Цена обещания

София Эдель

Цена обещания

Пролог

Вспышка. Темнота. Вспышка. Грохот – такой сильный, что кажется, что молния разорвала небо на куски, и сейчас оно обрушится на землю, сметая все на своем пути.

Снова вспышка. На пару мгновений становится светло, как днем, а затем снова погружается во мрак. С каждым ударом грома дождь словно набирает силу, будто молния проделывает в небе новую брешь, чтобы оттуда, ничем не сдерживаемые, на землю лились нескончаемые потоки воды.

В ночи, освещаемой только вспышками молний, бежит женщина, крепко прижимая к груди ребенка. Ее одежда промокла насквозь, и отяжелевшее платье и длинный плащ липнут к ногам, мешая бежать. Да и усталость берет свое: женщина бежит все медленнее, то и дело спотыкаясь об огромные острые камни.

Она давно поняла, что заблудилась: в кромешной тьме все равно ничего нельзя разглядеть, а в бледном свете молний окружающий пейзаж выглядит настолько жутким, что ее сердце каждый раз сжимается от страха. Вокруг нее лабиринт из скал. Нескончаемый лабиринт. И она не знает, как найти выход.

Ребенок плачет все громче. На мгновение она останавливается, прислушивается.

Ее преследователи совсем близко. Она знает, что ей не спастись. Толпа хорошо тренированных мужчин движется куда быстрее ее, измученной женщины с младенцем на руках.

Собрав последние силы, она снова бежит. Удар молнии освещает широкую расщелину впереди. Женщина резко останавливается.

Это конец, тупик. Ей ни за что не перепрыгнуть.

Она разворачивается и видит их – безмолвную толпу одинаковых солдат в черном. Пятится назад, к пропасти. Шаг, еще шаг.

Они победили. Уже ничего нельзя исправить. И сейчас ей предстоит выбор: сдаться или шагнуть вниз.

Глава 1

Я вздрогнула и резко открыла глаза.

– Ты что, заснула? – голос Шарля был совсем рядом. – Ты чуть не упала в ручей.

– Не знаю, – пробормотала я рассеянно. – Это ты меня толкнул?

– Я тебя не трогал, – Шарль присел рядом на корточки. – Я же только подошел.

– Странно. – Меня не покидало ощущение, что кто-то, пока я зажмурилась на мгновение, резко тряхнул меня за плечи. Что-то было не так, и я никак не могла понять, в чем дело. Я огляделась. Да нет же, все точно так, как было и пару мгновений назад. Полянка, залитая теплым солнечным светом, шумный ручей – прямо передо мной. На мгновение мне показалось, что я вижу все это со стороны. Я зажмурилась и помотала головой, прогоняя видение. Наверное, мне просто показалось.

– Я же говорил, слишком жарко. Лучше посидеть в тени, – голос Шарля звучал назидательно.

– Не будь занудой.

– Но тебе же обязательно надо сделать по-своему, – продолжил он, не обращая на мое замечание никакого внимания. – Может, у тебя солнечный удар?

Я повернулась к ручью. Несмотря на жару, вода была ледяной, и я с наслаждением ополоснула лицо. На мгновение у меня перехватило дыхание, но я сразу же почувствовала себя бодрее.

На самом деле, я понимала, что Шарль прав. Солнце стояло в зените, было невыносимо жарко, но сегодня мне хотелось держаться от Шарля подальше, поэтому я села у ручья. Но это не особенно помогло: он не сводил с меня пристального взгляда. Я пыталась не обращать на это внимания, но ничего не выходило: мне хотелось спрятаться от него, как и от солнца, в тени деревьев.

Я знала Шарля, сколько знала себя. Он – мой единственный близкий друг, который всегда рядом. Как брат, которого у меня никогда не было.

С сестрами отношений не сложилось – разве что с Венерой, но она старше меня на три года, и у нее свои интересы. К тому же, у нас совершенно разные характеры. Она – как взрыв солнечного света: буря эмоций, куча друзей и всегда хорошее настроение. Ей было скучно со мной – она не понимала моей любви к природе и долгим прогулкам, а также к совершенно немыслимым для принцессы занятиям – например, беготне по крышам или лазанию по деревьям. Она приходила в ужас, когда встречала меня, возвращающуюся под вечер с всклокоченными волосами, мятым и грязным платьем, пропахшую костром. А еще она не одобряла моей дружбы с Шарлем.

