Казусы

Тюрьма класса люкс. Походив по комнате, прислушиваюсь к тишине дома — глухо, как в танке. Обессиленно прилегла на кровать, скрутившись калачиком, долго смотрела в одну точку, размышляя, как выкрутиться из этой ситуации. Будет день и будет пища, решила, закрывая глаза.

Проснувшись утром, медленно поднялась с кровати, прошлёпав босыми ногами в уборную. Умылась, пальцами расчесав от корней до кончиков непослушные волосы. Услышав шаги, доносящиеся из комнаты, открыла дверь, увидев Марину, которая заносила какие-то пакеты в гардеробную.

— Одевайся и спускайся вниз на завтрак, тебя ждёт Макар Андреевич! — жёстким тоном сообщила она. — Вещи в пакетах, сама разберёшься, у тебя пятнадцать минут, — пройдя мимо, вышла из комнаты.

Так, значит, моего тюремщика зовут Макар Андреевич!!! Этот гад завтракать со мной желает. Ну ладно, будет ему завтрак! С воинственным настроением прошла в гардеробную, доставая вещи из пакета, а там униформа горничной чёрного цвета с белым фартуком, нижнее трикотажное бельё и чёрные балетки. Он что, издевается? Решил из меня покорный обслуживающий персонал сделать? Не на ту напал. Не буду я под твою дудку плясать, даже не надейся.

Одеваю нижнее бельё, халат, балетки и спускаюсь по лестнице на первый этаж. Мне плевать, на то что он там себе надумал, служанкой я точно не буду. Иду по знакомому коридору по направлению к входной двери, не веря в такую удачу: если будет возможность — сбегу.

Как чёрт из табакерки, Марина появилась, когда я уже практически добралась до желаемой мишени. Оглядев меня с ног до головы, скривила губы, как будто съела лимон.

— Пойдём, тебя ожидают! — брезгливо фыркнув.

Делать нечего, приходится идти за этой мегерой через длинный коридор с несколькими дверями.

Заходим в большое светлое помещение с красивым длинным глянцевым столом под орех и вычурными классическими креслами с мягкой кофейной обивкой. Во главе стола восседает словно на троне гад-неандерталец, одетый в модную рубашку из египетского шёлка, тёмно-серые классические брюки с ремнём Alligator.

Так, Кира, взяла себя в руки, не показывай ему, что ты боишься его до чёртиков. Вздёрнув подбородок вверх, под пристальным взглядом гада-неандертальца иду к столу, со скрипом об мраморный пол отодвигаю стул, плюхаюсь на мягкую сидушку рядом с ним, как ни в чём не бывало. А что, я завтракать хочу. Не обращая внимания на сидящего рядом гада, начинаю подтягивать к себе тарелку с приборами, приготовленную только для него.

— Тебя за стол не приглашали! — рявкает грозным голосом. — Что вообще на тебе надето? Где платье, которое я тебе передал? — возмущается, повышая голос. — По-моему, ты должна была понять, для чего я тебя пригласил? — гневно сведя брови на переносице, смотрит не мигая на меня.

— Передай, пожалуйста, хлебушка и подай мне кружку, кофе очень хочется! — глядя ему в глаза, отвечаю с улыбкой.

— Ты совсем, я смотрю, берега попутала! Ты думаешь, я буду терпеть твои выходки, мм? — злым взглядом смотрит на меня.

— Ну я же твои терплю!!! — расплываюсь в очаровательной улыбке.

Резко подскочив со стула, схватил меня за ворот халата, подтащил к себе, повернув спиной, скинув тарелку, разбивая её об пол, завалил животом на стол. Удерживая меня одной рукой за шею, задрав до спины халат, стащил до бёдер трусики и сильно шлёпнул по ягодице ладонью.

— А-а-а-а-а, скотина, отпусти! — уткнувшись носом в столешницу, металась, пытаясь выкрутиться из его цепкого захвата.

Второй шлепок был ещё более болезненным, что я чуть не взвыла.

— А-а-а-а, сволочь, гад, мерзавец! — кричала, не останавливаясь, так как последовали шлепки один за другим.

