотря на работающую вентиляцию. Коренастый артефактор с ювелирной точностью водил тонким латунным щупом по внутренней стороне раскрытой свинцовой пули десятого калибра. На столе перед ним лежала горстка тусклого серого порошка — сурьмы, смешанной с мелкодисперсным рунным шлаком.

Кира находилась в тренировочном боксе. Мечница с севера отрабатывала связки ударов на остатках гранитного манекена, который я рассыпал в пепел ранее. Звон углеродистой стали о камень глухо доносился сквозь свинцовые экраны.

— Сборка бронебойных зарядов? — спросил я, подходя к верстаку Дениса. Дистанция примерно два шага.

Артефактор отложил щуп, осторожно пинцетом соединил половинки свинцовой пули и завальцевал края крошечным плазменным резцом.

— Пять штук, Илья Дмитриевич, — Денис устало потер глаза тыльной стороной ладони, оставляя на коже сажный след. — Как вы и заказывали. Сурьмянистый сердечник, рубашка из осмия. В основание впаян рунный контур на пробитие стихийных покровов. Пороховой заряд усилен концентрированным эфиром из наших кубов. Это уже не просто боеприпас, это микроартефакт.

Я взял одну из пуль. Тяжелая, матово-серая, с едва заметной вязью на донце.

— Выдержат барьер Мастера Земли?

— Должны. Энергия выстрела ляжет на кинетическую руну, а сурьма не даст сердечнику деформироваться при столкновении с гранитом. Но отдача будет бешеной. Берегите кисть, Илья Дмитриевич.

Я извлек модифицированный капсюльный револьвер из наплечной кобуры. Барабан с тихим щелчком откинулся в сторону. Привычным движением я выбил старые гильзы на верстак и начал методично загонять новые, тяжелые патроны в каморы. Щелчок, щелчок, щелчок. Пять аргументов против чужого высокомерия. Я вернул барабан на место и прокрутил его, проверяя баланс оружия. Центр тяжести револьвера изменился, но мышечная память быстро адаптировалась.

Кира вышла из тренировочного бокса. Ее дыхание было ровным, на щеках играл легкий румянец. Короткие клинки, источающие морозную дымку, скользнули в ножны на тактическом поясе.

— Вызов на арену? — спросила она, заметив мои манипуляции с оружием.

— Групповой спарринг. Пять против одного, — я задвинул револьвер обратно в кобуру и застегнул пуговицы темно-синего мундира. — Студенческий Совет решил легализовать конфликт. Время — пятнадцать ноль-ноль.

Денис помрачнел, сгребая инструменты в подсумок.

— Пятерка старшекурсников на открытом пространстве. Они возьмут вас в клещи. Маги Огня выжгут кислород, а Воздух заблокирует уклонения. Вы не сможете переварить такой объем массированного залпа, Илья Дмитриевич. Пепельный доспех просядет.

— Геометрия открытого боя отличается от схватки в коридоре, — холодно констатировал я. — Они рассчитывают на скоординированную стихийную атаку и статус. Они не знают о новых боеприпасах и скорости моего сближения. Мне не нужно переваривать весь их залп. Мне нужно сломать их строй в первые три секунды.

Я перевел взгляд на свои руки с бледной кожей. Темно-свинцовые капилляры пульсировали, готовые в любой момент пропустить сквозь себя мертвый эфир.

— Оставайтесь на периметре лаборатории. В случае моего провала Совет попытается вернуть контроль над техническим ярусом. Удерживайте шлюз.

Я развернулся и направился к выходу. За спиной зашумели пневматические створки гермодвери. Время на подготовку истекло. Огневой контакт с элитой Императорской Академии магии был назначен, и я не собирался играть по их правилам.

Стальные решетки тренировочного шлюза с лязгом ушли в пазы. Воздух арены встретил меня густым запахом сырого речного песка и перегретого кварца. Купол над главным боевым полигоном Академии пропускал тусклый свет петербургского дня. Вдоль трибун низко и монотонно гудели стационарные защитные барьеры, отсекая зрительские места от зоны поражения.

Трибуны были забиты до отказа. Студенческий Совет стянул сюда максимальное количество курсантов, чтобы публично зафиксировать триумф уставной системы над одиночкой. На каменных скамьях пестрели темно-синие и бордовые мундиры. В центральной ложе сидел заместитель декана в компании Разумовского. Председатель Совета вальяжно откинулся на спинку кресла, покручивая в пальцах незажженную сигару. Они выстроили легальный эшафот и теперь ждали показательной казни.

Я ступил на арену. Подошвы ботинок жестко зафиксировали сцепление с грунтом. Песок был плотным, влажным, с вкраплениями мелкого щебня — идеальная поверхность для короткого силового рывка. На противоположном конце полигона стояла экзаменационная пятерка. Старшекурсники выстроились широкой дугой, заранее формируя тактические клещи. Дистанция составляла расстояние уверенного броска боевого заклинания.

