Жизнь с подвохом

Николай Семёнович рассмеялся. Вера обнаружила, что он гораздо приятнее, когда не рассказывает о собственной многогранности.

— А почему бросили? — спросил он.

— Не бросила. Просто не считаю, что всё, чем занимаешься, непременно должно становиться достижением.

Он задумался.

— Интересный подход.

— На самом деле обычный. Просто сейчас даже прогулка должна стать маршрутом, чтение — курсом, а приготовление ужина — гастрономическим опытом.

— А что же тогда остаётся?

Вера хотела ответить сразу, но не смогла.

Осталось многое. Запах свежего хлеба. Тёплая чашка в ладонях. Смех подруги, которую не видел несколько месяцев. Книга, которую читаешь не ради знаний, а потому, что не хочется расставаться с героями. Осенний парк, где можно идти куда угодно и никуда не опаздывать.

Но перечислять всё это вслух ей не захотелось.

— Остаётся сама жизнь, — сказала она наконец. — Если не заставлять её постоянно приносить отчёт о проделанной работе.

Николай Семёнович помолчал.

— Это надо записать.

— Только не превращайте в лекцию, — попросила Вера.

К концу встречи Тамара Викторовна предложила каждому сформулировать личную цель на ближайшие полгода.

Кто-то собирался выучить язык, кто-то — написать книгу воспоминаний, кто-то — совершить путешествие мечты.

Когда очередь дошла до Веры, все посмотрели на неё с доброжелательным ожиданием.

Она вдруг почувствовала, что от неё тоже ждут чего-то достойного: освоить новое ремесло, раскрыть творческий потенциал, доказать, что она не собирается отставать от жизни.

Вера подумала.

— Я хочу научиться не превращать каждое удовольствие в полезное занятие.

Наступила тишина.

— Простите, — переспросила Тамара Викторовна, — а конкретнее?

— Конкретнее? Хорошо. Хочу гулять без подсчёта шагов. Читать без желания запомнить каждую умную мысль. Пить кофе без необходимости обсудить его вкус. И иногда проводить день так, чтобы вечером мне нечего было записать в список достижений.

Николай Семёнович улыбнулся.

Лидия Аркадьевна неодобрительно поджала губы.

— Но ведь это пассивная позиция, — заметила она.

Вера посмотрела на неё с интересом.

— А вы никогда не замечали, что некоторые люди так активно строят свою жизнь, что им некогда в ней жить?

На этот раз засмеялись несколько человек. Даже Тамара Викторовна улыбнулась, хотя и не сразу.

После встречи Лидия Аркадьевна догнала Веру у выхода.

— Вы знаете, я не совсем согласна с вами.

— Это совершенно нормально.

— Просто я боюсь остановиться. Мне кажется, если перестану чем-то заниматься, то начну стареть.

В её голосе неожиданно исчезла привычная снисходительность.

Вера посмотрела на эту ухоженную, деятельную женщину и вдруг увидела не соперницу в споре о правильной жизни, а человека, которому страшно остаться наедине с тишиной.

— Возможно, — сказала она, — дело не в том, чтобы остановиться. А в том, чтобы иногда перестать убегать.

Лидия Аркадьевна не ответила. Но, прощаясь, неожиданно спросила:

— Вы в следующий вторник придёте?

— Приду. Мне интересно, что вы ещё придумаете.

— А вы?

— А я пока ничего не придумала.

И обе улыбнулись.

Домой Вера возвращалась пешком.

Вечернее солнце золотило мокрые крыши, в лужах отражались фонари, а ветер шуршал листвой вдоль тротуаров. Вера шла медленно, не проверяя телефон и не думая о том, сколько времени займёт дорога.

Она вспоминала сегодняшнюю встречу и улыбалась.

Люди были удивительными. Один боялся остановиться, другой стремился казаться мудрым, третий превращал каждое увлечение в доказательство собственной состоятельности. И все они, по-своему, пытались справиться с одним и тем же вопросом: как прожить оставшееся время так, чтобы не пожалеть о прожитом.