— Я тебе что сказал вчера? Что ты будешь делать всё, что я захочу. Всё! — не переставая бить меня по заднице, орал мне на ухо. — Скажу, чтоб ты была служанкой, — будешь ей. Захочу, чтоб поварихой, — выполнишь. Прикажу шлюхой — будешь мне отсасывать двадцать четыре на семь и ноги раздвигать по щелчку. Поняла меня, сучка неугомонная? Будешь у меня послушной девочкой, я тебя быстро перевоспитаю.

— Пошёл ты, козёл, нахрен! — вопила как резанная. — А-а-а-а, не-бу-ду! А-а-а-а!

Задница уже горела синим пламенем, а он всё не останавливался, лупил от души, шлёпая мою многострадальную попу. Я скулила, кричала, царапала стол ногтями, умоляя прекратить.

— Хватит, пожалуйста, хватит! — не выдержав, взмолилась. — Пожалуйста! — рыдая в голос.

— Проси прощение за свою выходку! — прорычал он, прижимая меня к столу.

— Прости! — тихо пропищала заплаканным голосом.

— Не слышу, что ты там сказала? — жёстко припечатал.

— Прости! — громко заверещала, не выдержав последнего удара.

Он отошёл от меня, сев за стол, а я так и лежала, не в силах подняться, крупные слёзы текли по щекам, капая на глянцевую поверхность столешницы.

— Сейчас ты поднимешься в свою комнату, оденешь платье и спустишься сюда, подашь мне завтрак. У тебя пять минут, или я продолжу с того места, на котором мы остановились.

Тяжело дыша, со слезами на глазах, поднимаясь со стола, посмотрев ненавидящим взглядом на этого мудака.

— Ненавижу! Ненавижу тебя!!! — запахнув халат на груди, выбежала из столовой, услышав за спиной раскатистый смех, помчалась бегом по коридору.

Нужно убираться отсюда и по быстрее, иначе он меня точно прибьёт. Проносясь мимо входной двери, я резко остановилась, метнулась в прихожую к спасительной свободе. Толкнула тяжёлую дверь, нажимая на ручку, выбежала на улицу. Порывистый осенний ветер взметнул мои волосы, холодный воздух ударил в грудь. Осмотревшись по сторонам, побежала по вымощенной белым мрамором дорожке. Не оглядываясь, неслась по саду, ища глазами выход.

Увидев в конце аллеи спасительный забор, побежала что есть мочи к нему, задрав полы халата до коленей. Услышав тяжёлые шаги за спиной, постаралась бежать ещё быстрее. Сердце уже выскакивало из груди, щёки пылали, в боку кололо, попа горела, но я не собиралась сдаваться, не дождётся.

Подбежав к высокому каменному препятствию, простонала в голос от отчаянья, понимая, что никогда не смогу его перелезть. Обернувшись назад, увидела гада-неандертальца, который прогулочным шагом, не спеша, шёл в моём направлении. Покрутив головой, побежала вдоль забора в надежде найти хоть какую-нибудь лазейку в виде дерева, а ещё лучше лестницу, но как назло ни того ни другого не встречалось на моём пути. Наконец я остановилась, чтобы немного отдышаться и подумать, что делать дальше.

— Набегалась!!! — услышала рядом с собой грозный рык. — Ты совсем, я смотрю, ахуела. Тебя на цепь, может, посадить, чтоб мозги на место встали, мм? Тогда точно слушаться начнёшь, — подошёл, схватил поперёк талии и перекинул через своё плечо, сжав больно ягодицу. Медленным шагом направился в сторону дома, насвистывая известную мелодию.

Глава 7. Первое наказание.

Толкнув ногой дверь моей тюрьмы, скинул меня на пружинистый матрас, что я аж подлетела в воздухе.

— Ну что, Малыш, как будешь заглаживать свою вину, мм? — усмехнулся, глядя на меня. — Тебе не кажется, что ты мне задолжала как минимум минет? — прищурил глаза. — Я люблю глубокий, по самые яйца! Надеюсь, хорошо умеешь заглатывать? — злорадно ухмыляясь.

— Даже не мечтай! — выкрикнула, двигаясь к изголовью кровати.

— Малыш, разве я тебе не говорил, что ты будешь делать то, что я хочу, и как я хочу, мм? Ты ещё не поняла, куда ты попала и на кого нарвалась? Так я тебе сейчас доходчиво объясню, ещё раз! — расстёгивая ремень, подходит к кровати. Хватает меня за щиколотку, тянет резко на себя, садится сверху на мои бёдра.

