Околье

Вспышка гаснет также резко, оставляя после себя вкус медной монеты на языке и жгучую, до этого момента неизвестную мне боль. Ту, что гложет людей годами. Боль невысказанного прощания.

Я отдернула руку назад, словно обжигаясь. На внутренней стороне запястья, там, где пульсировала жилка, проступило маленькое пятно. Больше похожее на тень, чем на синяк или ожоги.

Идан пялился на меня. Вряд ли он видел то же, что и я, но, кажется,почувствовал какой-то отголосок – ту болезненную трещину, которую когда-то запечатал.Его лицо вдруг стало чужим, окаменевшим. Словно от давно забытого шрама, который вновь начал кровоточить. Парень резко моргнул, и привычное выражение лица вернулось.

– Что? – голос прозвучал резче, чем предполагалось. Всё-таки он знал, что что-то да утекло.

– Ничего, пойдём… – прошептала я, пряча запястье глубже в рукав платья. Но это была ложь. Всё вдруг изменилось. Теперь боль оставляла след. Она не уходила в узлы, как у мостников, но и не растворялась, как это бывало раньше. Моя пустота вдруг перестала быть бездонной ямой. Она стала страницей, на которой Дороги и само Околье стали проступать чернилами из чужих сожалений и утрат.

Парень ещё пару секунд смотрел на меня. Словно я была непредсказуемой стихией, с которой он невольно поделился чем-то важным, связал своё прошлое. Потом, ни сказав ни слова, резко развернулся и зашагал на юг. Его спина была прямая и жёсткая, будто вытесанная из того самого иссохшего дерева на Месте Перевода из его прошлого.

Я поспешила за ним, сжимая в кулаке запястье с тёплой, ещё пульсирующей тенью. Мы шли, приближаясь к Южным Пределам.И каждый мой шаг теперь отдавался не в земле, а в той тонкой, израненной ткани Мира, что начал медленно, неумолимо прилипать ко мне, стремясь поглотить обратно то, что когда-то сумело сбежать.

Глава 4

Воздух в Южных Пределах был тяжёлым и сладким, как дым от раскрасневшихся углей. Он не просто обволакивал – воздух прижимал к земле, густой и усыпляющий, приглушая каждый звук до шёпота. После леденящего звона Артерии эта тишина облепила меня подобно тяжёлому одеялу.

Но прежде чем я успела это осознать меня поразило нечто иное: Стан мостников не был скоплением жалких землянок, о котором так часто твердили у нас в Городках. Это была одна большая крепость. Некрасивая, приземистая, будто вырвалась из самой каменной почвы, но несокрушимая. Стан возвышался на утёсе, бока его были срезаны почти отвесно, а у подножия, далеко внизу, серели и пенились воды двух сливающихся рек. Словно и явь, и навь оберегали своих стражей в моменты их недолгих отдыхов. К самой крепости вела единственная узкая тропа, вырубленная в скале – горло, которое легко было перекрыть.

– Даже не думай спускаться к рекам. – голос Идана, резкий и низкий, выцепил меня из остолбенения. – Это не просто реки. Они несут к Болотам всё, что мы собирали. А твоя пустота там завизжит. И визг этот будет слышен вообще всем. И вот тогда мёртвую тишинницу, да еще и у Стана, мне не списать на случайность.

Он сказал это так, словно объявил наш общий приговор. И вряд ли мостник боялся за меня. Скорее он переживал за свою шкуру, за его выживание, в которое я теперь была вписана живым грузом.

– А где же тогда пить? И отмыться? – вырвалось у меня скорее от упрямства, чем от реальной жажды. Мне хотелось упираться хоть во что-то, кроме этой поглощающей заживо тревоги.

– Внутри отмоешься – коротко бросил парень, уже ступая на узкую тропу. Движение его было резким, почти отсекающим меня от него. – Там есть колодец. Он от рек отсечён.