Вера не знала ответа.

Но ей нравилось, что теперь она могла не знать его немедленно.

У дома она остановилась возле клёна. На нижней ветке ещё держался большой багряный лист, освещённый закатным солнцем. Он был похож на маленькое пламя, которое не собиралось сдаваться наступающему холоду.

Вера достала телефон и сфотографировала его.

Потом посмотрела на снимок и убрала телефон.

Ей не захотелось ни публиковать фотографию, ни подписывать её мудрой фразой, ни превращать мгновение в доказательство того, что она умеет замечать прекрасное.

Ей просто нравился этот лист.

И этого оказалось достаточно.

Дома Вера открыла блокнот, в котором прежде записывала полезные мысли, и долго смотрела на чистую страницу.

Потом написала:

«Не всякое мгновение обязано чему-то учить. Некоторые мгновения нужны для того, чтобы мы наконец перестали учиться и просто побыли живыми».

Она перечитала написанное и улыбнулась.

На этот раз фразу ей захотелось оставить.

Не потому, что она была мудрой.

А потому, что Вера действительно почувствовала то, о чём написала.

И впервые за долгое время этого ей хватило.

Вера ещё не знала, что в следующий вторник её ждёт встреча, которая заставит её пересмотреть собственное представление о дружбе, возрасте и человеческой зависти. Иногда мы узнаём людей не тогда, когда они рассказывают о себе, а тогда, когда чужая удача неожиданно оказывается рядом с их собственной жизнью.

Рассказ пятый. Чужое счастье

• • •

Во второй вторник Вера пришла в клуб без опоздания и без особых ожиданий. Она уже поняла, что Тамара Викторовна любит превращать обычные встречи в маленькие педагогические мероприятия, Николай Семёнович — произносить фразы, достойные мемуаров, а Лидия Аркадьевна — смотреть на окружающих так, словно мысленно расставляет их по местам в таблице личных достижений.

Но все они были живыми людьми, и это делало их гораздо интереснее, чем Вера предполагала поначалу.

В тот вечер в комнате стоял запах яблок и корицы. На столе лежал пирог, который принесла одна из участниц, а у окна, рядом с геранью, сидела незнакомая женщина.

Ей было, вероятно, лет пятьдесят пять. Светлые волосы были собраны в небрежный узел, на шее лежал яркий шёлковый платок, а возле стула стоял небольшой кожаный чемоданчик.

Она разговаривала с Тамарой Викторовной и смеялась легко, открыто, словно давно знала всех присутствующих.

— Познакомьтесь, — объявила организатор, когда все расселись. — Это Алла Сергеевна. Она недавно вернулась из Италии и согласилась рассказать о своей поездке.

Лидия Аркадьевна тут же выпрямилась.

— Надолго ездили?

— На три недели.

— Одна?

— Совершенно одна.

— И не страшно?

Алла Сергеевна рассмеялась.

— Страшно было первые два дня. Потом выяснилось, что я не настолько интересна преступному миру, чтобы за мной специально охотились.

Николай Семёнович одобрительно хмыкнул.

— Разумный подход к риску.

Алла рассказала, как заблудилась в незнакомом городе, как пыталась объясниться с пожилым итальянцем при помощи словаря и выразительных жестов, как однажды заказала в кафе не то блюдо и обнаружила, что оно ей нравится больше привычной еды.

Она говорила не о знаменитых достопримечательностях, а о мелочах: о женщине, которая каждое утро поливала цветы на балконе, о старике, игравшем на скрипке возле площади, о маленькой пекарне, где продавец узнавал её уже на третий день.

Вера слушала с удовольствием.

Ей нравились люди, которые умели рассказывать о жизни так, что та становилась объёмной, почти осязаемой. Она словно сама чувствовала запах горячего хлеба, слышала скрипку и видела узкие улочки, залитые солнцем.

— И сколько же это стоило? — спросила Лидия Аркадьевна, когда Алла закончила.

Вера едва заметно поморщилась. Вопрос был вполне законным, но прозвучал так, будто поездка нуждалась в финансовой экспертизе.

