Жизнь с подвохом

Только последний пункт остался нетронутым.

«Поездка не оправдает ожиданий».

Вера перечитала его.

— А чего ты ждёшь от Рима?

Лидия задумалась.

— Не знаю. Наверное, хочу увидеть то, о чём столько читала. Пройти по улицам, посмотреть на старые здания, посидеть в кафе. Почувствовать, что я наконец там.

— А если будет дождь? — спросила Вера.

— Ну, зонтик возьму.

— Если гостиница окажется хуже, чем на фотографиях?

— Буду искать другую.

— Если ты устанешь и не увидишь половины достопримечательностей?

Лидия раздражённо вздохнула.

— Вера, ты к чему ведёшь?

— К тому, что ты собираешься в путешествие, а не на экзамен. Тебе не нужно доказать Риму, что ты достойна его увидеть.

Алла улыбнулась.

— Хорошо сказано.

— Я сама удивилась, — призналась Вера. — Обычно у меня мысли попроще. Например, что пора купить хлеб.

На этот раз Лидия всё-таки рассмеялась. Коротко, почти против воли, но рассмеялась.

И в этот момент Вера заметила, что перед ней снова та женщина, которая когда-то с увлечением рассказывала о старых фильмах и могла спорить о книгах до закрытия библиотеки. За последние годы эта женщина куда-то исчезла под слоями правильности, ответственности и привычки всё контролировать. Теперь она осторожно возвращалась.

В следующие две недели клуб превратился в штаб подготовки к итальянской экспедиции.

Алла Сергеевна принесла путеводитель и карту. Вера одолжила Лидии небольшой дорожный органайзер, который сама получила в подарок и ни разу не использовала. Николай Семёнович, узнав о предстоящем путешествии, заявил, что без знания истории архитектуры поездка не имеет смысла, и прочитал двадцатиминутную лекцию о римских сооружениях.

— А мороженое там будет? — спросила Вера, когда он закончил.

Николай Семёнович снял очки.

— При чём здесь мороженое?

— При том, что я тоже хочу в Рим. Хотя бы мысленно. Но лекцию о колоннах слушать больше не могу.

— Вы совершенно несерьёзный человек, Вера.

— Это у меня не диагноз. Это образ жизни.

Даже Лидия улыбнулась.

По вечерам она учила итальянские фразы. На холодильнике у неё появились листочки с надписями: «Буонджорно», «Грацие», «Довэ ля ферматa?». Последняя фраза означала вопрос о том, где находится остановка, и Лидия произносила её с такой решимостью, словно требовала у города немедленно отчитаться о местонахождении общественного транспорта.

Однажды она позвонила Вере и попросила помочь собрать чемодан.

— У меня всё не помещается.

— А сколько ты берёшь вещей?

— Самое необходимое.

— Сколько это?

— Два платья, три юбки, четыре блузки, два кардигана, домашний костюм, лёгкая куртка, пальто…

— Лидия, ты едешь в Рим или собираешься там открыть филиал своего гардероба?

— Не начинай! Ещё обувь.

Вера приехала на следующий день.

Чемодан стоял раскрытый посреди комнаты, а вокруг него лежали вещи, напоминавшие последствия внезапного и весьма избирательного землетрясения.

Лидия сидела на стуле и держала в руках три почти одинаковые блузки.

— Эту брать?

— Зачем?

— Она мне идёт.

— Тогда бери.

— Но и эта тоже идёт.

— Значит, у тебя две блузки.

— Вера!

— Хорошо. Давай серьёзно. Сколько дней ты будешь в Италии?

— Девять.

— Сколько раз в день ты собираешься переодеваться?

— Я не знаю. По обстоятельствам.

Вера посмотрела на неё.

— Вот теперь я начинаю понимать, почему чемодан протестует.

Разбирать вещи оказалось сложнее, чем предполагалось. Каждая юбка имела свою историю, каждый жакет был связан с определённым случаем, а один шарф Лидия не могла оставить дома, потому что его подарила свекровь на тридцатилетие свадьбы.

— Но ты же не можешь взять всё, — сказала Вера.