Мы начали подъём по каменному горлу крепости. Каждый шаг отдавался глухим эхом в скале, будто мы стучались в костяную грудину спящего великана. Наверху нас не ожидала ни стражи, ни закрытых ворот. Лишь массивная арка из тёмного, отполированного временем камня. Она зияла пустотой подобно зёву, готовому проглотить всяк сюда входящего.

Едва я сделала первый шаг под своды, как из тени у стены отдалилась фигура. Молодой юноша, на вид даже младше меня. В его облике не было той сгорбленной изношенности, какая виделась в Идане. Мальчишка стоял прямо, словно сам был выточен из того же камня, что и крепость. Но во взгляде, пристально изучавшем Идана, а затем мгновенно перескочившему на меня, горело нечто неуместное в этом царствии покоя: живое, почти детское любопытство.

– Идан, – мальчишка кивнул, и в его голосе прозвучала лёгкая, едва уловимая насмешка. – Опять не с пустыми руками вернулся? Новую ношу себе подыскал? Лёгкую?

Он подмигнул мне, а я лишь почувствовала, как жар окатил моё лицо. Это был не просто вопрос из любопытства. Незримый укол, проверка дозволенных границ.

Идан же не замедлил шага. Он пронёсся мимо парня, даже не повернув головы, бросая через плечо ответный словесный укол:

– помалкивал бы, Драгорад. Твоя тропа короче твоего языка. По ней шагать-то толком ещё не научился, а уже языком чешешь.

Молодой мостник поморщился, будто съел что-то кислое, но любопытства в его глазах стало лишь больше. Он проводил нас взглядом, уже не решаясь ничего сказать вслед.

Мы прошли еще несколько шагов вглубь двора, прежде чем я нашла в себе голос.

– что он имел в виду… «опять»? Другие тихие тоже тут были? – прошептала я, едва поспевая за широким шагом парня.

Идан ответил не сразу. Его плечи напряглись, став еще жёстче. Когда он наконец заговорил, то ответил совсем сухо, словно голос его доносился из-под толщи камней.

– Не твоё дело. Старая история. И кончилась она плохо.

Он отрезал так, что любое моё дальнейшее любопытство было бы не просто бестактным, а самоубийственным. Меня вдруг пронзило воспоминание, которое я видела вспышкой.Девушка с косой у Озера. Её беззвучное «Прости».

Значит и её тут тоже знали. И, судя по насмешке Драгорада, её связь с Иданом когда-то стало чем-то вроде его личного проклятия в Стане.

Мысль о том, что я не первая тишинница, которую Идан привёл в Стан, почему-то сжала мне горло страхом.Я была лишь повтором когда-то в прошлом совершённой ошибки. Часть какой-то горькой истории, о которой здесь, видимо, помнили все.

От этого осознания моя собственная ценность и временная безопасность вдруг показались никчёмными.

Но размышлениям не суждено был продолжиться. Впереди, в самом центре каменного двора, у плоского камня-алтаря, сидел Старший.

Сначала я подумала, что фигура мужчины лишь статуя – настолько неподвижен был тот. Но затем меня словно прикрыло чем-то тяжёлым и давящим. Невидимое, но телесное. Оно исходило не от самого человека, а от всего пространства вокруг. Будто бы алтарь, земля на три шага вперёд были пропитаны иной, более древней материей, чем всё остальное во дворе.

Моя внутренняя пустота, обычно безразличная, вдруг встрепенулась. Не звоном, как на Дорогах, а тихим гулом. Словно я ступила на лёд, что дал первую трещину.

Старик на самом деле и не был стар в привычном понимании. Он был выветрен. Само лицо напоминало ту скалу, на которой воздвигнута крепость – изрезанное глубокими трещинами-морщинами лицо, покрытое шрамами, белыми, как выцветшие узлы. Седые, жёсткие волосы стояли почти дыбом. И глаза – разного цвета. Блекло-голубой, мутный как лёд на стоячей воде, и тёмно-карий, почти чёрный, изучали нас.