– Был бы он был из богатой или знатной семьи, – со вздохом говорила Венера, – но ведь он всего лишь сын экономки. У тебя должен быть другой круг общения. Ты не сможешь дружить с ним, когда повзрослеешь.

Я все понимала, но будущее казалось далеким и немного нереальным. Реальная жизнь была здесь и сейчас, и меня все в ней устраивало. Правда, в последнее время между мной и Шарлем что-то стало неуловимо меняться, я и не знала, как этому помешать.

Я не успела понять, как это началось – мы всегда дружили и придумывали всякие проделки, и нам было просто весело вместе. Конечно, мы оба выросли, особенно Шарль, но я хотела, чтобы все осталось, как есть, а Шарль уже несколько раз порывался «поговорить со мной серьезно».

В первый раз это случилось несколько недель назад. Мы сидели у костра поздним вечером – жарили хлеб и рассказывали друг другу страшилки, и тут Шарль повернулся ко мне, посмотрел на меня загадочным вдумчиво-романтическим взглядом, который я последнее время часто у него замечала, и прошептал:

– Я… я хочу с тобой поговорить. Но никак не придумаю, с чего начать. Цера, я…

В первое мгновение я открыла рот от удивления, потому что догадалась, что он хотел мне сказать. Но потом широко улыбнулась, обняла его и твердо сказала:

– Шарль, ты мой самый-самый близкий друг. Ты мне как брат, ты же знаешь. Если у тебя что-то случилось, ты всегда можешь на меня рассчитывать. – Я отстранилась и посмотрела ему прямо в глаза. – Я тебя очень внимательно слушаю.

Он смотрел на меня несколько долгих мгновений, но я хорошо его знала и понимала, что он не станет признаваться мне в любви после того, как я назвала его братом.

– У меня ничего не случилось, – ответил Шарль после долгой паузы, а затем отвернулся к костру, поднял палку и принялся яростно ворочать угли.

Я облегченно выдохнула. Пронесло. В ближайшие дни он вряд ли соберется с духом. А может, вообще передумает. Он должен понимать, что из этого все равно ничего не выйдет. И дело здесь не только в его происхождении: я всегда видела в Шарле только друга, и никогда не думала, что он может смотреть на меня по-другому. Так, как сейчас, например.

Я встала, отряхивая с подола травинки, и бодрым сказала:

– Пошли. Мне пора.

– Что-то ты сегодня рано.

– Я вспомнила, что у меня занятие по… музыке, – соврала я. – Сразу после обеда. И вообще, ты же помнишь, отец злится, когда я ухожу на целый день.

– Ты все равно уже не успеешь.

– Тогда придется опять подкупить учителя, – беззаботно сказала я, скорчив рожицу.

Шарль лукаво посмотрел на меня.

– Ты все-таки такая хулиганка. И совсем не хочешь учиться.

– И как же я буду жить, не умея играть на арфе? – я сделала большие глаза и покачала головой.

Мы неспешно шли по летнему лесу, когда Шарль вдруг резко остановился и повернулся ко мне.

– Я должен тебе кое-что сказать… Цера… я понимаю, что ты принцесса… и…

Нет. Боже, неужели он решился? Только не признание в любви! Или хотя бы не сейчас!

– Давай наперегонки? – быстро сказала я первое, что пришло мне в голову, легонько толкнула Шарля в бок и побежала вперед, огибая деревья.

Шарль бегал лучше меня, по крайней мере, ему не мешало длинное платье, но он, как всегда, поддавался. Я обернулась и показала Шарлю язык. От резкого движения заколка расстегнулась, и волосы рассыпались по плечам и спине. Я зазевалась всего на секунду, но этого оказалось достаточно. Нога зацепилась за толстый корень дерева, и я растянулась на земле.

– Цера! – раздался обеспокоенный голос Шарля. Через пару секунд он был уже рядом. Я аккуратно перевернулась и села. Коленка была разбита. Из раны, перепачканной землей и травой, сочилась кровь. Туфелька с одной ноги слетела и лежала в нескольких шагах от меня.

Шарль обреченно вздохнул и сель на корточки рядом со мной. Он аккуратно отодвинул мою руку, которой я прикрыла больное место.

– Я должен учиться на врача, ведь тебя постоянно нужно лечить. Посмотри, старая рана едва зарубцевалась, а уже готова новая!

Он показал на широкую темно-коричневую корочку, протянувшуюся почти через всю голень, и нежно провел пальцем по коже рядом с засохшей ссадиной снизу вверх. Прикосновение не было неприятным, но я смутилась и одернула юбку.

