Ты подставил меня, Дракон!

Я плетусь в хвосте этой лавины. Каждый шаг отзывается тупой болью в протестующих мышцах.

Пока я ковыляю до просторного, шумного зала, все удобные места у стен и в углах уже заняты.

Спасает Бридж, она машет мне с дальнего стола, сохранив местечко, и даже на моём подносе аккуратно разложены порции.

Две девочки, уже сидевшие с ней, встречают моё приближение, синхронно скривив губы, но, встретившись взглядом с Бридж, отводят глаза и демонстративно углубляются в еду.

Столовая академии накрывает меня волной дежавю, таким густым и тошнотворным, что на секунду перехватывает дыхание.

Та же длинная мебель, те же звуки ложек о металл…

Те же будоражащие аппетит ароматы? Нет, вру.

Нос безошибочно выделяет знакомую комбинацию: варёная капуста и кислый компот.

Я пожимаю плечами. Не привыкать.

Особенно после того, когда я устроилась на работу и начала сама колдовать у плиты, стряпня бабы Наташи из детдома стала вспоминаться чуть ли не кулинарным изыском. Так, что я не привереда.

Взгляд сам собой скользит к буфету у дальней стены. Там другой мир.

Блеск золотых обёрток, бархатистый шоколад, пирожные-хамелеоны, имитирующие настоящие фрукты, мерцание кофейного автомата.

Но настоящее волшебство в ценниках. Даже полной стипендии не хватит на полноценный пир. Да и ладно.

Но не все здесь живут в режиме выживания. Со своего места я вижу, как к буфету подходит Дженна Мидвей. Лёгкая, изящная, с идеально уложенными волосами. Зазноба Кассиана. Она что-то покупает, не глядя на цену, и уходит, словно даже не замечая окружающей бедности.

— Ты его знаешь?

Бридж снова касается моего плеча, и я вздрагиваю, выдернутая из наблюдений.

— Кого?

Она не отвечает, лишь поджимает губы и скашивает глаза в сторону. Я поворачиваю голову и замираю.

Рядом с нашим столом, в потоке проходящих студентов, стоит Элиот.

С подносом в руках, но будто не зная, что с ним делать.

Мест нет, а он просто… завис. И смотрит на меня. Не насквозь, а с таким сосредоточенным, изучающим вниманием, будто я редкая руна, значение которой он пытается угадать. Вот же навязчивый тип!

— Эм, это Элиот, — бормочу я Бридж. — Познакомились… утром. Ему, кажется, нужно иногда напоминать, что люди для общения используют речь.

Девочки, закончив есть, встают и уходят, бросив на нашу компанию быстрый, неодобрительный взгляд.

Элиот, не дожидаясь приглашения, беззвучно опускается на освободившийся стул. Неловкость момента его, кажется, не касается вообще.

— Бридж, это Элиот. Элиот — Бридж, — отбарабаниваю я, лишь бы разорвать тягучую тишину.

Надо бы отнестись к этому с холодным безразличием.

Место не куплено, хочешь, садись и ешь. Но…наверху сегодня меня одарили вежливостью.

— Тебе не нравится еда? — его голос глуховат, немного скрипуч, будто механизм, которым редко пользуются.

Вопрос повисает в воздухе, странно громкий, перекрывая даже столовый гул.

Я насильно сглатываю безвкусную кашу. Бридж замирает, ложка застыла на полпути ко рту.

— Всё нормально, — бурчу я, уставившись в тарелку. — Не очень голодна.

Ложь. И он это знает. По едва уловимому, мгновенному сужению его зрачков.

Элиот медленно отодвигает свой нетронутый поднос.

Потом рука исчезает в кармане халата и появляется снова, держа сложенный вчетверо листок бумаги.

Он кладёт его передо мной на стол. Аккуратно по центру.

— Что это?

— Странно, что ты не знаешь, — он тычет вилкой в свою капусту, словно проверяя её на прочность. — Весь двор сегодня обклеили.