Идан остановился в нескольких шагах границы того давящего поля, заставив меня замереть за его спиной. Он не склонил головы, но поза парня стала собранной, как у воинов перед смотром.

– Идан, – произнёс Старший. Его голос не был громким, но разрезал воздух во дворе словно заточенным камнем. – Дорога снова вернула тебя. Да и не одного. Это хорошо. Заблудившимся – у нас всегда найдётся угол.

Старик улыбнулся, но в словах таилась глубина. Мутный глаз скользнул по мне, медленно, оценивающе.

– Девица-то, видать, с дороги. Испуганная. Обессиленная, – продолжал он, и в медленной баюкающей интонации появилась почти отческая, но оттого ещё более жуткая забота. – От какой беды бежала, что до самых Пределов добралась? Люди гнали? Или… что иное в спину дышало?

Мужчина замолчал, давая Идану шанс. Шанс на объяснение, на ложь, на вписывание меня в какую-нибудь приемлемую для Договора категорию – беглянку, сироту, неизлечимо больную. И в этом молчании мне почудилась ловушка. Словно от лжи сами скалы сдвинуться и оставят меня внутри этого каменного сундука навеки.

Парень замер. Я видела, как плечи его перестали вздыматься, словно тот перестал дышать. Мгновение молчания растянулось, наполнилось гулом в ушах и тяжёлым биением сердца.

– Беда общая, Радиград, – наконец произнёс Идан. Его голос был лишён всяких эмоций. – Из Городков она. Люди, да. Охота началась. Пришлось увести невинную.

– Увести? – Радиград склонил голову. – От людей да к нам? Интересный путь спасения, Идан. Люди боятся лишь того, что мы от них носим. А чего же они могут бояться так сильно, что аж до Юга с Городков дитя-то прогнали?… Разве что того, что не понимают по природе своей. Но мы, мостники, ведь видим, верно?

Я почувствовала, как воздух натянулся тетивой. Старший не спрашивал прямо. Он вытягивал истину, как отравленную стрелу из тела, давая понять, что ведает всегда на крупицу больше.

Радиград поднялся со своего камня. Не резко – наоборот, выверено, словно каждое его последующее движение было частью давно отрепетированного ритуала. Моя зияющая пустота внутри откликнулась гулом – словно трещина на льду начала расходится.

Старик сделал шаг вперёд.

Я не сразу поняла, что он приближался именно ко мне. Идан остался стоять передо мной, но Радиград смотрел сквозь него – туда, где к земле приросла я. Взгляд старшего мостника скользнул ниже, будто он считывал следы, которые на мне оставила Дорога.

Он поднял руку.

Жест был простым, почти будничным – так старшие в семьях касаются лба ребёнка, не проверяя и не испытывая, а словно утверждая: я вижу тебя. Пальцы его остановились в ничтожном расстоянии от моей кожи. Я почувствовала это ничтожное расстояние всем телом.

И в этот миг меня накрыло. Коротким, но чётким ощущением.

Холод.

Запах железа.

Чья-то тяжесть, ускользающая из рук.

и ясное, пугающее спокойное понимание:кто-то сделает выбор. Не здесь. Не сейчас. Но этот выбор уже предопределён.

В последний момент старик изменил движение, словно так и было задумано. Его рука опустилась, легла на край алтарного камня, сжала его, проверяя твёрдость. Давление вокруг ослабло – не исчезло, но отступило, как и полагается хищнику, который решил не бросаться на добычу сразу. Только в этот момент я поняла, что почти перестала дышать.

– Заблудившемуся у нас и правда всегда найдётся угол. – произнёс он ровно – Юг терпелив… Только ты, мостник, всегда почему-то возвращаешься не один.

Идан едва заметно выдохнул. Плечи его дёрнулись, словно тот собирался ответить – резко, по привычке. Губы его приоткрылись.

– Я… – слово повисло в воздухе, не найдя продолжения.