Алла спокойно назвала примерную сумму.

— Ничего себе! — воскликнула Лидия. — Я бы за эти деньги полгода жила на даче!

— А я не люблю дачу, — ответила Алла.

— Как это не любите? Свой участок, воздух, овощи! Я каждое лето там пропадаю.

— Вот и прекрасно. Вы получаете удовольствие от дачи, я — от Италии. Каждая из нас нашла способ потратить деньги с пользой для собственного характера.

За столом засмеялись.

Лидия тоже улыбнулась, но как-то натянуто.

— Просто я считаю, что нужно быть практичнее. В нашем возрасте особенно.

Вера заметила, как у Аллы на мгновение изменилось лицо. Улыбка осталась, но стала чуть осторожнее.

— А что именно, по-вашему, следует делать в нашем возрасте? — спросила она.

Лидия явно обрадовалась возможности изложить свою философию.

— Нужно думать о будущем. О здоровье, о жилье, о близких. Не разбрасываться деньгами. Не строить иллюзий. Молодость прошла, и надо понимать, что жизнь теперь устроена иначе.

— Согласна, — сказала Алла. — Жизнь действительно устроена иначе.

Она произнесла это без вызова, и потому слова прозвучали неожиданно весомо.

— Но я не понимаю, — продолжила Лидия, — зачем в вашем возрасте ехать одной за границу. Можно ведь найти приятные занятия поближе к дому.

Вера посмотрела на неё внимательнее.

В этом разговоре было что-то знакомое. Не в словах — в интонации. Так люди иногда говорят о чужом выборе, когда чужая свобода неожиданно напоминает им о собственных несбывшихся желаниях.

Впрочем, Вера не спешила с выводами. Она слишком недавно сама начала подозревать, что проницательность порой бывает просто другим названием для привычки судить.

После встречи участники долго пили чай. Алла Сергеевна рассказывала, как однажды провела целый день в маленьком приморском городке, потому что ей понравилось сидеть на набережной и смотреть, как рыбаки вытаскивают сети.

— Выходит, вы ничего особенного не делали? — удивился Николай Семёнович.

— Именно, — ответила Алла. — И это был один из лучших дней.

Вера улыбнулась.

Вот это ей было понятно.

На улице Лидия Аркадьевна догнала Веру.

— Скажите, вам не кажется, что Алла несколько легкомысленна?

Вера поправила шарф.

— Почему?

— Ну, поездки, траты, неизвестно какие люди. Всё-таки нужно знать меру.

— Возможно, она её знает.

— Откуда?

— Из собственных ощущений, наверное.

Лидия вздохнула.

— Вы всегда так легко ко всему относитесь?

— Нет. Иногда я переживаю из-за пустяков неделями.

— Вот видите!

— Но стараюсь не делать из этого жизненную философию.

Лидия замолчала. Они шли по улице, освещённой редкими фонарями. После дождя асфальт блестел, в витрине цветочного магазина стояли охапки жёлтых хризантем.

— Знаете, — вдруг сказала Лидия, — я ведь тоже хотела когда-то поехать в Италию.

Вера не ответила сразу.

— Почему не поехали?

— Муж не любил путешествовать. Потом родилась дочь. Потом ипотека, родители, дача. Всё как у людей.

Она усмехнулась.

— А теперь мужу поездки не нужны, дочь живёт своей жизнью, а мне уже поздно начинать.

Вера остановилась.

— Почему поздно?

— Ну, куда я одна поеду? Я даже языка не знаю.

— Алла тоже не знала языка в совершенстве.

— Но у неё, видимо, характер другой.

Лидия произнесла это с лёгким раздражением, словно чужой характер был обстоятельством, которое следовало учитывать при составлении бюджета.

Вера посмотрела на неё и вдруг поняла, что не знает, что ответить.

Она могла бы сказать, что никогда не поздно, что нужно решаться, что жизнь одна. Всё это было бы правильно, красиво и совершенно бесполезно.