Сердце делает резкий, болезненный удар где-то в основании горла. Откладываю ложку. Пальцы, чуть дрогнув, разворачивают бумагу. Печатный текст, официальный шрифт.

«Отборочный тур конкурса «Староста академии «Искони». Испытание: Эрудит».

— Эрудит, — произношу я вслух, и слово царапает горло, как щепка.

Тупых отсеют сразу. Логично. Жестоко. Умно.

Паника, холодная и липкая, начинает ползти из живота.

Альва училась на отлично.

Её память — мой багаж.

Но смогу ли я им воспользоваться?

Смогу ли я быть ею в этот критический момент?

Мне так отчаянно нужен зачёт по строевой подготовке, чёрт возьми, нужен настолько, что утренняя перепалка с Кассианом мгновенно тускнеет, откатывается на десятый план.

Как я могла поддаться эмоциям?

У меня другая цель.

Сначала — место в Академии.

Потом… потом уже разборки с драконом, превратившим мою жизнь в этот бесконечный кошмар.

— Я могу помочь, — говорит Элиот. Его голос звучит ровно, но зрачок снова подрагивает, как стрелка чувствительного прибора. — Тебе не пройти тур просто так.

— Почему это? — вырывается у меня, резче, чем я планировала.

Столовая заметно пустеет, звенит посудой.

И вдруг Элиот встаёт.

Без объяснений.

Берёт свой нетронутый поднос и направляется к стойке с грязной посудой.

Мы с Бридж переглядываемся.

На её лице — точная копия моего недоумения, смешанного с настороженностью.

Что это вообще было?

Он проходит обратно мимо нашего стола. Не останавливаясь, бросая слова так тихо, что я почти читаю их по губам:

— После четвёртой пары. Библиотека, второй зал. Я расскажу.

И растворяется в дверном проёме.

— Мне всё это очень не нравится, — шепчет Бридж, нервно собирая посуду на поднос. Её глаза полны тревоги.

Я доедаю, почти не чувствуя вкуса. Автоматическими движениями складываю свою посуду поверх её. Бридж, видя мою рассеянность, молча забирает тяжёлый поднос и несёт его.

Спрашивать у неё подробности о конкурсе бесполезно. Она, как и «я», поступила сюда только в этом году.

Значит, выход один. Придётся идти. В библиотеку. На эту странную, подозрительную встречу. Чтобы узнать причину…

Глава 16. Видимость

«Тебе не пройти тур просто так…»

Слова звучат в голове снова и снова, навязчиво и тревожно.

Что он имеет в виду?

И это странное обещание помочь…

В его глазах нет ехидства, только какая-то ледяная, отстранённая серьёзность. Может, я всё усложняю? Может, в этом жёстком мире всё же встречаются люди, которые… просто хотят помочь?

Чёрт! Как сложно заставить себя доверять. Каждый инстинкт кричит о ловушке. Но, может, в его молчании, в этом изучающем взгляде не злоба, а… предостережение?

Четвёртая пара, история боевых кланов драконов, проходит в тягучей, удушливой скуке.

Я всегда ненавидела историю, даже свою, земную.

А здесь сплошная абракадабра из гортанных имён, тысячелетних династий и кровавых междоусобиц, от которых воротит.

Я механически черчу в тетради столбики с датами, но мысли вертятся вокруг слов Элиота.

Скомканный в кармане листок с объявлением о конкурсе. Мой единственный шанс получить зачёт и остаться, там, где хочу. Не той, что заткнули подальше, а человеком, который имеет свою позицию.

И этот ходячий ребус, этот молчун, который заявляет, что ничего не будет так, как должно.

Звонок обрывает монолог профессора так резко, что я вздрагиваю. Выхожу в коридор, но лёгкое прикосновение к руке останавливает.

— Я… я пойду с тобой, — голос Бридж тихий, но твёрдый.