— Будем учиться подчиняться, Малыш, не люблю непослушных девочек.

Вытаскивает ремень из шлеек, скручивает мои руки, закидывая за голову, туго обматывая.

— Теперь ты никуда не денешься.

Наклоняется близко к моему лицу, глядя в глаза, проводит носом от подбородка до виска, втягивая запах.

— Ммм, какая у меня строптивая девочка, выпрашивает наказание, я же не могу ей в этом отказать, — поднимает голову, смотрит на мои губы, наклоняясь, нагло целует, посасывая, прикусывая, жёстко сминая, заставляя приоткрыть рот, усиливая давление, проникает языком, требовательно преодолевая сопротивление.

Пытаясь препятствовать дикому напору, ёлозю по кровати — нужно попытаться сбросить его с себя. Упираюсь пятками в матрас, сгибая колени, выгибаюсь из последних сил. Да куда там — справиться с таким кабаном.

— Не терпится, Малыш! Сейчас я тебе помогу успокоиться! — смеётся, скидывая с мощных татуированных плеч рубашку.

Не спеша развязывает пояс моего халата, раскрывая как обёртку конфеты. Рассматривает, ведя взглядом от шеи к груди, любуется. Резко хватает за перемычку лифчика, разрывая его пополам. Медленно проводит ладонью длинных, чуть шершавых пальцев между грудей, прочерчивая незримые линии, спускаясь к пупку. Хватаю горлом воздух, задерживая дыхание, дрожа, покрываюсь мурашками.

— Пожалуйста, не надо! — шепчу, в надежде, что он остановится. — Я не хочу! — хнычу, умоляюще смотрю в его безжалостные глаза.

— Ты решила, что я буду тебя трахать? — ухмыляется, рассматривая. — Какая же ты испорченная, оказывается, девочка! — смеётся надо мной. — Сегодня я накажу только твой грязный ротик.

— Ну ты и мудак! — отворачиваюсь, не могу смотреть на этого напыщенного индюка, возомнившего себя королём мира.

Расстёгивает молнию, пуговицу на брюках, чуть стягивая вниз, приспуская боксеры. Смотрю на возбуждённый внушительный член с розовой головкой, мерно покачивающийся прямо перед моим лицом.

— Нравится! — самодовольно спрашивает, зажимая член в кулаке. — Ты его ещё полюбишь, Малыш! — проводит по стволу, наблюдая за мной.

Подался всем телом вперёд, прижимая крупную головку члена, размазывая предэякулят по губам. Сжав плотно губы, мотаю головой из стороны в сторону, не давая наглецу возможности проникнуть своей дубиной в мой рот.

— Давай, Малыш, не зли меня! — отвернула голову в сторону. — Ты всё равно мне отсосёшь. Открой, или повыбиваю тебе все зубы! — прорычав, схватил грубо за волосы, удерживая, похлопал членом по щекам.

Уткнувшись головкой в губы, сильно нажав на подбородок, заставил приоткрыть рот. Протолкнув толстый длинный член, практически перекрывая кислород, толкнулся на всю длину, не сдерживаясь. Ускоряясь, долбил жёстко, не останавливаясь, вынимая ствол, когда я начинала паниковать, захлёбываться от собственной слюны, давясь рвотным рефлексом или от нехватки кислорода шумно глотая воздух. На минуту мне показалось, что мои мучения никогда не закончатся: член как поршень яростно вколачивался без устали, тараня моё горло. Губы пекло от бесконечного трения, горло саднило, по щекам текли слёзы. Мощным толчком перекрывая кислород, замерев, выплеснув тёплую вязкую жидкость, кончив, содрогаясь всем своим спортивным телом.

— Ммм, — протяжно застонав, запрокинув голову. — Ммм. Глотай! — властно приказал. — Всё до капли, глотай! — вынув член, сжимая в кулаке. — Оближи! — провела языком от основания до головки. — Умница! — наблюдает, как я ласкаю его ствол языком. — Да вот, так! — ещё раз провела, глядя ему в глаза. — Хорошая девочка, — потрепал меня за щёку. — Станешь у меня скоро шелковой, — подмигнув, убрал обмякший член в боксеры.