— Могу. Только тогда придётся доплатить за багаж.

— И вот тебе первая плата за прошлое: оно не помещается в чемодан.

Лидия замерла.

Вера тоже замолчала. Фраза получилась слишком красивой для обыкновенной комнаты, где пахло пылью, духами и свежевыстиранным бельём. Она уже хотела отшутиться, но Лидия вдруг тихо сказала:

— Знаешь, я ведь всю жизнь так жила. Ничего не выбрасывала. Вдруг пригодится. Даже вещи, которые давно не ношу.

Она поднялась, подошла к шкафу и открыла нижний ящик.

Там лежали старые фотографии, пожелтевшие открытки, коробка с брошками, несколько записных книжек и аккуратно сложенная шёлковая косынка.

— Эту косынку я купила в Ленинграде, когда ездила туда с подругой. Мне было двадцать семь. Я тогда собиралась поступать на курсы экскурсоводов. Представляешь?

— Не представляю, — честно сказала Вера. — Ты об этом никогда не рассказывала.

— Потому что не поступила. Мать заболела, потом я вышла замуж, родился сын. А потом как-то уже было не до того.

Она осторожно провела пальцами по косынке.

— Я ведь тогда хотела совсем другой жизни. Не потому, что не любила мужа или сына. Любила. Но думала, что ещё успею попробовать что-то для себя. А потом привыкла откладывать.

Вера не стала говорить, что всё ещё впереди. Такие слова часто произносят люди, которым не приходится жить с чужими потерями. Да и кто знает, сколько именно осталось впереди у каждого из нас?

Она просто взяла косынку и положила её на кровать.

— Эту возьмём.

— Зачем? Она старая.

— Именно поэтому. Пусть посмотрит на Рим. Ей тоже давно пора проветриться.

Лидия улыбнулась, но глаза у неё увлажнились.

В конце концов в чемодан вошло всё необходимое, кроме трёх лишних блузок, второго кардигана и домашних тапочек с вышитыми розами. Тапочки Лидия отстояла до последнего, но потом сама признала, что ходить по гостинице можно и в других.

Перед уходом Вера оглядела комнату.

— Ну что, теперь ты готова?

Лидия посмотрела на чемодан.

— Кажется.

— Прекрасно. А если что-то забудешь, купишь на месте.

— Я не люблю покупать на месте. Там всё будет дороже.

— Лидия, ты едешь в Италию. Там есть магазины. И люди. И даже тапочки, если вдруг понадобится. Поверь, цивилизация дошла и туда.

— Ты невозможна.

— Зато со мной удобно собираться в путешествие.

В аэропорт Лидия отправилась рано утром. Алла Сергеевна вызвалась проводить её, а Вера осталась дома: провожания в аэропорту всегда казались ей немного театральными. Люди обнимаются, дают советы, обещают звонить, а потом стоят у стеклянных дверей и смотрят вслед тем, кто уже ничего не может услышать.

Однако накануне вылета Лидия позвонила ей сама.

— Вера, я, кажется, всё-таки не поеду.

Вера отложила книгу.

— Что случилось?

— Я не сплю вторую ночь. Сердце колотится. Мне кажется, что я делаю глупость.

— Ты уже купила билет?

— Да.

— Гостиница оплачена?

— Да.

— Документы собраны?

— Да.

— Тогда, если нет конкретной причины отменять поездку, предлагаю тебе сейчас лечь спать.

— Как ты можешь быть такой спокойной?

— Потому что я не еду в Рим. Я лежу на диване с книжкой и чувствую себя превосходно.

Лидия молчала.

— Послушай, — продолжила Вера. — Я не буду тебя уговаривать. Это твоя поездка. Твоё решение. Но я хочу, чтобы ты не перепутала страх с предчувствием. Иногда нам страшно не потому, что впереди опасность, а потому, что впереди неизвестность. А мы к неизвестности не привыкли. Мы привыкли к знакомым неприятностям.

— Например?