Она не смотрит мне в глаза, её пальцы слегка дрожат на моём рукаве, но губы сжаты в упрямую ниточку.

Что-то тёплое и колючее одновременно сжимает мне горло.

Она тревожится обо мне. Идёт со мной. Просто потому, что я её подруга. Я не могу вымолвить ни слова, только киваю, и уголки губ сами собой поднимаются в искренней, благодарной улыбке.

Второй зал библиотеки — царство тишины, пыли и старых фолиантов с редкими Воздух пахнет старым пергаментом и магией, давно впитавшейся в стеллажи.

Оглядываюсь: Бридж стоит у стеллажа в первом зале, прижав к груди огромный фолиант. Вверх ногами.

Она ловит мой взгляд, и её глаза широко раскрываются. Я снова улыбаюсь, едва заметно, и киваю: «Всё в порядке». Она отвечает нервной гримасой, притворяясь, что увлечена чтением.

Скрип костылей по каменному полу кажется невероятно громким. Элиот уже здесь. Он стоит, прислонившись к высокому окну, за которым уже сгущается вечерняя синева, и смотрит в пустоту внутреннего двора. Спина прямая, руки в карманах. Похож на тёмное изваяние, забытое среди книг.

— Ну что, — говорю я, останавливаясь в шаге от него. Пытаюсь расслабить челюсть, сделать голос ровным, без дрожи. — Рассказывай. Что значит «не пройти просто так»? И с чего ты вдруг решил мне помочь?

Он поворачивается медленно, как будто против собственной воли. В свете магических светильников его лицо будто восковое. Жутковато.

— Конкурс на старосту, — начинает он голосом без интонаций, глядя куда-то в пространство над моим плечом, — это не состязание. Это фикция.

— Фикция? — слово выскакивает само, а в животе холодеет и тяжелеет ком.

— Иллюзия выбора. Справедливости. Возможности для таких, как ты. — он делает едва заметный жест рукой, брезгливый, указывающий на мою поношенную форму «бытовика». — Весь этот цирк с отборочными турами… просто спектакль. Сценарий написан, роли расписаны. Осталось только сыграть.

Он замолкает, давая словам повиснуть в тихом воздухе. Где-то хрустит дерево. Оседает под тяжестью книг старый деревянный стеллаж. Из соседнего зала доносится сдержанный шёпот студентов и шорох страниц. А в моих ушах начинает нарастать гул.

— Кассиан выиграет. Он выигрывает всегда, — Элиот произносит это ровно, но я замечаю, как напрягается его челюсть, как вздрагивает жилка на виске. — Не потому, что гений или непобедимый воин. А потому что он любимец академии. Его обожают. А тех, кто осмелится думать иначе… он стирает в порошок. Без сантиментов.

Мурашки пробегают по спине. Не от страха. От знакомой, едкой ярости, что поднимается из самой глубины. Ну конечно. Как же иначе. Самый популярный пацан получает корону. Логично. Предсказуемо. Мерзко.

— А испытания? «Эрудит»? — вздыхаю я, чувствуя, как сжимаются лёгкие.

— Фильтр, — отрубает он. — Чтобы отсеять самых бесперспективных. Самых жалких. Тех, кто испортит красивое шоу. Остальных, тех, кто создаст видимость конкуренции, допустят дальше. В финале всегда трое. Кассиан и два других. Обычно — отпрыски сильных кланов. Или… те, кто не представляет угрозы.

Наконец, его взгляд падает на меня. В тусклом свете магических светильников его глаза вспыхивают янтарём.

«Сделает спектакль некрасивым. Отсеивают неподходящих».

В голове щёлкает, как в пазле. Да я же просто ходячее недоразумение для их идеальной картинки! «Бытовичка» с разорванной репутацией и парой костылей. Идеальная мишень для отсева.

— Они… отдают ему победу в финале? — спрашиваю я, уже зная ответ.

