Ты подставил меня, Дракон!

Каждое слово как камень в стену моего спокойствия. Мне хочется вжать голову в плечи, исчезнуть.

— Или разболтаю, как тебя папочка любит, — шиплю я, вкладывая в этот шёпот всю свою ненависть.

Пальцы на моей талии сжимаются сильнее, до боли. Моё сердце, которое до этого билось ровно и тягуче, срывается в бешеную трель, готовую пробить рёбра.

— Кхам, вы остались последние, — напоминает профессор, и его голос выдёргивает меня из оцепенения.

Я заставляю себя встать ровно. Закрываю глаза. Темнота. Пустота. Ничего. Хмыкаю про себя. Я так и знала. Но по инерции делаю круг рукой и вдруг... видение.

Там, где бьётся моё сердце, вспыхивает свет. Серебристое, холодное сияние, пульсирующее в такт ударам. Я от неожиданности распахиваю глаза и тут же, не думая, чисто на рефлексе, натягиваю невидимую тетиву.

С моих рук срываются серебристые искры. Тысячи мелких, холодных звёзд. Они взрываются в воздухе, и я вижу, как расширяются глаза девчонок в толпе. Вижу, как профессор замирает с открытым ртом.

И вижу, как на лице Кассиана, впервые за всё время, мелькает что-то, похожее на искреннее удивление.

Глава 22. Я не сломаюсь

Кассиан убирает руки с моей талии, и его лицо вновь становится непроницаемой маской.

Ледяной.

Чужой.

Лишь в глазах, в самой их проклятой глубине, продолжает тлеть холодный интерес: изучающий, липкий, от которого по позвоночнику бегут мурашки.

Серебристые искры тают в воздухе, оставляя после себя морозную свежесть, и до меня, наконец, ДОХОДИТ.

Осознание бьёт обухом по голове. В ушах шумит кровь, ладони мгновенно становятся влажными, а сердце пропускает удар.

Я опускаю взгляд на свои руки, словно вижу их впервые. Обычные пальцы. Обычные, мать их, пальцы! Только дрожат мелко-мелко. Неужели это сделала я?

Мне бы смотреть победительницей, как Луиза, гордо вскинуть подбородок.

Но я лишь поджимаю губы и в упор смотрю на профессора.

Ему плевать. Для него магия — рутина.

А для меня сейчас рушится весь мир. Я же помню эти строчки из личного дела: абсолютный ноль. Как? Как так вышло, что магия проснулась? Откуда она взялась?

Профессор спокойно объявляет об окончании урока и велит тренировать «лучника» самостоятельно. Будто ничего не произошло.

— Альва.

Бридж подхватывает мои костыли. Кассиан, даже не утруждая себя взглядом, просто разворачивается и уходит прочь. Гордый. Недосягаемый.

Наконец, чувствую опору, переношу вес на здоровую ногу и ковыляю рядом с Бридж.

— Ну ты даёшь, подруга! — выдыхает она. — А вечно твердила, что в тебе магии нет!

— Её и не было, — мой голос звучит на удивление ровно. Пусто. — До этого момента, Бридж.

Я не оправдываюсь. Просто констатирую факт. Бридж лишь коротко кивает, и я в который раз благодарю судьбу за эту девчонку. Она не лезет в душу, если чувствует, что я не хочу открываться.

Мы возвращаемся в общежитие, и день несётся кубарем.

Сегодня он воистину безумный: занятия, встреча с миссис Реже по поводу отборочного тура — который, между прочим, уже завтра!

А потом бегство в библиотеку, когда на академию опускаются первые сумерки. Я не позволяю себе раскисать или жаловаться.

Уговариваю себя, что смогу выдохнуть только тогда, когда буду уверена, что остаюсь на артефакторике.

В библиотеке яблоку негде упасть. Выбираю место за стеллажами, подальше от любопытных глаз, и зарываюсь в учебники.

— В-вот ты где! А я ищу тебя весь день!

Элиот сияет улыбкой. Подходит, плюхается на соседний стул, и меня что-то дёргает изнутри. Обида? Злость? Усталость?

— И зачем искал? — вылетает грубее, чем хотелось. — Мне кажется, ты мне уже помог. Выше крыши.

Элиот теряется. Растерянно переводит взгляд с одного учебника на другой.

— Н-но как же? Мы же почти не занимались. Вчера…

Я откладываю карандаш и смотрю прямо в его глаза.