– Это пустяки. Пойдем, – я попыталась встать. Шарль быстро выпрямился, протянул мне руку и рывком поднял с земли. Он уже улыбался.

– Иногда я понимаю твоего отца. Он знает, что ты будешь целее, если не выпускать тебя из замка.

– Да? То есть, будь твоя воля, ты бы запер меня дома? – резко спросила я и стала с силой отряхивать платье.

– Это просто шутка. Пойдем, – сказал Шарль примирительным тоном.

Я сделала шаг и тут же съежилась от неожиданной и острой боли.

– Ты ногу подвернула! – воскликнул Шарль с чересчур радостной интонацией в голосе. Я удивленно посмотрела на него, но следующая его фраза все объяснила: – Давай я тебя понесу!

Я резко помотала головой. Сегодня мне очень хотелось держать дистанцию, но Шарль, как обычно, меня не послушал, и через пару мгновений уже держал на руках.

– Отпусти, – я насупилась, но это, видимо, вышло очень смешно, потому что он вдруг рассмеялся.

– Не глупи. Ты же не можешь идти.

– Смогу. Так мы будем идти еще медленнее! Я не такая легкая, как это может…

– Можно подумать, я не знаю, какая ты, – перебил он меня, не обращая внимания на мои протесты.

Ну вот, опять этот тон. И еще и его руки, которыми он так крепко прижимает меня к себе.

– Шарль, прекрати. Так мы будем полдня тащиться. Ты же знаешь, рана пустяковая, бывало и похуже. Я могу идти сама, и ты все равно не донесешь меня до замка, это очень далеко. Так что просто опусти меня сейчас, – я пошевелила плечами, надеясь выпутаться из его рук.

– Нет, донесу! – бодрым тоном ответил Шарль. – Да я готов каждый день тебя носить. Цера, я ведь…

У меня перехватило дыхание, но Шарль, видимо, понял, что сейчас не самое удачное время для очередной попытки. Я перестала вырываться. Что ж, хочет нести меня пару часов по жаре – пожалуйста. Главное, чтобы на него снова не нападало романтическое настроение.

Мне повезло – всю дорогу мы молчали, только иногда перекидываясь шутливыми фразами. Меня мучила совесть, и я несколько раз пыталась настоять на том, чтобы он отпустил меня, но он упрямо мотал головой и нес дальше. Что ж, я готова проводить с ним сколько угодно времени и заниматься чем угодно, только не говорить про любовь, и, поскольку он молчал, я была довольна.

Он действительно донес меня до самого замка и аккуратно поставил на ноги около маленькой дверцы в стене. Я часто пользовалась ей – она вела прямо в мои апартаменты.

– Цера… – снова начал он, я и догадалась по его тону, что он снова пытается мне сказать.

– Спасибо! Сама бы я точно не дошла. Я побежала. – Я развернулась и потянула ручку двери на себя, пытаясь исчезнуть быстрее, чем Шарль соберется с мыслями и решится на признание, но неожиданно почувствовала его руки на своей талии. Он мягко притянул меня к себе и поцеловал в затылок. Я дернулась из его рук и метнулась вперед, резко захлопывая за собой дверь, задвинула щеколду и на мгновение прижалась спиной к двери, стараясь успокоить дыхание. Я догадывалась, что Шарль тоже стоит за дверью. Может быть, он ждет, что я выйду к нему? Но что я могу ему сказать? Что он мой друг и никогда не станет никем более близким? Как мне поговорить с ним, чтобы не потерять его, нашу дружбу? Чтобы он остался со мной, но не претендовал на какое-то большее место в моем сердце? Рано или поздно нам придется расстаться навсегда – ведь когда-нибудь я повзрослею, выйду замуж и уеду из дома. Но я думала, что это время придет не скоро, не раньше, чем через пару-тройку лет, а это ведь ужасно долго. За это время все может измениться само собой.

Глава 2

Темный каменный коридор пахнул холодом и сыростью. Я быстро вбежала вверх по винтовой каменной лестнице, на ходу стягивая волосы в хвостик. Коленка перестала кровоточить, вывихнутая нога почти не болела.

Все было бы отлично, если бы не Шарль.

Я толкнула дверь и зашла к себе в апартаменты – три комнаты, связанные между собой, образовывающие анфиладу: спальня, гостиная, туалетная комната и рядом с ней – гардеробная. Больше всего я любила широкий балкон, больше похожий на террасу, с мраморными перилами, увитыми плющом. Я часто сидела на ступенях и любовалась, как солнце медленно скрывается за верхушками деревьев.