— В последний момент они снимут свои кандидатуры. Вежливо откажутся. Придумают благовидный предлог. На сцене останется один Кассиан Вейлор. Король без коронации, — он пожимает плечами, жест кажется почти усталым.

Гул в ушах сливается с мерным тиканьем старых часов где-то в глубине зала. Вся эта система, эта отлаженная машина лицемерия.

— Зачем ты мне это говоришь? — мой голос теперь тихий, ровный и насквозь ледяной. — Чтобы я спасла остатки достоинства и не выходила на эту клоунаду? Чтобы сделала ему одолжение?

Элиот резко качает головой.

— Нет. Чтобы ты знала правила игры. Хочешь победить честно? Тебе не дадут такого шанса. Здесь нет честности. Здесь есть сила, влияние и… традиции.

Он снова отворачивается к окну, к наступающим сумеркам. Разговор окончен. Но я не могу остановиться.

— Ладно. А тебе-то что со всего этого? Зачем ты здесь? Зачем всё это рассказываешь?

Он замирает. Спина становится ещё прямее.

— Я прошёл отбор в прошлом году. Даже вышел в тройку финалистов. Был наивен, думал, что ум и упорство что-то значат, — его голос звучит приглушённо, но в нём впервые появляется хриплый отзвук чего-то живого — горечи. — Не знал, как всё устроено. Никто не предупредил. А попал… в мясорубку. Мало того что меня самого размазали по стенке, так ещё и мои родители пострадали. Его отец… он просто чудовище. И если Кассиан не будет безупречен, не будет лучшим во всём, то его отец сметёт с пути любого, кто посмеет бросить тень на их фамилию.

Тишина после его слов кажется особенно гулкой. Но внутри меня что-то переворачивается.

Финал? Победа? Да мне до него как до луны!

Мне нужен только зачёт.

Только этот чёртов отборочный тур.

Если я блесну на «Эрудите» то пройду отборочный тур и получу этот чёртов зачёт.

А дальше… дальше меня, скорее всего, «вежливо» попросят со сцены.

— Спасибо, что предупредил, — говорю я искренне.

Моя ярость немного остывает, уступая место холодному, прагматичному расчёту.

Элиот поворачивается. В его янтарных глазах вспыхивает искра.

— Ты ведь не из тех, кто смиряется, правда? — произносит он не как вопрос, а как констатацию. В уголке его рта играет лёгкая, почти невидимая усмешка. Будто он видит сквозь кожу Альвы, будто знает, что внутри прячется кто-то совсем другой.

Он делает шаг, чтобы пройти мимо.

— У меня свой интерес. И это не месть Кассиану, за то, что он сделал.

Вру. Моментально ловлю я себя на мысли. Конечно, мне было бы безумно приятно стереть его в порошок, посмотреть, как трещит его корона. Но чудес не бывает. Не сейчас.

— Я могу помочь тебе подготовиться к викторине, — вдруг говорит он, уже почти из темноты коридора. Голос немного приглушён. — Она… не очень сложная.

Я оборачиваюсь и ловлю последнее, что вижу перед тем, как он растворяется в тени: он опустил ресницы, а на его бледных щеках явственно проступает лёгкий, смущённый румянец.

Я остаюсь одна у окна. За стеклом — сплошная синева ночи. В отражении мерцает моё собственное бледное лицо. Но на душе — неожиданный, лёгкий подъём. План вырисовывается ясный и чёткий.

Пройти отборочный тур.

Получить зачёт и остаться на артефакторике.

Разработать ногу, избавиться от костылей.

А дальше… дальше видно будет.

А то, что меня выкинут из конкурса? Так, я теперь об этом знаю. И даже смогу изобразить подходящее негодование. Без искреннего разочарования.

Даже слова Кассиана не пугают меня. Подумаешь общая гостиная. Я не задержусь там надолго.

Улыбка медленно расползается по моему лицу. Отлично. Начнём с викторины.

Глава 17. Любопытная

Обычно я не страдаю топографическим кретинизмом, но сегодня именно такой день!