Он замолчал. Слишком многое было сказано уже самим его молчанием. Тогда я решилась сделать шаг вперёд, встать на ту же незримую линию, на которой стоял сам парень. Не из смелости. Из усталости. От пути. От того, как он стоял, выпрямившись, словно готовый принять очередной удар, который предназначался только ему одному.

– Путь был долгим. – произнесла я, сама удивляясь тому, как ровно звучит мой голос. – Я бы не выдержала его одна.

Слова упали между нами просто и сухо. В них не было ни просьбы, ни оправданий. Лишь факт, с которым невозможно спорить.

Идан резко повернул голову. Я чувствовала этот испепеляющий взгляд. Словно я сделала шаг туда, куда он не имел права меня пускать. Радиград тоже смотрел, но совсем без выражения на его лице. Скорее не на меня даже, а на то, как я встала. Где. И почему.

– Вижу, – произнёс он наконец, больше ничего не добавив.

Слово повисло в воздухе приговором, чьё исполнение на время отложили. Радиград моргнув, перевёл свой взгляд на Идана. Интерес во взгляде сменился на колодную, дешёвую отрешенность.

– Коли уж с дороги устали, – сказал он, и голос его снова стал ровным и совсем безразличным ко всему. – то милости прошу в общий зал. Пусть твоя спутница, Идан, отдохнёт да поест. Солнечная сторона вся в её распоряжении. А тебя, – он слегка кивнул в сторону самого большой башни с низкой, широкой дверью, – после вечерней трапезы жду у себя. Дорогу с тобой обсудим. Да Долги.

Старик не стал ждать ответа. Повернулся и неспешной, твёрдой походкой направился прочь к дальней части крепости. Его фигура растворилась в вечерних тенях. Оставленное старшим мостником давление рассеялось, сменившись дрожью в ногах.

Идан выдохнул резким сдавленным звуком. Он не глядя махнул рукой, указывая мне следовать, и зашагал к широкой двери, за которой слышался приглушенный гул голосов и стук кружек о стол.

Мы шли по узкому коридору, освещённому чадящими факелами. Запах каши, дыма и хмеля становился всё сильнее.

– Солнечная сторона, – вдруг сквозь стиснутые зубы проворчал парень. – Значит он и за тобой следить вздумал… Даже не думай ни с кем попросту языками трепать.

Он говорил отрывисто, выставляя наставления, как щит. Но за тем щитом клокотало что-то другое. Мы прошли ещё несколько шагов в тяжёлом молчании, прежде чем оно прервалось.

– Зачем? – прорычал Идан. Он остановился у дверей так внезапно, что я чуть не ткнулась в него лбом. Парень обернулся на меня и в его глазах, впервые с той ночи у Озера, бушевала не просто ярость, а настоящая живая паника. – Зачем ты встала? Я же просил тебя молчать!

Мостник впился в меня свирепым взглядом, словно отчаянно пытался найти ответ на моём лице. Ответ на вопрос, который мучил его куда дольше, чем моё присутствие рядом с ним.

– Ты не понимаешь? Он прощупывал тебя. Я же просил не вмешиваться, Яра – он запнулся на моём имени, словно сглатывал ком, и его голос понизился до хриплого шёпота, полного старого яда.

– Я просто не хотела, чтобы ты стоял там один… – совсем тихо ответила я. Это была вся правда, которой я владела.

Идан застыл. Гнев в его раскрытых глазах сменился чем-то сложным. Страхом, недоумением, странной надеждой, которую он тут же попытался задавить. Он резко отвернулся, поправляя волосы назад.

– Глупость. – ядовито выплюнул он, словно теряя силу на этом слове. – Чистейшая глупость. Здесь стоять одному – единственный способ выжить. Тебе стоит запомнить это.

Он сделал ещё пару шагов, теперь ещё быстрее обычного, словно пытаясь убежать от собственных слов. Но что-то между нами успела поменяться. Теперь нас связывала не просто сделка между разбойником и его «Доказательством» против всего мира. Теперь эта была тонка и опасная нить, протянутая над пропастью его забытого прошлого, и моя «Глупость» неосторожно дёрнула за неё.