Наклонился, размотав ремень, освободил мои затёкшие руки. Перекинув ногу через меня, встал с кровати, не оборачиваясь, ушёл в душ.

Услышав шум воды, поднялась, сев на кровати, разминая кисти рук, задумалась: как ты, Кира, дошла до такого, понять не могу. Ещё вчера ты управляла своей жизнью и решала, с кем тебе переспать, а сегодня надменный гад распоряжается, как глубоко ты ему сделаешь минет. Где ты, Кира, свернула не туда, в какой момент вселенная решила показать тебе кузькину мать. Непрошеные слёзы хлынули рекой. Торопливо вытирая их ладошкой, сжала зубы: всё равно не сдамся, не буду реветь, обойдётся, пусть даже не надеется сломать меня.

Глава 8. Благотворительность.

Вышел из ванны в одном полотенце, прикрывая бёдра. Фигура у него, конечно, как у римского атлета в Колизее: широкие мускулистые плечи, мощные руки, татуированные рунами до локтей, накачанная грудь, чёткие прорисованные кубики пресса, узкая талия, рельефные сильные ноги.

— Будешь сегодня сопровождать меня на благотворительном вечере. Сейчас поешь, через полчаса прибудут стилисты. Только давай без фокусов и выебонов, — ушёл, не взглянув на меня.

Через несколько минут в комнату вошла Марина, на подносе принесла завтрак, поставив на журнальный столик. Омлет, бутерброды с икрой и бужениной, сыр, круассан — всё это красиво сервировано на фарфоровых белых тарелках с серебряной каймой, кофейник и демитассе в тон. Прекрасный завтрак или уже обед, скажу я вам, если бы не знать, что ты заложник обстоятельств и вынужденных мер в руках человека с замашками тирана и абьюзера. Перевоспитать он меня решил — обломится. Куда там он сказал я должна буду его сопровождать на вечер? Ну так будет ему променад. Одно из двух: или я сбегу, или отыграюсь.

Настроение как-то сразу поднялось. Стараясь не думать о Маше, работе, проекте, набрала ванную с пенной фруктово-цветочного аромата. Скинула ненавистный халат, оставшееся нижнее бельё и погрузилась в тёплую негу воды. Всё-таки у Макара-Гадовича есть один плюс: роскошные тюремные апартаменты с личным поваром и служанкой. На этом плюсы заканчиваются. То, что он красив как Аполлон, к делу не относится, у него одни жирные минусы, и самый главный — ужасный характер, он просто изверг.

Закрыв глаза на минуту, представила, что я дома, и такая тоска взяла, что для себя в тот момент решила: или я его приручу, или он меня сломает, другого не дано. Такого мужика простой лаской не возьмёшь, этому льву хитрый дрессировщик нужен.

Не успела выйти из ванны, как ворвались вихрем стилисты дружною толпой, усадив меня в кресло. Обновили маникюр, нанесли мейкап смоки айс, уложили волосы в элегантную причёску. Роскошное изумрудное атласное платье с декольте в пол завершило созданный образ.

Спускаясь по лестнице, я себя почему-то ощущала главной героиней фильма «Красотка». И где мой Ричард Гир с бриллиантовым колье? К сожалению, вместо него у подножия лестницы стоял ненавистный лысый амбал, разглядывающий что-то в своём телефоне.

— Булками пошевеливай! — пробасив, развернулся, направляясь к выходу.

— Вот урод! — прошептала, последовав за ним.

— Че сказала? Я не понял? — остановился на подъездной дорожке, повернувшись ко мне в пол-оборота.

— Сказала, что Вы грубиян! Неотёсанное быдло! Так понятно? — вздёрнула подбородок, глядя ему в глаза.

— Ты че, сучка, нарываешься, а? Думаешь, если Соболь тебя ебёт, то ты неприкасаемая? Может, в лесок по пути заедем, и я тебе покажу, какое у меня быдло в штанах, — демонстративно взялся рукой за выступ пояса брюк. — Че вылупилась? Думаешь, у тебя там пизда золотая? Поматросит и бросит, а я так уж и быть подберу, — ехидно ухмыляется.

— Спасибо, конечно, но как-нибудь обойдусь! — молча, от греха подальше, пошла по дорожке к знакомому внедорожнику.