Сильвионик – небольшой замок: здесь живу я, Венера, Беатрис, отец и прислуга.

Вообще, у меня три сестры, но Анжелику – самую старшую – отец выдал замуж в восемнадцать, и она давно уехала из замка. Сейчас ей уже двадцать пять, она растит двоих детей и видимся мы очень редко. Я почти ее не знала, но она всегда была очень милой со всеми.

По словам окружающих, Анжелика больше всех похожа на маму. И отец всегда говорил, что у нее мамины глаза. Они у нее, и правда, необыкновенные – огромные, миндалевидные, изумрудно-зеленые, с длинными густыми ресницами. Видимо, поэтому отец выдал ее поскорее замуж – уж слишком сильно она напоминала ему жену. Прошло столько лет, но он так и не смирился с ее смертью. Говорят, он очень ее любил.

Я видела маму только на портретах – один из них висит у нас прямо в холле, над парадной лестницей. Она изображена на нем в полный рост. Высокая, стройная, зеленоглазая.

Беатрис похожа на отца. Отец никогда не был красавцем, но ведь красота – не главное для мужчины. То, что он король и единоличный правитель большой и красивой страны – Аррамы, уже делает его неотразимым. Беатрис унаследовала его карие глаза с маленькими ресницами и русые волосы.

По характеру она – полная противоположность Венере. Всегда молчаливая, необщительная, она редко выходила из своих комнат, посвящая время учебе, чтению книг и вышиванию. Своими роскошными гобеленами она завесила уже половину замка. Я же со своими выходками ужасно раздражала ее. Когда мы изредка встречались за едой или в коридорах, она цедила сквозь зубы, что я позорю королевский род, ее, отца, себя, наших предков и память нашей покойной матери. Раньше я думала, что все дело в том, что Беатрис старше меня на целых семь лет, но потом поняла, что она всегда была такой. Наверное, уже родилась чопорной старой девой.

Венера, похоже, взяла у родителей только самые лучшие черты. Яркая брюнетка, как и мама, с шоколадными глазами отца; однако, когда она смеялась, они становились бездонными, черными, как уголь. Смелая, красивая, живая. И, как и мама, любительница балов и развлечений.

Мама. Как жаль, что я ничего о ней не помню. Я знаю ее только по рассказам Жизель (она наша экономка и мать Шарля). Я всегда ждала эти рассказы, они были для меня глотком свежего воздуха – ведь только благодаря им я знала, что мама очень любила меня, хоть и совсем недолго.

С отцом у нас всегда были напряженные отношения. Твердый, жесткий, уверенный в себе, он называл меня не иначе, как «сорванцом в юбке». К счастью, ни времени, ни желания воспитывать меня у него не было. Не думаю, что кроме власти и управления страной его еще хоть что-то интересовало. Глядя на него, я не могла поверить в рассказы о том, как сильно он любил мою мать, и как страдал, когда она погибла. Но, тем не менее, это было правдой.

Он до сих пор он пресекает любые разговоры о ней, а тем более о ее смерти. Он больше не женился, и о фаворитках ничего не было слышно (иначе Венера была бы в курсе). Он оставил в неприкосновенности все вещи, которыми пользовалась королева.

Я никак не могла понять, почему он продолжает страдать, ведь она погибла почти сразу после моего рождения, мне было всего несколько месяцев. Прошло пятнадцать лет, а он не разрешает даже касаться вещей, которых касалась она.

Всего несколько раз мне разрешили зайти в ее апартаменты – огромные и просторные. И каждый раз они производили на меня впечатление.

Много картин по стенам, изящных безделушек, расставленных по полкам. Оставленная приоткрытой дверца шкафа. Легкий шелковый пеньюар на спинке резного стула. Брошенная расческа на туалетном столике, баночки с кремами, расставленные в беспорядке. Все было так, будто она вышла и скоро должна вернуться.

И колыбелька рядом с ее кроватью – моя колыбелька. Белоснежные простыни, скомканные, будто меня достали из нее и забыли застелить.

Жизель всегда говорила, что мама не любила возиться с детьми, отдавая подрастающих девочек на воспитание няням и гувернанткам, как и большинство женщин из богатых семей. Но когда родилась я, маму словно подменили. Она не выпускала меня из рук ни на минуту, баюкала меня, игралась со мной, разговаривала днями напролет.