Мое восприятие Мастера мгновенно считало их ауры, раскладывая сплошной эфирный фон на компоненты угрозы. Двое Мастеров Земли по флангам — тяжеловесы с плотными желтоватыми контурами. Каменные пластины уже покрывали их предплечья и грудные клетки. Их задача в таком построении всегда сводилась к созданию брустверов и сужению пространства для моей маневренности. В центре располагались двое Мастеров Огня. От их плеч исходило плотное тепловое марево, искажающее очертания трибун за их спинами. Замыкал дугу Адепт Воздуха, готовый обеспечить кинетическую поддержку и ускорить своих тяжеловесов.

Формат: пять против одного. Открытая круглая местность без единого укрытия. Судья на судейской вышке включил латунный рупор-усилитель.

— Аттестационный спарринг Старшины первого курса Ильи Дмитриевича Горчакова. Цель испытуемого — удержание позиций против превосходящих сил. Допускается применение боевых стихийных плетений в пределах защитного барьера. Остановка боя происходит при потере сознания или добровольной сдаче.

Правила звучали гладко, но их суть читалась в расстановке вражеской группы. Они собирались выжечь кислород в центре кольца сплошным залпом и раздавить меня гранитными прессами, списав любые увечья на издержки учебного процесса. Я положил левую руку на пояс, а правую оставил свободно висеть вдоль бедра, в нескольких дюймах от скрытой под мундиром кобуры. Тяжелый барабан с осмиевыми пулями и сурьмянистыми сердечниками давил на ребра. Ядро «Холодного Пепла» отозвалось ледяной пульсацией, разгоняя мертвый эфир по новым меридианам 3-го ранга. Вкус озона на языке смешался с металлической горечью. Ледяной озноб прошел по позвоночнику, кристаллизуя эмоции в сухой математический расчет.

Противник начал смещаться еще до официального сигнала. Земляные Мастера сделали шаг вперед и в стороны, растягивая дугу. Огневики подняли ладони, концентрируя багровое пламя. Мой разум тактика выстроил геометрическую сетку над песком арены. Векторы их будущей атаки пересекались ровно в той точке, где я стоял. Оставаться здесь после старта означало попасть под сфокусированный перекрестный обстрел. Встречать их залп в центре — значит позволить им замкнуть кольцо. Нужно сломать правый фланг, пробить самую тяжелую броню Мастера Земли и выйти из сектора обстрела в первые мгновения боя.

Судья на вышке резко опустил сигнальный флажок. Багровые нити маны на противоположной стороне арены вспыхнули ослепительным светом. Воздух затрещал от выброса энергии. Взмах судейского флажка запустил механизм уничтожения. Воздух над полигоном лопнул с оглушительным статическим треском. Пятерка старшекурсников ударила одновременно, демонстрируя отличную слаженность элитного подразделения, натренированного на подавление одиночных целей.

Двое Мастеров Земли на флангах с силой вогнали тяжелые кованые сапоги во влажный песок арены. Сейсмическая волна ударила по глубоким слоям грунта. Поверхность передо мной вздыбилась с глухим, утробным гулом разрываемой породы. В нос ударил резкий запах раскрошенного гранита и застоявшейся подземной влаги. Восемь массивных каменных шипов, каждый толщиной в обхват взрослого человека, вырвались из-под земли под углом в сорок пять градусов. Они росли с ужасающей скоростью, загибаясь внутрь и формируя глухую монолитную клетку. Их задача заключалась не в прямом попадании. Мастера Земли отсекали мне фланги, сужая коридор возможного уклонения до нулевой отметки. Верхушки шипов с лязгом скрестились над моей головой, отрезая путь наверх.

Центр образовавшейся композиции заполнял огонь. Двое Мастеров Огня свели ладони вместе, выплескивая весь свой накопленный эфирный резерв в единый, сфокусированный поток. Багровое пламя мгновенно перешло в плазменное состояние, раскалившись до ослепительно-белого цвета. Жесткий термический удар прошелся по моему лицу, высушивая слизистую глаз и обжигая легкие при каждом вдохе. Запахло плавленым кварцем — сырой песок под траекторией их совместного заклинания мгновенно спекался в гладкую дорожку мутного черного стекла.

Замыкающий Адепт Воздуха добавил финальный штрих в эту геометрически идеальную казнь. Он выстроил направленный аэродинамический туннель, который подхватил белое пламя, закрутил его в плотный ревущий вихрь и увеличил скорость сближения вдвое. Обогащенный концентрированным кислородом, огонь с ревом понесся прямо в центр сомкнувшейся каменной клетки. Возникшая разница давлений начала затягивать мелкий щебень и пыль внутрь огненного торнадо.

Дистанция в тридцать метров сократилась до пятнадцати за секунду. Трибуны взорвались многоголосым ревом, предвкушая зрелище сожженного заживо выскочки-первокурсника. Заместитель декана в VIP-ложе подался вперед, вцепившись пальцами в резные подлокотники кресла. Константин Разумовский ухмыльнулся, уверенный в абсолютной математике своего плана. Пять превосходящих аур старшекурсников слились в сплошной тяжелый каток созидательной энергии, способный стереть в порошок взвод тяжелой армейской пехоты вместе с бронетехникой. Уставной спарринг превратился в открытую экзекуцию на глазах у всей Академии. Я стоял в самом эпицентре смыкающейся ловушки. Центр тяжести сместился вниз, жесткие каучуковые подошвы ботинок прочно зафиксировались в песке. Я не пытался искать бреши в переплетении каменных шипов или формировать классические кинетические щиты. Созидательная магия всегда проигрывает массе и плотности превосходящего огня. Чтобы остановить этот каток, требовалось не сопротивление материалов, а полный слом фундаментальных физических законов.