— Например, к тому, что каждый день надо готовить ужин, вытирать пыль и объяснять родственникам, почему ты не можешь приехать в субботу. Это всё знакомо. А вот оказаться в Риме и не знать, где купить кофе, — ужасная новизна.

Лидия тихо засмеялась.

— Я уже знаю, где покупать кофе. Алла прислала мне адреса.

— Вот видишь. Осталось только доехать.

Утром Вера проснулась рано, хотя никуда не собиралась. Она поставила чайник, подошла к окну и увидела, как двор постепенно наполняется светом. У мусорных баков копался рыжий кот. Соседка из второго подъезда выгуливала собаку в халате. Из открытого окна на первом этаже доносилась музыка.

Обыкновенное утро. Таких в жизни были тысячи.

И всё же Вера подумала о Лидии, которая сейчас, вероятно, стояла у стойки регистрации, нервно проверяя документы, и пыталась выглядеть женщиной, которая всю жизнь только и делала, что путешествовала по Европе.

Телефон зазвонил около одиннадцати.

— Я села в самолёт! — крикнула Лидия так громко, что Вера отодвинула трубку от уха.

— Поздравляю. Теперь главное — не пытайся управлять пилотом.

— Вера, мне страшно!

— Это нормально.

— А если я не найду гостиницу?

— Покажешь адрес таксисту.

— А если он меня обманет?

— Возьмёшь официальное такси.

— А если…

— Лидия! Ты уже в самолёте. Поздно репетировать несчастья. Посмотри в окно.

На другом конце стало тихо.

— Облака, — сказала Лидия через некоторое время. — Очень красивые.

— Вот и смотри на них. Иногда полезно видеть то, что находится перед глазами, а не то, что может случиться через три часа.

— Я позвоню, когда прилечу.

— Звони. И купи себе мороженое.

— В аэропорту?

— Где найдёшь.

Через четыре дня Лидия прислала первую открытку.

На лицевой стороне был изображён фонтан Треви. На обороте — неровным почерком, словно писали на коленях:

«Вера! Я всё-таки добралась. В гостинице меня поселили не в тот номер, на вокзале я перепутала выходы, а в кафе мне принесли не то, что я заказывала. Но я уже видела Колизей. Он невероятный. И знаешь, что самое удивительное? Я не чувствую себя нелепой. Я просто женщина, которая приехала посмотреть на Рим. Сегодня купила себе красный шарф. Не потому, что он мне необходим, а потому, что захотелось. Кажется, я начинаю понимать, как это делается».

Вера перечитала открытку дважды.

Потом достала свой блокнот. Последние страницы были заполнены наблюдениями, короткими фразами и мыслями, которые приходили к ней в самые неожиданные минуты. Раньше она записывала туда главным образом списки покупок, телефоны и напоминания. Теперь блокнот стал чем-то вроде личного собеседника, которому можно доверить то, что ещё не умеешь объяснить людям.

Она написала:

«Человек не становится другим только потому, что пересёк границу. Но иногда, оказавшись в незнакомом месте, он впервые замечает, каким давно хотел быть».

Подумала и добавила:

«Хотя красный шарф тоже может оказаться неплохим началом».

Потом Вера поставила чайник, достала из холодильника кусок пирога и устроилась у окна.

Она не мечтала немедленно отправиться в Италию. Ей хотелось навестить Галину, сходить в театр, выбраться за город, купить новые занавески и однажды провести целый день, ничего не объясняя никому.

Рим был хорош. Но он был чужой мечтой, которая наконец стала своей для Лидии.

А у Веры имелись собственные, не столь громкие желания.

Например, на следующий день она собиралась пойти на рынок и купить спелые персики. Не потому, что они были дешевле яблок, не потому, что их рекомендовал врач, и не потому, что из них можно сварить варенье.

Просто она любила персики.

И этого, как ни странно, оказалось достаточно.

Вера откусила пирог, посмотрела на солнечный квадрат на полу и улыбнулась. Жизнь не обещала ей ни Рима, ни великих открытий, ни внезапного счастья с музыкой и фейерверками.

Зато она всё ещё могла преподнести сюрприз.

И Вера начинала подозревать, что именно в этом и состоял её главный подвох.