— Не хочу больше участвовать в спектакле. Кассиан и так здорово позабавился. Спасибо, что дал верное направление, но дальше я как-нибудь сама.

Он нервно облизывает уголок губ, и его бледное лицо покрывается пунцовыми пятнами.

— Я… я… не хотел. — голос срывается. — Как-то само собой вышло. Думал, переболел эту обиду, но, как видишь, нет. Прости. Позволь помочь?

В его глазах столько боли, что моя злость оседает тяжёлым камнем на дно.

Что я в самом деле делаю?

Глупо отказываться от помощи, когда на кону стоит так много.

Смогу ли я себе простить, если не пройду отборочный из-за собственной дури?

Толкаю его плечом, почти по-дружески.

— Ладно, забудем. Давай заниматься.

Элиот облегчённо выдыхает, и я снова думаю: странный он всё-таки. Так переживает. И ведь не за себя.

Мы занимаемся до закрытия библиотеки. Благодаря Элиоту я структурирую знания, освежаю в памяти школьные предметы и почти верю в свои силы. Если на «Эрудите» всё пойдёт так, как он говорит, я справлюсь.

Но… гаденькое «но» свербит где-то внутри и не даёт расслабиться.

Поблагодарив Элиота, плетусь покупать зимнюю форму.

Мистер Беркли заполняет какие-то ведомости, когда я захожу на склад. Мою «поступь» слышно за километр, костыли стучат предательски громко. Кладовщик лишь усмехается.

Мои догадки подтверждаются: выпускники не забирают форму, а тупо выбрасывают, а мистер Беркли делает на этом маленький доход.

Ну и ладно.

Я не из брезгливых.

У меня лет до четырнадцати вообще своей одежды не было, всё донашивала за старшими и была рада.

Всего за семь золотых ухожу с комплектом зимней одежды. Правда, пришлось раскошелиться ещё на два золотых за новые чулки. Но это ерунда, считай, отделалась малой кровью.

Захожу в общежитие и удивляюсь: почему на первом этаже так темно? Достаю ключ, пытаюсь всунуть его в замочную скважину, и тут меня накрывает волной удушающего парфюма.

Сердце ухает в пятки.

Поворачиваю голову и вижу: из темноты проступают три силуэта. Когда они подходят ближе, узнаю Дженну, Кристину и Эмили.

Королева со своей свитой.

— Чем обязана? — мой голос звучит хрипло, но я стараюсь не показывать страха.

Дженна молча подходит вплотную, подпирает плечом мою дверь.

Вместо неё, как верная цепная собака, ко мне в упор приближается Кристина. Она выше на полголовы, приходится задирать подбородок. Эмили заходит с другой стороны. Я зажата между ними, особо не пошевелиться.

Но мне не страшно. Хочется рассмеяться им в лицо и сказать, что тёмную надо делать по-другому. Но я молчу. Жду.

— Одна птичка напела, что ты сегодня обнималась с Кассианом, — ласково начинает Дженна, растягивая слова как патоку.

— Да, тискалась вовсю! — встревает Эмили.

Хочется рассмеяться. Громко. Почти истерически. Но я лишь усмехаюсь.

— Не переживай, Дженна. Кассиан не в моём вкусе. У вас неверный источник информации.

— Все так говорят, когда их к стенке припирают. — её глаза сужаются. — Он держал тебя за талию, и ты не была против.

— Так это у него спроси. — я говорю громко, чётко, глядя в глаза. — Зачем он припёрся на наше занятие? Зачем вызвался помогать?

Дженна кривит губы, но я ещё не закончила.

— Послушай, я тебе не конкурентка. Кассиан последний дракон на континенте, с кем бы я хотела иметь хоть какие-то дела. Любовные в том числе.

Мой спокойный тон, кажется, веселит её ещё больше.

— Конкурентка? — она усмехается, будто я сморозила глупость. — Сама-то поняла, что ляпнула? Кто ты и кто я? Все считают тебя шлюхой. Думаешь, просто так с тобой не общаются девчонки? Им родители запретили. Ты разделась перед академией. Забыла? Касс говорил, что делать, а ты радостно выполняла. И вот снова на него вешаешься. Интересно, на что ещё решишься, когда поманит?

Внутри всё переворачивается. Хочется закричать, что это был ментальный удар! Что я не сама! Но они не поверят. Им плевать на правду.