Вместо этого она спросила:

— А если бы вы всё-таки поехали, куда бы отправились?

Лидия удивлённо подняла глаза.

— В Рим, наверное. Я с детства мечтала увидеть Колизей.

— Тогда у вас есть конкретный план.

— У меня есть мечта.

— Это почти одно и то же. Только план можно начать выполнять.

Лидия улыбнулась, но тут же спрятала улыбку.

— Вы так говорите, будто всё просто.

— Нет, — призналась Вера. — Я так говорю, потому что сама слишком долго ждала, когда всё станет просто.

Они попрощались у перекрёстка. Лидия пошла к остановке, а Вера ещё немного постояла под фонарём.

Ей было жаль эту женщину. Но жалость быстро уступила место другой мысли: как легко мы объясняем себе собственное бездействие разумностью, а чужую решительность — легкомыслием.

И всё же Вера не была уверена, что права во всём. Она ведь тоже могла смотреть на Аллу и видеть не только её свободу, но и ту жизнь, которой сама когда-то не решилась жить.

Через неделю клуб собрался снова.

Алла Сергеевна пришла с большой коробкой фотографий. Она разложила их на столе, и участники стали рассматривать площади, улочки, море, старые дома с облупившейся штукатуркой.

На одной фотографии Алла сидела за столиком у открытого окна. Перед ней стояла чашка кофе, на соседнем стуле лежала книга.

— А кто вас фотографировал? — спросил Николай Семёнович.

— Никто. Поставила телефон на стакан и включила таймер.

— И что вы читали?

Алла посмотрела на снимок.

— Не помню.

— Как же так? Вы же сказали, что любите читать.

— Люблю. Но в тот день мне больше нравилось смотреть на море.

Николай Семёнович задумался.

Лидия Аркадьевна сидела молча, перебирая край своего платка. Наконец она спросила:

— А если я захочу поехать одна, вы поможете мне разобраться с маршрутом?

Алла подняла голову.

— Конечно.

— Я серьёзно.

— И я серьёзно.

Лидия покраснела, словно призналась в чём-то неприличном.

— Только не смейтесь. Я пока даже не знаю, сколько это стоит.

— Почему же смеяться? — удивилась Алла. — Я тоже когда-то не знала.

Вера смотрела на них и чувствовала странную радость. Не торжество, не удовлетворение от того, что жизнь подтвердила её догадки, а именно радость — тихую, человеческую. Как будто в комнате стало немного больше воздуха.

После встречи Лидия подошла к Вере.

— Вы знаете, я тут подумала…

— Это опасное начало, — заметила Вера.

Лидия рассмеялась.

— Я решила отложить деньги на поездку. Не на следующий год, а уже сейчас. Пусть понемногу.

— Хорошее решение.

— Только дочери пока не скажу. Она начнёт объяснять, что у меня давление, что я не знаю языка, что одна я не справлюсь.

— А вы справитесь?

Лидия посмотрела на неё с испугом.

— Не знаю.

Вера улыбнулась.

— Вот и прекрасно. Значит, впереди ещё есть чему учиться.

Лидия долго молчала, а потом сказала:

— Я ведь завидовала Алле.

Вера не стала делать удивлённое лицо.

— Я догадалась.

— Она так легко рассказывает о своей жизни. А я всё время думаю, что у меня уже ничего интересного не случится.

— И что вы теперь думаете?

Лидия задумалась.

— Что, наверное, я слишком часто сравнивала свою жизнь с чужой. Причём сравнивала не то, что у меня есть, с тем, что есть у других, а то, что я себе запретила, с тем, что они себе позволили.

Вера медленно кивнула.

Это было сказано гораздо точнее, чем всё, что она сама могла бы придумать.

Вечером Вера возвращалась домой пешком. Небо над городом было чистым, воздух пах дымом и мокрыми листьями. В витринах отражались огни, за окнами домов люди ужинали, разговаривали, смотрели телевизор.

Она думала о Лидии, об Алле и о себе.