Ледяной озноб прошел по моему позвоночнику, кристаллизуя сознание в сухой, безжалостный математический расчет. Ядро «Холодного Пепла» раскрыло внутренние шлюзы. Вены на предплечьях налились свинцовой тяжестью, проступая сквозь бледную кожу жестким темным рельефом. Мертвый эфир хлынул в расширенные меридианы 3-го ранга, заполняя каждую клетку тела абсолютным холодом.

Я выставил вперед левую руку, разворачивая раскрытую ладонь навстречу ревущему плазменному вихрю. Правая рука плавно скользнула под полы темно-синего мундира, ложась на рифленую рукоять модифицированного капсюльного револьвера. Подушечка большого пальца нащупала стальную насечку курка и отвела его назад. Сухой металлический щелчок взводимого механизма потонул в грохоте надвигающегося пламени, но тактильно передался в кисть. Осмиевые пули с сурьмянистыми сердечниками ждали своей очереди в тяжелом барабане.

Дистанция сократилась до десяти метров.

Воздух в радиусе двух шагов от меня потемнел. Пепельный доспех не просто лег на ткань формы тонким контуром — он развернулся сферической зоной искажения. Концентрированный вакуум, жаждущий поглотить любую поступающую энергию. Свет газоразрядных ламп, пробивавшийся сквозь купол арены, начал преломляться на границе этого радиуса. Песок под моими ботинками, в отличие от плавящегося грунта снаружи, мгновенно промерз, покрывшись толстой коркой жесткого белого инея.

Дистанция приблизительно пять метров. Тепловое излучение достигло критической отметки, грозя воспламенить шерсть мундира еще до прямого контакта с раскаленной плазмой. Крайние гранитные шипы окончательно вросли друг в друга за моей спиной, блокируя любой теоретический маневр уклонения.

Я выровнял дыхание, фиксируя холодный взгляд серых глаз с пепельным отливом на искаженных от крайнего напряжения лицах Мастеров Огня. Они просматривались сквозь стену надвигающегося пламени, вкладывая в этот удар абсолютно всё, вычерпывая свои резервы до дна ради мгновенной, испепеляющей победы. Их статусное высокомерие и слепая ярость стали идеальным, калорийным топливом для моей магии.

Ревущий огненный смерч в жесткой связке с каменными копьями врезался в границу моего Пепельного доспеха.

Глава 5. Геометрия превосходства

Удар плазменного вихря о матово-серую сферу Пепельного доспеха прошел без взрыва. Раскаленный добела огонь, подпитываемый концентрированным кислородом мага Воздуха, влился в зону абсолютного вакуума. На границе моего поля, в полуметре от лица, бушевало пекло. Внутри сохранялся ледяной холод.

Плазма мгновенно теряла цвет. Багровые и белые сполохи серели, превращаясь в густой грязный дым. Термическая энергия расщеплялась, остывала до минусовых значений и оседала на песок жесткой изморозью. Магия Энтропии высасывала тепло из конструкта быстрее, чем Мастера Огня успевали его генерировать. Следом в барьер врезались гранитные копья. Восемь каменных таранов сомкнулись над моей головой. Их острия коснулись серой сферы и остановились с оглушительным скрежетом. Твердая порода теряла молекулярную целостность. Кварц и гранит чернели, рассыхались и крошились, осыпаясь на песок арены горами сухой, безжизненной пыли. Каменная клетка рушилась под собственным весом, аннигилируя в точке контакта с мертвым эфиром.

Меридианы 3-го ранга гудели от запредельной нагрузки. Ядро жадно перерабатывало колоссальный объем чужой маны. Темно-свинцовые капилляры на моих предплечьях вздулись, пульсируя в ритме сердечных сокращений. Вкус озона на языке смешался с металлической горечью. Мои ботинки погрузились в толстый слой вымороженного праха. Дыхание вырывалось изо рта белыми облаками пара.

Массированный залп пятерых старшекурсников иссяк за четыре секунды. Они физически не могли удерживать такую плотность отдачи эфира. Рев пламени резко стих. Аэродинамический туннель схлопнулся, обдав трибуны порывом ледяного ветра. Плотная завеса поднятой пыли и пара на мгновение скрыла меня от экзаменационной пятерки и сотен зрителей на каменных скамьях. Я деактивировал Пепельный доспех. Расширенная зона распада сжалась, втягиваясь обратно в солнечное сплетение. Сохранение абсолютного барьера сковывало мобильность, а статичная оборона полностью исчерпала свою целесообразность. Пыль начала медленно оседать. Дистанция десять метров.