Сначала я вломилась не в ту аудиторию.

Ворвалась, понимаете? Как ураган! Запыхавшаяся, с сумкой наперевес, с дикими глазами прямиком на зельеварение к кадетам третьего курса.

Они в смешных фартуках, но с жутко умными лицами слушают профессора…

А тут я. На костылях. С торчащими во все стороны волосами.

Молодой профессор, имя которого я не знаю, вежливо указывает мне на дверь, и я, красная от стыда, шустро переставляя костыли, отправляюсь в аудиторию, которая расположена этажом ниже.

Вот это я махнула!

Я так и без конкурса, зачёт по строевой на костылях сдам, настолько я наловчилась на них ходить. Ещё бы научится раздавать поджопники кадетам, которые занимают весь коридор своими стайками и мешают пройти.

Они оккупируют коридоры, стоят, болтают, переминаются с ноги на ногу, и пройти невозможно! А если и пройдёшь — обязательно зацепят, толкнут, и ты потом ловишь равновесие всей душой и обоими костылями.

К слову, профессор стратегического и тактического планирования моего опоздания даже не заметил. Или заметил, но ему было… всё равно. Совершенно. Абсолютно. И знаете почему?

На его паре сидело от силы ДЕСЯТОК кадетов. С бытового факультета! С целого первого курса!

Но где же всё? Оказывается, спят! Потому что он, ставит автоматом зачёт.

Я перевела это с местного на свой внутренний язык и получилось: «Приходи. Или не приходи. Дыши. Или не дыши. Какая разница».

Ну кадеты и предпочитают дышать во сне. Мудро.

А так как я уже пришла, то сажусь на последний ряд и достаю учебники. Рядом сидящая девушка смачно зевает, и я еле сдерживаю зевок.

Академию «Искони» накрыло.

Туман. Густой, молочный, липкий, как патока. Он обнимал стёкла, прижимался к ним, заглядывал внутрь. Он цеплялся к волосам, обвивал каждую прядь, и на выходе люди делятся на два типа: с задорным афро или сосульками.

Я гордо возглавляю первую категорию.

Полпары, я отчаянно сражаюсь со своими волосами. Пытаюсь скрутить их в пучок, заколоть, прижать, утрамбовать, призвать к совести — бесполезно!

Они, заразы, вырываются, лезут в лицо, в рот, в тетрадь, щекочут нос и живут своей дикой, непокорной жизнью.

Я, наверное, со стороны напоминаю женщину, которая душит осьминога.

А вторую половину пары я героически сражаюсь со сном, при этом умудряясь что-то записывать.

Я вообще удивительная, да.

— Мисс Ренар. — голос с кафедры выдёргивает меня из мыслей. — Я рад, что вы решили посетить моё занятие. Впервые.

Я поджимаю губы. Сильно-сильно до белых полосок. Извиняюсь. Лепечу что-то про то, что впредь обязательно непременно клятвенно обещаю появляться на каждой паре.

Профессор смотрит на меня и усмехается.

А потом говорит. Медленно, веско, чеканя каждое слово:

— Нельзя заставить мыслить тактически. А особенно — стратегически. Но если у тебя есть талант — ты выиграешь любую войну.

И всё внутри меня переворачивается.

Я принимаю эти слова не умом. Сердцем. Печёнками. Самими кончиками пальцев. Потому что прямо сейчас, каждый день, каждую минуту — я веду свою войну. Маленькую, злую, отчаянную. За место на факультете. За право остаться. За то, чтобы смотреть в глаза тем, кто хочет меня вышвырнуть, и не отводить взгляд. С обидчиком, который считает себя центром вселенной, и его прихвостнями, которые подхихикивают и думают, что они неуязвимы.

Я выиграю. Обязательно выиграю.

Остальные пары проходят скомканно, как старый пергамент, который жевали, комкали и раскатывали заново. Честно? Половина дисциплин у бытовиков — чистая вода и «дай им Боже, что другим негоже».