Лысый амбал раздражённо сел за руль, вырулив, посигналил три раза возле красивых чёрных ворот с кованой позолоченной виноградной лозой.

Ночью, когда меня везли в особняк, место, где я оказалась, рассмотреть не удалось — было слишком темно. Сейчас же, проезжая мимо роскошных домов с внушительными заборами, охраной и пропускным пунктом, понимаю, что это закрытый элитный посёлок.

Благотворительное мероприятие проходило в старинном особняке в стиле модерн на Тверском бульваре. Машины премиум-класса выстроились в ряд, высаживая шикарно одетых пассажиров у высокого арочного входа, украшенного лепниной из тёмно-зелёного мрамора.

— Выгружайся! — прорычал лысый амбал, останавливаясь напротив арки. — Тебя там встретят.

Дверь открылась с моей стороны, швейцар в белой перчатке подал мне руку. На улице было уже темно и прохладно. Поёжившись от пронизывающего холодного ветра, огляделась по сторонам, наткнувшись на знакомую фигуру. Макар-Гадович стоял одетый в чёрный классический костюм, сшитый явно на заказ, в кипенно-белой рубашке с чёрной бабочкой и лакированных оксфордах. Чуть в стороне от входа в арку, разговаривая с солидным седовласым мужчиной преклонного возраста, увидев меня, постучал по ноге, как будто подзывает к себе собаку. Сделав вид, что не замечаю, отвернулась в другую сторону, рассматривая проходящих мимо гостей мероприятия. Если сейчас сам не подойдёт — развернусь и попытаюсь сбежать. Стою тут как брошенный котёнок, только дождя не хватает до полного сравнения. Позвал девушку на бал — так будь любезен ухаживай, а не строй из себя каменную статую.

— Продолжаешь бунтовать! — подойдя ко мне со спины, приобнял за талию, повёл в сторону входа в особняк.

— Не понимаю, о чём ты! — мягко улыбнувшись. — Восхищаюсь архитектурой.

— Ну! Ну! — ухмыльнулся, поднимаясь по белой мраморной лестнице, подталкивая меня.

— Соболевский! Макар! — по ступеням, догоняя нас, поднимался мужчина лет тридцати пяти худощавого телосложения, со светлыми короткими волосами, вытянутым лицом, в тёмно-коричневом костюме, окрикивая моего спутника. — А я иду, смотрю: ты это или не ты. Здорово, дружище, сколько лет, сколько зим! — обменялись крепким рукопожатием.

— Филатов, ты когда приехал в Москву со своего севера? Устал добычей мазуты заниматься? — усмехнулся в ответ.

— Нет, скоро обратно, по делам насущным прилетел! — посмотрел на меня, улыбаясь. — Егор Филатов! — взял меня за руку, поцеловав тыльную сторону ладони.

— Кира Малиновская, — улыбаясь, представилась ему.

— Давайте пойдём уже, отец ждёт! — с раздражением в голосе, направившись вверх по ступенькам, крепко прижав ладонью мою талию.

Проходя несколько коридоров, зашли в огромный белый зал с римскими колоннами, высокими потолками с витиеватой лепниной и необычной восьмиугольной люстрой. Все стулья, трибуна, подставки под фуршетные столы и даже официанты были в белом. В углу расположились музыканты, играя ненавязчивую классическую музыку.

Пока мы шли, в голове крутилась только одна мысль: он что, какой-то родственник президента корпорации «ТИС» или просто однофамилец? Нет, Марина называла его по отчеству — Андреевич. Точно. Этого не может быть. Он что, наглый, гнусный сын миллиардера, который известен на всю страну своим жёстким нравом и радикальными способами решения проблем? Вот это мне повезло как утопленнику! Говорю же: каверзы — это моё жизненное кредо, да!

В просторном зале находилось много гостей! Мелькали узнаваемые лица политиков, бизнесменов, актёров, журналистов. Дамы расхаживали в утончённых платьях и украшениях, мужчины — в классических дорогих костюмах. Почти сироткой себя почувствовала на этом празднике жизни в своём скромном платье.