— Видишь ли, — говорю тихо, чеканя каждое слово, — каменные плиты площади знатно вправляют мозги. Рекомендую. Сразу другими глазами на него посмотришь. Как на мерзавца, например. Так что любите друга. Сильно и крепко. А про меня забудьте, а то вдруг замараетесь.

Кристина отходит на шаг и, видя в моих руках пакет с формой, вырывает его резким движением. Небрежно рассыпает моё «добро» по грязному полу.

Пальто расстилает, и Дженна проходит по нему, как по красной ковровой дорожке, гордо, не глядя под ноги.

— Я предупредила, — бросает через плечо, и троица растворяется в темноте.

Я стою, вцепившись в костыли. Глухая ярость душит меня. Руки трясутся. Твари! Бесчеловечные, бесчувственные твари! Сволочи в человеческом обличье!

И тут, не ожидая от себя самой, я начинаю плакать.

Не из-за предупреждения, а из-за одежды. Они знали, что делать. Ударяли методично в самые больные места.

Слёзы душат, пока я, неловко ковыляя на костылях, собираю одежду. Поднимаю пальто, отряхиваю, прижимаю к груди, а слёзы все текут и текут по щекам, солёные, злые, обидные.

Захожу в комнату и тут же запираю дверь.

Нет! Сжимаю зубы до скрежета. НЕТ! Им не сломать меня! Только не меня!

Глава 23. Спасительное полотенце

Спала я просто чудовищно! Это был даже не сон, а сплошное издевательство!

Всю ночь меня терзали кошмары, сменяя друг друга, как в дурном фильме ужасов.

То Дженна со своими подружками рвали мои вещи и хохотали так, что стены дрожали, скалились, как стая гиен.

То учительница из сиротского приюта, с каменным, равнодушным лицом, методично обивала об меня указку, и я чувствовала эту тупую боль каждой клеточкой.

То у теста вдруг выросли зубы: острые, хищные. И он гонял меня по библиотеке, щёлкая пастью у самых пяток, а я неслась, спотыкаясь, и не могла проснуться.

То странное серебристое свечение возникало прямо перед глазами, пульсировало, то скручивалось в мини-торнадо, бешено вращаясь, то снова затихало, но не отпускало, сверлило мозг.

Что сказать?

Просыпаюсь я с отвратительным ощущением, будто по мне не просто проехался локомотив, а ещё и сдал назад для верности.

Всё тело ломит, голова чугунная, веки опухли.

Измученная до предела, с тёмными кругами под глазами.

А ведь сегодня ОТБОРОЧНЫЙ ТУР!

Ну и зачем я наревелась на ночь?

Дурында!

Мало того что легче не стало, так глаза теперь выглядят как два слипшихся пельменя.

И главное, никакого обещанного очищения! От слёз никогда не становится легче только тотальная разбитость, опухшее лицо и ощущение, что внутри всё выжжено.

Натягиваю старенький, вытертый до дыр халат и бреду в ванную, стараюсь, как можно тише стучать костылями.

Я встаю раньше всех, чтобы умыться и принять душ в одиночестве. И желательно в горячей воде, чтобы смыть с себя этот кошмар.

Пока чищу зубы, механически прокручиваю в голове то, что вчера учила. И тут повезло: на удивление мне досталась хорошая память. Цепкая, как репей. Я помню не всё, так многое. Хоть какая-то польза от этой головы.

Снимаю халат и бельё, вешаю на вешалку, полотенце беру с собой в душевой отсек. Откручиваю вентиль. И в ту же секунду из моей груди вырывается крик!

Ледяные струи бьют по телу, впиваются тысячами игл, пуская по коже противные, колючие мурашки. Да как так-то?! Почему холодная?! Я же первая! Кто слил горячую воду?!

Но постепенно вода становится теплее, и вот я уже не стою, а млею под струями горячей воды. Закрываю глаза и чувствую, как тело оттаивает, расслабляется, отпускает ночной ужас. Блаженство. Рай. Счастье.

Лишь вздрагиваю, когда что-то громко падает совсем рядом, с грохотом о кафель общей душевой. Отмахиваюсь, как от назойливой мухи. Мало ли. Кадетки пришли умываться и что-то уронили. Бывает. Закрываю глаза и, как вчера, обращаюсь внутрь себя.