Рассказ седьмой. Человек из прошлого

• • •

В жизни Веры постепенно появлялось то, чего ей так долго не хватало: ожидание.

Не тревожное ожидание, когда сидишь у телефона и боишься дурных новостей, а другое — лёгкое, почти забытое чувство, будто за поворотом тебя может ждать что-то интересное. Не обязательно большое. Иногда достаточно случайной встречи, приглашения на чашку чая или разговора, который неожиданно затягивается до вечера.

После возвращения Лидии Аркадьевны из Рима клуб при библиотеке словно ожил. Прежде его участники собирались, чтобы обсуждать книги, обмениваться полезными советами и демонстрировать друг другу результаты работы над собой. Теперь же в разговорах появились подробности, которые не помещались ни в какие планы саморазвития.

Лидия рассказывала об Италии с таким воодушевлением, что даже Николай Семёнович, обычно предпочитавший архитектуру гастрономии, заинтересовался итальянской кухней.

— Я впервые в жизни ела пасту, приготовленную так, как надо, — сообщила Лидия. — Оказывается, она вовсе не должна плавать в соусе.

— А вы раньше где её ели? — спросила Вера.

— В ресторанах.

— Тогда у меня для вас плохие новости. Возможно, вы всё это время посещали не те рестораны.

Лидия отмахнулась, но улыбнулась. На ней был тот самый красный шарф, купленный в Риме. Он удивительным образом шёл к её лицу, а ещё больше — к настроению.

Однако самым неожиданным оказалось другое.

Вернувшись, Лидия перестала объяснять каждый свой поступок. Раньше она обязательно добавляла: «Я решила, что это будет полезно», «Мне посоветовали», «Так правильнее». Теперь могла просто сказать: «Мне захотелось».

И произносила эти слова с осторожностью человека, который только что освоил иностранный язык и ещё не вполне уверен, что имеет право им пользоваться.

Вера наблюдала за ней с удовольствием. Ей нравилось, что чужая мечта не просто осуществилась, а словно открыла в человеке давно запертую комнату.

Но в тот четверг открылась другая дверь.

И началось всё с телефонного звонка.

Галина позвонила около полудня.

— Вер, ты дома?

— Дома.

— Ничего не планируешь?

— Пока только обед. Но он не возражает против переноса.

— Тогда одевайся. Я сейчас заеду.

— Куда?

— К тебе.

— Это я уже поняла. А дальше?

— Дальше увидишь.

Вера знала Галину почти сорок лет и давно усвоила: если та говорит «увидишь», значит, объяснять бесполезно. Галина вообще не любила предварительных обсуждений. Она считала, что жизнь слишком часто портится именно на стадии подготовки.

Через двадцать минут подруга влетела в квартиру с пакетом яблок, газетой и выражением лица, которое обычно появлялось у неё перед тем, как она собиралась сообщить что-нибудь необычное.

— Собирайся. Поедем на старый вокзал.

— Зачем?

— Там сегодня встреча выпускников железнодорожного техникума. Мой двоюродный брат работает в администрации, достал два приглашения. Будет концерт, столы, самодеятельность. В общем, всё, что ты не любишь.

— Тогда почему мы туда едем?

— Потому что там будет один человек, которого тебе нужно увидеть.

Вера поставила чашку на стол.

— Галя, кто?

— Виктор Сомов.

Имя прозвучало обыкновенно. Всего лишь имя. Но что-то в памяти Веры шевельнулось, словно на дне глубокого колодца упал камешек.

Виктор Сомов.

Она не слышала этого имени много лет.

— Он здесь? — спросила она.

— Судя по всему, да.

— Откуда ты знаешь?

— Вчера встретила его сестру в магазине. Разговорились. Он приехал из областного центра, где-то там работает. Разведён, кажется. Хотя это не наше дело.

— Конечно, не наше.

Вера подошла к окну.

Во дворе женщина в синем пальто тащила за собой тележку с продуктами. Мальчишки гоняли мяч у гаражей. Над крышей соседнего дома медленно поднимался дым.