А потом она умерла. Она уехала на прогулку, упала с лошади и разбила голову.

Я тряхнула головой, прогоняя болезненные воспоминания.

– Цера! – услышала я окрик Мари.– Ох, опять, – скептически сказала она, оглядывая меня с ног до головы. – Тебя искал отец.

О нет. Отец ненавидит, когда что-то идет не по его. Наверняка, он очень недоволен, что я снова ушла в лес на весь день.

– И еще ты, видимо, забыла про бал.

– Бал? – пробормотала я растерянно. – Разве он сегодня?

Я выскользнула из дома совсем рано и не успела увидеться с Мари, иначе она наверняка напомнила бы мне о планах на вечер.

– Я ведь вчера напоминала, – словно в ответ на мои мысли, сказала Мари. Да, теперь я вспомнила, но это уже не имело значения. Я забыла про бал и опаздывала.

Вот же черт. Теперь мне точно попадет.

Я кинулась в ванную, на ходу скидывая испорченное платье, схватила кувшин с водой, склонилась над ванной и принялась поливать ранку, надеясь хотя бы смыть грязь, понимая, что на большее у меня нет времени. Главное, чтобы отец ничего не заметил. Но если сбитую коленку не будет видно под платьем, как танцевать с вывихнутой ногой?

– О боже, – пробормотала Мари, увидев рану.

– Ничего страшного, я просто упала, – сказала я как можно спокойнее. Хоть Мари и старше меня почти на восемь лет, иногда мне приходится разговаривать с ней, как с неразумным ребенком.

Мари стала моей компаньонкой и камеристкой, когда мне исполнилось двенадцать. До этого несколько воспитательниц отказались иметь со мной дело. Домашний арест, нотации, запирания в чулане не помогали. Отец посоветовался с Жизель (она была не только экономкой, но еще и его доверенным лицом по вопросам воспитания детей) и решил, что будет лучше, если за мной будет приглядывать девушка чуть старше, чем я, которая могла бы стать мне немного старшей подругой. Я знала, что все хорошее, что было в моей жизни, происходило благодаря Жизель – она всегда очень переживала, что я осталась без матери совсем малышкой, и готова была многое мне простить. А отец прислушивался ее мнению. Даже не потому, что она была мудрой и очень полезной женщиной, которая с легкостью управляла всем замком и штатом слуг. Просто он был слишком занят, чтобы вникать в тонкости воспитания детей, и был счастлив, что кто-то делает это за него.

– Ногу нужно обработать, иначе она опухнет! – взволнованно причитала Мари где-то над самым моим ухом. Уж кто-кто, а я знала об этом не понаслышке – просто удивительно, что она до сих пор при виде каждой новой ссадины впадала в такой ступор.

– Я знаю, но мне некогда, нужно срочно собираться. Я обязательно должна быть на этом балу, так сказал отец. Иначе меня ждет домашний арест.

Но Мари, не обращая внимания на мое сопротивление, проделала все необходимые манипуляции, а потом помогла мне смыть с себя грязь и пыль и перевязала ногу.

– Что бы я без тебя делала, – пробормотала я, усаживаясь за туалетный столик. Мари взяла в руки гребень и принялась расчесывать мои волосы.

Это было одной из причин, по которой я не любила балы. Чтобы соорудить что-либо, хотя бы простенькое, нужно было потратить как минимум час, и за это время у меня затекали все части тела. Мари молчала, и я, от нечего делать, принялась разглядывать себя в зеркале.

Странно. Не похоже, чтобы я изменилась за последнее время, но Шарль стал смотреть на меня совсем по-другому. Что он во мне нашел? Единственное, что есть во мне красивого – это волосы. Длинные, светло-золотистые, закручивающиеся в локоны. Больше хвастаться нечем: я невысокого роста, с совершенно обычными чертами лица, доставшимися мне, видимо, от отца, потому что ничего от моей красавицы-мамы в своей внешности я не находила.

– Цера! Ты готова? – послышался звонкий голос Венеры.

– Нет, – крикнула я. Мы договаривались ехать вместе, и теперь получалось, что я ее задерживала. Бал, естественно, устраивали в столице, в приемном дворце. – Венера, поезжай без меня, ладно? – крикнула я, но Венера уже вошла в комнату. Пышное коралловое платье, безупречная прическа, украшенная живыми цветами, длинные нарядные серьги из граната и широкая улыбка – Венера была готова. Она критически оглядела меня.