Я сидела, смотрела в потолок и представляла: вот Анели спасает раненого генерала на поле боя. Вокруг взрывы, крики, кровь, дым. А она открывает рот и…

«Я НЕСУ ТЕБЕ СПАСЕНИЕ И ВЕРХНЕЕ ДО!»

Генерал в шоке. Враги в ужасе разбегаются. Я в истерике под партой.

На боевом факультете вряд ли поют. Как и древнего драконьего, каллиграфии, и ещё страшнее — этики боя.

Хотя… я слышала, в древней Японии в лучники брали только тех, кто в совершенстве владел кистью.

Может, и не зря всё это. Может, однажды я спою, напишу иероглиф, ударю строевым шагом — и спасу мир. А ещё нужно громко на древнем драконьем, что-то проорать, для красоты момента.

Но к концу четвёртой пары мой мозг официально объявляет забастовку. Вывешивает табличку «НЕ БЕСПОКОИТЬ».

Килотонны информации не влезают. Я пытаюсь их запихнуть, утрамбовать, забить ногой — бесполезно! Всё сыпется обратно.

А впереди — библиотека. Элиот. Викторина.

От одной мысли о викторине у меня потеют ладони, а мысли разбегаются в панике, как тараканы, когда включают свет.

Наверное, поэтому я сворачиваю не туда. Или просто день такой. День, когда вселенная говорит: «Сядь и страдай, девочка. Я ещё не закончила».

Коридоры петляют, темнеют, сужаются, расширяются, снова петляют.

Магические светильники попадаются редко и горят вяло, будто у них тоже был тяжёлый день и сил нет даже толком светить.

Я иду. Иду. Иду.

И вдруг — замираю.

В тёмной галерее, без света, без свидетелей, без права на лишнее движение — стоит Кассиан.

В руке он держит металлический диск, над которым парит мужской бюст. Зеленоватое, трупное, холодное свечение выхватывало из тьмы только его лицо. Жёсткое. Напряжённое. Чужое.

Рядом — ни души.

Голос из диска ударяет, как хлыстом по голой коже.

— Я разочарован, сын.

У меня сердце падает вниз, пробивает пол, уходит в подвал и жалобно забивается где-то в районе пяток.

— Не сомневаюсь. — голос Кассиана. Хриплый. Сорванный. Без привычного лоска. Без той самоуверенной усмешки, которая всегда, ВСЕГДА меня бесит.

— Мало того что ты подставился, так ещё и Элрик на тебя нажаловался! Тебя отстранили от полётов! — отец не говорит. Гремит. Каждое слово — удар грома. — За меньшее мой отец сломал бы мне крылья.

Сломал бы крылья.

Меня продирает дрожью. С головы до пят. Вроде не меня ругают. Вроде я вообще тут случайно, костыли тихонечко переставляю, чтобы вернуться обратно.

А мурашки — бегут по коже, колючие, мерзкие.

— Меня злит не сам факт наказания, — продолжает отец. Голос — лёд, замешенный на яде. — А то, что ты подставился. Ты дракон или виверна без разума и интеллекта?

— И что мне нужно было сделать? — сквозь зубы цедит, сдерживается Кассиан.

Я даже отсюда слышу, как скрипят его челюсти.

— Неужели никто из твоих дружков не мог взять вину на себя? Менталисты, вы все, отличные! Почему? ТЫ! Так! Глупо! Подставился!

Он рявкает — и изображение на миг идёт рябью, как вода от брошенного камня.

Я смотрю на Кассиана. Он стоит вполоборота. И я не вижу его лица и эмоций на нём.

И, честно? Мне не жалко.

Совсем. Ни капли.

Надо уходить. НЕМЕДЛЕННО.

Я осторожно, стараясь дышать через раз, переставляю костыли. Шаг. Другой.