Внутри моего сознания, прямиком за плотно закрытыми веками, мерцая серебристыми искрами, клубится сгусток моей магии. Он живой! Дышит! Переливается, пульсирует в такт сердцу.

Мой. МОЙ!

От этого слова внутри всё распирает от гордости, разрывает грудь изнутри! Я не просто оболочка, как брезгливо говорили в приюте при проверке. Я могу творить магию. Не… не так. Я творю МАГИЮ! Самую настоящую! По-настоящему горжусь собой, до слёз, до дрожи!

Открываю глаза, и на миг окружающий мир становится чёрно-белым, будто кто-то фильтр на глаза набросил, серый, безжизненный. Тру глаза кулаками, и зрение тут же становится цветным.

Фух! Отлегло!

Хмыкаю про себя. Надо записать в список дел: уточнить у кого-нибудь из преподавателей, может ли это быть проявлением магии?

Отодвигаю шторку, чтобы взять свой халат, тяну руку… и не нахожу его на крючке. Рука хватает пустоту.

Костыли валяются на полу, сиротливо, а я стою, завёрнутая в полотенце, и тупо пялюсь на пустой крючок. Куда он делся? Осматриваюсь по сторонам. Может, на пол упал? Как бы не так! Под ногами чисто!

Сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони.

До меня доходит: это чья-то злая шутка.

Идиотская! Детская! Хорошо, что полотенце взяла с собой, а то стояла бы сейчас… голая, как есть.

Спасибо, хоть это сообразила!

Цокаю языком от злости.

— Детский сад «Ромашка» на прогулке! — шиплю я сквозь зубы.

Приступаю на больную ноги и поднимаю костыли. Потуже затягиваю полотенце, так чтобы не соскочило.

Выхожу из ванной комнаты и вижу Кристину с моим халатом в руках. У неё предвкушающий взгляд, а в руке точно такой же металлический диск, что был у Кассиана.

Хмурюсь, потому что голограмма над ним показывает меня. И тут до меня доходит для чего это?

Не просто заставить меня пройтись голой по коридору, а заснять это и показать всем. Но я обыгрываю её в её же игре.

Красивое лицо искажает некрасивый оскал, а я подхожу к ней и беру халат с её рук, как с крючка.

— Спасибо, что подержала.

Мило ей улыбаюсь, а потом подмигиваю голограмме и иду в свою комнату, под звенящую тишину за спиной.

Вчерашняя сцена в коридоре перед моей дверью отчего-то не кажется такой мерзкой. Наоборот, жалкой. Три звезды академии припёрлись к кадетке, на разборки. Фу. Это низко и жалко. Ещё вчера они упали в моих глазах окончательно. Сегодня так просто добили сами себя.

В комнате сажусь на краю кровати, костыли прислонены к тумбочке под рукой. Волосы после душа мокрые, тяжёлые, но я терпеливо провожу расчёской прядь за прядью. Обычно я не заморачиваюсь: высушил кое-как, стянул в хвост, и плевать. А сегодня стараюсь. Сегодня мне не всё равно.

Когда волосы становятся шелковистыми и послушными, я собираю незатейливую прическу.

Поворачиваю голову влево, вправо. Смотрю на себя в мутное зеркало. Из отражения на меня смотрит кто-то незнакомый.

Не та зарёванная девчонка с пельменями вместо глаз, которая утром выползла из кровати.

Другая. Спокойная. Собранная.

— Неплохо, — шепчу я себе.

Поправляю воротник формы, разглаживаю складки на юбке.

Выхожу в коридор. Там уже полно народу. Кадетки снуют туда-сюда, кто-то смеётся, кто-то спорит, кто-то поправляет форму на ходу. Обычная утренняя суета.

Я делаю шаг. Костыль — шаг, костыль — шаг. Привычный ритм, который я ненавижу всей душой. Стараюсь держаться ровнее, не горбиться. Подбородок выше. Пусть видят, что я не сломлена. Пусть видят, что мне плевать на их взгляды.

В столовой суета. Пока Бридж берёт нам завтрак, подмечаю интересную вещь.

Кристина сидит, вжав голову в плечи, а Дженна…

Дженна, как ни старается, не может скрыть слёзы. Сжимая не накрашенные губы, она теребит бумажный платочек и постоянно поглядывает в сторону парней. Прямо туда, где сидит Кассиан.