Раньше Вера считала, что зависть — это когда человек хочет отнять у другого то, что ему принадлежит. Теперь ей казалось, что всё бывает тоньше. Иногда зависть возникает там, где чужая жизнь напоминает нам о собственной, оставленной без внимания.

Но и здесь не стоило спешить с приговорами.

Не всякий, кто не путешествует, несчастен. Не всякий, кто путешествует, свободен. У одного есть деньги, но нет здоровья. У другого — здоровье, но есть близкие, которых нельзя оставить. Третий счастлив в собственном саду и вовсе не мечтает о Колизее.

Чужое счастье не обязано становиться образцом для подражания.

Оно может быть просто доказательством того, что способов жить больше, чем мы привыкли думать.

Дома Вера поставила чайник, достала из шкафа своё синее платье и на мгновение задержала его в руках. Потом аккуратно повесила обратно.

Впервые за долгое время она не подумала о том, когда его надеть.

Она подумала о другом: сколько ещё желаний она когда-то отложила не потому, что не могла их исполнить, а потому, что решила — уже не время.

Вера открыла блокнот и записала:

«Иногда мы завидуем не чужому счастью. Мы завидуем смелости, с которой человек разрешил себе быть счастливым по-своему».

Она перечитала фразу и не стала подчёркивать её, как делала раньше.

Пусть останется обычной записью.

Впереди было ещё много дней, и Вера впервые не хотела заранее знать, чему каждый из них её научит.

Ей было достаточно того, что они ещё впереди.

Рассказ шестой. Чемодан, который знал больше хозяйки

• • •

Иллюстрация к рассказам о дружбе и праве на собственную жизнь

Вера заметила перемены в Лидии Аркадьевне не сразу.

Сначала та перестала говорить о путешествиях в сослагательном наклонении.

Раньше её любимыми фразами были: «Вот если бы я могла поехать в Италию…», «Когда-нибудь я обязательно увижу Рим…», «Конечно, сейчас уже не до того…». При этом слово «когда-нибудь» она произносила с таким выражением лица, словно речь шла о встрече с давно умершим родственником, которого уже неудобно беспокоить.

Теперь же Лидия Аркадьевна приходила в клуб с маленьким блокнотом, записывала цены на авиабилеты, выясняла, сколько стоит номер в гостинице, и однажды даже спросила у Аллы Сергеевны, какие туфли лучше брать в поездку — удобные или красивые.

— Удобные, — без колебаний ответила Алла.

— А если они некрасивые?

— Тогда в них можно ходить быстро и не замечать, что на тебе надето.

Лидия посмотрела на неё с сомнением.

— Я не могу не замечать, что на мне надето.

— Тогда бери красивые. Но запасные — удобные.

Вера рассмеялась. Ей нравилась Алла Сергеевна за редкое качество: та умела говорить о серьёзных вещах так, будто речь шла о покупке картошки. Никакой торжественности, никаких призывов изменить жизнь с понедельника. Просто знание, приобретённое на собственных ошибках.

Лидия тем временем продвигалась к своей мечте с энергией человека, который решил не просто купить билет, а провести полную ревизию собственной судьбы.

Она открыла отдельный счёт, отказалась от покупки очередной кофточки, хотя та, по её словам, «просто просилась в гардероб», и перестала заказывать доставку готовой еды.

— Зачем мне платить за то, что я прекрасно могу приготовить сама? — объяснила она.

— А зачем тебе готовить самой, если можно заплатить и освободить вечер? — возразила Вера.

Лидия посмотрела на неё так, словно Вера предложила оплачивать коммунальные услуги золотыми монетами.

— Вера, нельзя же бездумно тратить деньги.

— Конечно, нельзя. Но и бездумно экономить тоже. Иногда экономишь триста рублей, а потом два часа моешь, режешь, жаришь и злишься на весь мир. Не знаю, где тут прибыль.

— Ты слишком легко к этому относишься.

— Возможно. Зато я теперь хотя бы знаю, сколько стоит моё раздражение.

Лидия ничего не ответила, но через неделю призналась, что купила в кулинарии пирог.