– О, да тебе еще пару часов, как… – она осеклась, увидев повязку у меня на колене. – А ты знаешь, что тебя искал отец? У него, похоже, какой-то важный разговор к тебе. Он был очень недоволен, когда узнал, что тебя опять нет дома.

– Наверное, меня ждет лекция про то, что я не хочу учиться. Но ведь он уже уехал?

– Конечно. Поговорите позже.

– Поезжай, – повторила я. – Тебе не стоит опаздывать из-за меня.

Венера широко улыбнулась и с размаху села в мягкое кресло у окна.

– Не волнуйся, я тебя подожду. Я не тороплюсь. Ночь длинная.

Вряд ли отец думает так же. Теперь еще и Венере попадет.

– Что опять стряслось с твоей ногой? – она посмотрела на меня насмешливо.

– Догадайся.

– Догадываюсь. Не положено девушкам носиться по лесу сломя голову.

– Это точно, – я тяжело вздохнула, не глядя на нее. – Отец пытался объяснить мне это с детства.

– Наверное, с тех пор, как ты научилась ходить, – хихикнула она. Я передразнила ее. Венера пожала плечами. – Тебя не исправить. Ну, может, ты еще повзрослеешь. – Она снова улыбнулась.

Я очень любила Венеру, она была как лучик солнца – всегда поднимала мне настроение. Правда, иногда она слишком много болтала, и я ужасно от этого уставала. Похоже, сегодня был как раз такой день – Венера тататорила без умолку, а я не могла сбежать – мне приходилось сидеть неподвижно и поддакивать. Это было моим наказанием за забывчивость.

– Так, ты почти все, – весело сказала Венера, видя, что Мари делает завершающие штрихи. – Скорее поехали! Мне не терпится потанцевать!

– Еще минутку, – пробормотала Мари.

– Я пошла за сумочкой и веером. Встретимся внизу. Поторопись, – бросила Венера, танцующей походкой выходя из моей комнаты.

Я встала и критически оглядела себя в зеркале. Получилось неплохо, я на несколько мгновений даже залюбовалась собой.

Мое бальное платье выглядело фантастически: нежно-голубое, с тонкими золотистыми нитями, расшитое бисером. Я не любила привлекать к себе внимание, и всегда одевалась не так ярко, но в этом платье, видимо, незамеченной я не останусь. Я бы ни за что не оделась так сама, но на выборе настояла Жизель. Она присутствовала на всех примерках и обсуждала с портнихой детали декора, не обращая внимания на мои протесты. Она сказала, что отец недоволен моими прошлыми нарядами, потому что его дочери подобает одеваться красивее и богаче.

Я вздохнула. Я не могла не согласиться, что в итоге получилось очень красиво, но я совершенно не умела носить такие платья. Корсеты и пышные юбки сковывали движения, и во всем этом великолепии я казалась себе неуклюжей.

Я крутанулась перед зеркалом и снова почувствовала боль в ноге. Приподняв подол платья, я осмотрела больное место. Вывих оказался гораздо серьезнее, чем я подумала вначале, и теперь нога распухла и немного ныла, и я с трудом наступала на нее.

– Боже мой, – пробормотала я. – Как же я буду ходить!

Ковыляя, я спустилась вниз и запрыгнула в карету, в которой уже ждала меня Венера, и приготовилась к получасовой тряске по дороге в Альвадор.

– Может я, наконец, познакомлюсь с каким-нибудь красавцем, – Венера не умолкала ни на минуту. – Я уже забыла, когда в последний раз влюблялась. Так можно и старой девой остаться, ведь мне уже девятнадцать. Эй, – она легонько потрясла меня за рукав. – Ты слушаешь меня?

– Беатрис уже двадцать три. И ничего, – ответила я рассеянно.

– Ну, с Беатрис все сложно. Во-первых, она не красавица, во-вторых, жуткая зануда. Я думаю, без помощи отца здесь не обойтись. Найдет ей какого-нибудь богатого и честолюбивого… Кстати! Может, отец не просто так устроил прием в честь ее дня рождения? Не такое уж и событие, подумаешь.

Идея показалась мне забавной. Беатрис было не так-то просто вытащить на люди, она любила одиночество. На предыдущем приеме ее не было. Да и, наверное, на пред – предыдущем тоже. Но бал в честь дня своего рождения она не могла пропустить. Что ж, может быть, скоро в замке останемся только мы с Венерой.