И тут он говорит:

— Наверно, потому, что меня учили отвечать за свои поступки.

Я замираю, как вкопанная. Как соляной столб. Как та девушка, которая очень хотела уйти, но любопытство — оно ведь сгубило не одну кошку.

— Ох, уж это дедовское воспитание, — отец Кассиана выплёвывает слова, с брезгливостью, с презрением. — Надо было сразу отобрать тебя у матери, когда ты только вылупился. Может, толк бы вышел.

— Даже словами не смей касаться её памяти. — голос Кассиана дрожит. Совсем чуть-чуть. На миллиметр. Но я услышала. — Тебя не было десять лет. Тебе было плевать, как растёт твой сын.

— Поплачь ещё.

Меня передёргивает.

Этим тоном Кассиан говорил со мной. Тем же самым. Брезгливым. Холодным. Словно я пустое место. Словно я мусор под его идеальными сапогами. Так, с ним говорит его отец.

— Я решил войти в попечительский совет академии, — буднично, словно о погоде, сообщает отец. — И принять участие в жюри ежегодного конкурса на лучшего старосту.

— ЗАЧЕМ? — Кассиан не спрашивает. Рявкнул. Взбешённо, отчаянно, зло.

И вдруг…

Я не знаю, как это объяснить. Но через меня прошла ВОЛНА. Ледяная. Чужая. Огромная. Страшная. Магия такой силы, что у меня подкосились ноги. Хорошо, стена рядом — не упала. Но дышать перестала. Совсем.

— Не смей меня перебивать! — рёв отца крошит тишину галереи. — Я так решил, и точка. Хочу лично присутствовать при твоём триумфе. Надеюсь, с этим проблем не будет.

Кассиан молчит.

Долго. Очень долго. Слишком долго.

Я ухожу.

Крадучись, почти не дыша, молясь всем богам этого мира, чтобы костыль не скрипнул, чтобы каблук не стукнул, чтобы дыхание не выдало.

Я услышала достаточно.

Хватит, чтобы не спать всю ночь. Хватит, чтобы смотреть на него и видеть не наглого дракона с короной на голове, а…

Нет. Не думать. Не жалеть. НЕЛЬЗЯ.

Ирония. Я не буду спать из-за парня, который мне даже не нравится.

Ни капли. Ни чуточки. Ни на одну бессонную ночь.

До спасительного поворота остаётся один шаг. Один маленький шаг до свободы, до тишины, до того, чтобы сделать вид, что ничего этого не было.

И тяжёлая мужская ладонь ложится мне на плечо…

Глава 18. Тест на...

…и мягко, но непреклонно разворачивает меня обратно.

Я замираю. Сердце пропускает удар. Раз, другой, третий, а потом и вовсе перестаёт биться, превращаясь в ледяной комок, застрявший где-то в горле. Я не могу дышать. Не могу пошевелиться.

Кассиан смотрит на меня сверху вниз, и от этого взгляда кровь стынет в жилах. В его глазах — пустота. Абсолютная, вымороженная тишина, от которой по коже бегут мурашки, а внутри всё сжимается от липкого, животного страха.

Мой взгляд сам находит на его лице рассечённую бровь, тонкую алую нить, по которой медленно ползёт тяжёлая капля. Перевожу взгляд на скулу: там уже расцветает багрово-фиолетовый синяк. Кто его так? В коридоре же никого не было… или я чего-то не видела?

— Сколько слышала?

Голос ровный, лишённый интонаций, отчего становится ещё страшнее.

Жар ударяет в лицо, заливая щёки предательским румянцем. Быть пойманной на подслушивании мерзко и унизительно. Я сжимаю челюсти до хруста, лихорадочно перебирая в голове оправдания, но в следующую секунду останавливаю себя. Почему, собственно, я должна оправдываться? Стал бы он сам этим заниматься на моём месте? Вряд ли. С волками жить — по-волчьи выть.

— Что слышала? — выдавливаю я, дёрнув плечом.