Кассиан даже не смотрит на Дженну, но только завидев меня его глаза буквально мечут молнии.

Я что теперь и в их ссорах виновата?

Глава 24. Отборочный тур

После завтрака академия гудит.

Кадеты потоком поднимаются в большую аудиторию на четвёртом этаже.

Если бы не Бридж, я бы точно опоздала, с моими костылями эта лестница — настоящее восхождение на Эверест.

Чувствую себя птицей с подрезанными крыльями. Мимо легко и шумно проносятся десятки ног, а я еле волочусь, цепляясь за перила, и внутри закипает горькая обида на собственное тело.

— Спасибо, Бридж, — выдыхаю я, когда мы, наконец, входим в зал.

— Брось, ерунда. Я буду за тебя болеть! — подруга хлопает меня по плечу, и я выдавливаю кривую улыбку.

Только оказавшись здесь, среди шумной толпы, меня накрывает ледяной волной страха. Я нервничаю. Так, что сводит желудок.

— Мисс Ренар! Прошу сюда.

Миссис Реже выныривает из толпы и указывает на первый ряд. Там уже сидят другие участники конкурса.

Остальные ряды забиты зрителями.

Неужели ради этого отменили все пары?

Оглядываюсь и понимаю: здесь весь профессорско-преподавательский состав. Кто-то сидит на стульях, а кто-то уже занимает место за длинным столом на возвышении с табличкой «Жюри».

Серьёзно.

Ректор Виатор обводит нас цепким взглядом.

Я кручу головой в поисках знакомых лиц. Вижу Дэвида Вилроя, Эделя Арно... а вот Кассиана не вижу.

Кривлю губы в усмешке. Он что, отказался?

Зал гудит, как встревоженный улей, но в одно мгновение наступает мёртвая тишина. Боковая дверь распахивается, и в аудиторию входит Кассиан Вейлор... а за ним…

Несколько раз хлопаю ресницами. Мне не кажется. Следом за Кассианом идёт его отец.

Ректор тут же срывается с места и бежит ему навстречу.

Да-да, именно бежит, словно мелкая сошка.

Освальд Элрик встаёт, и за ним, как по команде, поднимаются все кадеты. Я тоже. В этом жесте чувствуется что-то неправильное, раболепное. Будто к нам пожаловал сам король, а не первый советник.

— Кадеты, имею честь представить вам нашего нового попечителя — Дермута Вейлора! — голос ректора сочится мёдом.

Дермут Вейлор занимает место за столом жюри «подарив» нам лишь кивок головы.

Попечитель. Член жюри. Ну, дел-а-а-а-а.

Украдкой рассматриваю мужчину вживую, и меня буквально накрывает волной его властной, тяжёлой энергетики. Давит так, что дышать трудно.

Ректор тоже садится за стол и кивает миссис Реже. Она, нервно комкая листок, лепечет правила:

— Об-бычно мы проводим Эрудит в виде серии блицопросов, но в этом году решили, что будет тест. Сорок вопросов за тридцать минут. В вопросе может быть несколько верных ответов. Проходит тот, кто ошибётся лишь единожды.

Поджимаю губы. Тест, да ещё с подвохом. Всё, как я «люблю».

Методист раздаёт листы, и без всякого предупреждения отец Кассиана молча переворачивает песочные часы. Песок сыпется вниз. Все сидят в ступоре.

— Чего застыли? Время пошло! — рявкает Элрик.

Хватаю карандаш. Пробегаю глазами первые вопросы... и меня прошибает холодный пот.

Я ВИДЕЛА этот тест.

Элиот! Он приносил мне точно такой же. Или нет?

Чёрт! От волнения мысли путаются.

Начинаю отвечать, продираясь сквозь строчки.

Время летит с ужасающей скоростью. Каждый раз, когда я поднимаю глаза на часы, песчинки неумолимо тают, и внутри сжимается ледяной комок страха.

Руки дрожат, ладони становятся мокрыми, я то и дело вытираю их о юбку, но проклятые вопросы не кончаются. Последний кружок я ставлю практически вслепую, в последнюю секунду.

Сердце грохочет так, что закладывает уши. Паника сжигает кислород, я дышу часто и рвано, пытаясь унять дрожь. Честное слово, такого ужаса я не испытывала даже на выпускных экзаменах.

— Волнуешься? — шепчет парень слева.

— Да... очень хочу пройти, — отвечаю не глядя.