— Он был с вишней, — добавила она с некоторой виноватостью. — И очень хороший.

— Вот видишь, — сказала Вера. — Италия уже начала приносить плоды.

Первое настоящее испытание случилось в четверг.

В клуб Лидия пришла бледная, с напряжёнными губами и такой папкой документов, словно собиралась не в Рим, а в международный суд.

— Всё отменяется, — объявила она, снимая пальто.

Алла Сергеевна отложила книгу.

— Что именно?

— Поездка.

— А Рим в курсе?

— Алла, пожалуйста, не шути. Я серьёзно.

Она раскрыла папку и выложила на стол несколько листов, распечатку бронирования гостиницы, страховой полис и список необходимых вещей.

— Я вчера разговаривала с сыном. Он сказал, что одна ехать опасно. Что я языка не знаю, что могу потеряться, что меня обманут, что я заболею. А потом спросил, зачем мне вообще понадобился этот Рим, если я всю жизнь прекрасно обходилась без него.

В последней фразе было столько обиды, что Вера перестала улыбаться.

— А ты что ответила?

— Ничего. Он мой сын. Он волнуется.

— Это понятно, — сказала Вера. — Но он волнуется за тебя или за то, что ты собираешься сделать что-то без его разрешения?

Лидия резко подняла голову.

— Какое ещё разрешение? Мне шестьдесят три года!

— Вот именно.

— Я всю жизнь сама принимала решения!

— Тогда почему одно замечание сына заставило тебя отказаться от поездки?

Лидия закрыла папку.

— Потому что я не девочка. Я понимаю риски.

— Разумеется. Но риски существуют и у поездки на дачу. Там можно поскользнуться на крыльце, упасть в погреб или поссориться с соседом из-за забора. И всё-таки ты ездила.

— На даче я хотя бы знаю, где у меня лопата.

— А в Риме, вероятно, найдётся кто-нибудь, кто знает, где у него лопата, — невозмутимо заметила Алла. — Только вряд ли это тебе понадобится.

Лидия не рассмеялась. Она смотрела на бумаги, будто надеялась обнаружить среди них документ, освобождающий человека от страха.

Вера вдруг узнала это состояние.

Она сама недавно стояла перед собственным синим платьем и искала причины, по которым его нельзя надеть сегодня. То погода неподходящая, то дела не закончены, то не с кем пойти. Причины были разумными, каждая по отдельности. Вместе они складывались в очень надёжную ограду.

И только за оградой почему-то проходила жизнь.

— Лидия, — сказала она мягче, — ты ведь не обязана ехать, если передумала. Но давай хотя бы разберёмся, чего именно ты боишься. Не всего сразу. По пунктам.

— Это ничего не изменит.

— Тогда потеряем минут десять. В нашем возрасте это ещё не катастрофа.

Алла подвинула к ней чистый лист бумаги.

— Пиши.

Лидия недовольно взяла ручку.

Первым пунктом оказалось незнание языка. Вторым — возможность потеряться. Третьим — страх заболеть вдали от дома. Четвёртым — боязнь, что она будет выглядеть нелепо среди молодых туристов. Пятым — опасение, что поездка не оправдает ожиданий.

Последний пункт она написала совсем мелко.

— Вот, — сказала Лидия. — Я же говорю, рисков много.

Алла внимательно посмотрела на список.

— А теперь давайте отделим то, что можно подготовить, от того, что нельзя предусмотреть.

Она достала из сумки старую записную книжку, нашла нужную страницу и начала диктовать.

Телефон с заряженным аккумулятором. Адрес гостиницы на бумаге. Копии документов. Медицинская страховка. Несколько полезных фраз на итальянском. Номер телефона сына. Деньги в разных местах сумки.

— И удобная обувь, — вставила Вера.

— Это уже вопрос выживания, — подтвердила Алла.

Через полчаса список страхов превратился в список дел. Не исчезли ни сомнения, ни тревога, но теперь у каждой проблемы имелось хотя бы приблизительное название, а у некоторых — решение.