Собравшиеся делились на небольшие группки, общаясь между собой, попивая шампанское из тонких длинных фужеров. Как только наша троица появилась, к нам сразу же подошли несколько гостей, здороваясь с Макаром-Гадовичем и его знакомым Филатовым, пожимая руки, натянуто улыбаясь, при этом косясь на меня. Не знаю, что вызывало у них такой интерес, но мужчины рассматривали меня детально, с головы до ног, как при покупке антиквариата, общаясь при этом с моим спутником, обсуждая экономическую ситуацию, подъём акций на Московской и Лондонской бирже. Але, господа, я не лот аукциона!

К нам подошёл официант с подносом шампанского. Макар-Гадович, взяв два фужера, протянув один из них мне, строго сказал:

— Не увлекайся, весь вечер впереди! — пригубив напиток, чуть поморщил нос.

— Учту! — с хитрым прищуром ответила, рассматривая гостей и удаляющегося Филатова с несколькими собеседниками.

— Макар! — не церемонясь, со спины к нам подошёл собственной персоной сам Соболевский Андрей Николаевич, миллиардер, владелец «ТИС». — Ты все бумаги по холдингу проверил? С поставками разобрались? — приказным грубым голосом. — Когда уже выясните, кто инфу сливает?

Я, конечно, видела людей как две капли воды похожих друг на друга, только одна из них — версия постарше. Удивительно: цвет глаз, нос, брови, подбородок, рост, фигура идентичны. Только густые чёрные волосы немного с проседью, в уголках губ и глаз морщинки отличают мужчин.

— Ищем, отец! Ищем! Найдём эту гниду, не сомневайся! — отчеканил, глядя в глаза отцу.

— Плохо ищете, уже по офшорам деньги растаскивают, суки, а вы топчитесь и не можете концов найти, — рявкнул он.

— Найдём, не волнуйся! — пристально посмотрел на отца, поднеся бокал к губам, отпивая глоток.

— Кто твоя спутница? — перевёл тяжёлый взгляд на меня. — Познакомишь? — переключил разговор, рассматривая надменным взглядом ледяных глаз.

— Конечно, знакомься: Кира! — Кира, это мой отец, Андрей Николаевич, — отпив шампанское, притянул меня за талию к себе.

— Очень приятно, — пробормотала я, невинно улыбаясь.

— Думаю, нам пора уделить время фонду. Твоя мать скоро сведёт меня с ума с благотворительными акциями, — повернулся, направившись к трибуне, которая располагалась в середине зала.

Через некоторое время учредители вечера стали выступать перед разгорячённой публикой, рассказывая о достижениях и успехах в помощи нуждающимся детям в лечении тяжёлых патологических заболеваний. К трибуне подошла очень миловидная шатенка лет сорока, с идеально уложенной причёской, среднего роста, в изумительном тёмно-синем платье с золотым орнаментом на рукавах. Обратившись к присутствующим меценатам с просьбой пожертвовать в фонд благотворительной организации как можно больше средств, подав пример, подарила пятьдесят миллионов, закончив перфоманс известной фразой: «Подать добрый пример так же хорошо, как и следовать ему».

После своего выступления она подошла, поцеловав Макара-Гадовича в щёку, тому пришлось наклониться, нежно провела рукой по плечу, взяв под руку Андрея Николаевича.

— Вам понравилось моё выступление, мальчики? Как я держалась? — улыбаясь, с надеждой похвалы смотрела на обоих мужчин, кокетничая.

— Тамарочка, ты как всегда великолепна! — ответил Андрей Николаевич, поцеловав её в висок.

— Сынок, мой дорогой! Кто эта девушка? Она не из нашего круга?! — возмущённо выгнула бровь, разглядывая оценивающе с ног до головы, мерзко улыбаясь.

— Кира Малиновская, инвестиционный аналитик. Недавно её проект выбрала компания отца.

Он что, обо мне всё знает! Делает вид, что я случайная девушка, которую он затащил к себе в берлогу! Странно: с момента нашего знакомства ни разу не назвал меня по имени, а тут даже фамилию как свою отчеканил.

— Отца, значит! Хм-мм, — посмотрела внимательно на мужа и усмехнулась. — А с тобой она что здесь делает? Никита Иванович с Жанной сегодня должны быть на вечере, по моему приглашению, я надеялась, что ты составишь им компанию, — вопросительно, с раздражением уставилась на него.

— По-моему, я тебе прошлый раз всё сказал по этому поводу и обсуждать дальше не намерен! — повышенным грубым голосом ответил, не отводя взгляда.