— Ещё бы! Освобождение от зимней сессии — это праздник! — довольно хмыкает он.

Хорошо, что я не одна такая. И, кстати, я не знала, что участники освобождаются от всей сессии. Новые правила, о которых я не в курсе. Мне и лучше, если это обязательное поощрение, значит, меньше волнений. Нужно только пройти.

А вот с этим…

Наконец, тесты проверены. Преподаватели справились довольно быстро.

Миссис Реже берёт список.

Она называет имена.

Боевой факультет встречает каждое имя оглушительными овациями. Элрик сидит с самодовольной улыбкой истукана.

Называют моего соседа.

А меня...

Реже складывает листок и замолкает.

Мир сужается до размеров точки. Я не прошла. В ушах шумит кровь, воздуха нет. Опускаю взгляд в пол, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Поднимаю глаза и натыкаюсь на взгляд Кассиана. Он сверлит меня взглядом, на его губах играет победная усмешка. Его назвали одним из первых. А я — пустое место.

Сжимаю карандаш, грозя его сломать. Хочу уйти, но никого не отпускают. Дермут Вейлор встаёт во весь рост, и зал снова накрывает тишина. Очевидно, что он будет говорить речь, но я ошибаюсь.

— Благодарю участников. Вы блестяще знаете программу. — его голос, низкий и спокойный, разрезает воздух. — Однако ректор Виатор, почему тест кадетки... — он делает паузу, будто вспоминая, — мисс Ренар, отбракован, когда в нём сорок правильных ответов из сорока?

Я замираю. Мой тест просто... выкинули? Смотрю, как ректор косится на Элрика. Тот демонстративно отворачивается.

— Ошибка, — тут же находится ректор, — явная ошибка! Миссис Реже, объяснитесь!

Женщина краснеет пятнами, но молчит, виновато опуская голову.

— Простите, ректор, я... забыла её внести в список.

Мне объявляют, что я прошла. Но радости нет. Внутри горько и гадко. Меня снова попытались утопить в грязи, выкинуть за борт.

— Поблагодари господина Вейлора! — шипит ректор, оказываясь рядом.

Я с трудом встаю.

— Благодарю вас.

Отец Кассиана лишь повелительно взмахивает рукой, отпуская меня.

Это служит сигналом к окончанию отборочного тура.

Я не тороплюсь. Куда мне спешить с моими костылями? Прямо в людскую мясорубку?

Я бы с удовольствием никуда не пошла, оставалась здесь переваривать произошедшее.

Но Бридж, как добрая фея, ждёт меня, чтобы помочь спуститься.

— Альва, я так рада! Так рада! Как же хорошо, что господин Вейлор заметил твой тест.

В горле ком, а в ушах резкие удары пульса.

— Спасибо тебе, не знаю, чтобы делала без тебя, но ты не могла оставить меня одну на мгновение. Я зайду к тебе, если можно?

Бридж понимает и уходит, а я…не успеваю сделать и шага в тишину, как чья-то рука хватает меня за шиворот и затаскивает в тёмный угол.

Я вскрикиваю, но горячая мужская ладонь зажимает мне рот.

Надо мной нависает Кассиан. Его глаза тёмные омуты, пожирают меня круче чёрной дыры. Склоняясь так близко, что морозный аромат вперемежку с озоном накрывает меня с головой.

— А теперь ты расскажешь мне, когда ты успела спеться с моим отцом?

Глава 25. Я "счастлива"

Вопрос повисает в воздухе, тяжёлый и абсурдный.

Я смотрю в его глаза и вижу в них не просто подозрение, а потрясение. Будто я прилюдно ударила его по лицу, а он впервые не знает, как ему ответить.

Я пытаюсь отстраниться, ударяя пару раз кулаком в грудь, но он давит на меня бетонной плитой. В прямом смысле. Его тело: горячее, сильное прижимает меня к холодному камню с такой силой, будто он хочет не просто удержать, а размазать меня по стене. Стереть в порошок. Сделать частью каменной кладки.

— С чего ты... м-м-м... — мычу я в его ладонь, пытаясь высвободить рот.

Кассиан убирает руку, но не отпускает.

Только меняет захват: теперь его ладонь ложится на мою талию — собственнически, по-хозяйски. Он прижимает меня к стене уже не грудью, а бёдрами. Нависает так, что его тень полностью поглощает меня, и я перестаю