Мостник распахнул двери в душный зал. Гул голосов, запах еды и с десяток пустых, усталых глаз обрушились на нас. Наша короткая передышка наедине кончилась. Впереди предстояла чужая трапеза.

Глава 5

В полной тишине я прошла к длинному дубовому столу, боясь поднять глаза на остальных мостников. Из них я пока что знала лишь одного. Драгорад, тот самый мальчишка у ворот, сейчас сидел на скамье, откровенно изучая меня с нагловатой ухмылкой. Остальные мостники были значительно старше и на их лицах не было ничего кроме зверской усталости.

Идан, стоя позади меня, будто вбитый в пол столб, нарушил это молчание. Голос его прозвучал плоским, официальным тоном, каким он видимо привык общаться тут.

– Это Яра. Из Городков. Останется тут до утра. Солнечная сторона.

Никто не ответил. Лишь пара мужских взглядов скользнули по мне без интереса, будто заприметив вещь ценную, но заведомо не предназначенную для них. Мостники все были похожи между собой – изношенные, с пустыми глазами. И в этой пустоте насмешливый интерес Драгорад казался почти оскорбительным.

Парень подтолкнул меня к скамье напротив мальчишки, сам усевшись чуть поодаль, спиной к стене, уставив взор в свою миску. Вся его поза кричала: «Я закончил. Дальше разбирайтесь сами».

Я опустилась на лавку, стараясь стать как можно меньше. Руки задрожали, когда я начала сжимать их под столом. Пятно на руке заныло вдруг тупым, тёплым импульсом.

– Не бойся. Они как сонные мухи, – прошептал Драгорад, наклоняясь вперёд. Его улыбка была бы дружелюбной, если бы не задорный огонёк в глазах, казавшийся слишком ярким для такого мрачного места. – У Идана, конечно, дар. Находит всякое… интересное. Но «до утра» – это сильно сказано. Здесь все остаются до скончания веков. Просто под разными причинами.

Я не ответила мальчику. Ложка в моей руке казалась слишком тяжёлой, а сама миска – чужой, как будто поставленной здесь нарочно для кого-то другого. Запах еды был тёплым, манящим, от чего становилось только тревожнее.

– Ты правда из Городков? – не унимался Драгорад, едва прожевывая еду. – Там, говорят, всегда шумно. Люди всё время говорят, кричат… дерутся даже, если говорить не умеют.

Моя рука с ложкой застыла в воздухе. Я попыталась вытащить из памяти хоть что-то, что могло напомнить мне о Доме – любимые места, знакомые лица, запахи – но наткнулась лишь на чёрную пропасть.

Я собиралась сказать что-то. Наугад, как говорят, когда отвечают не из памяти, а из необходимости. Но я не успела открыть рта, как голос Идана прервал меня.

– Хватит. – не отрывая глаз от тарелки произнёс он. – Драгорад, ты слишком много языком шевелишь для того, кто ещё не понял, где находится.

– Я ведь просто спросил, – протянул мальчик. – Или мне теперь и этого делать нельзя?

Идан взглянул на мальчишку так, словно отметил взглядом его «непозволительное» поведение.

– Спрашивай. Но не всех и не обо всём, о чём тебе вздумается.

Между мостниками повисло молчание, плотное, как чад под потолком. Я вдруг поняла, что Идан даже не смотрит на меня – он закрывает. Как закрывают дверь, не оборачиваясь, чтобы не видеть, что по ту сторону.

Я поспешила разбавить нависшую немую угрозу, переведя внимание на самого мальчика.

– а ты откуда? Ты же ещё совсем ребёнок. Не думала, что таких в мостники берут. – спросила я, в надежде, что это хоть как-то поможет.

На удивление мой вопрос сработал. Драгорад тут же оживился, будто его выдернули из скучной игры.

– Ребёнок, – фыркнул он. – Был. Наверное.

Он пожал плечами и беззаботно заболтал ногами под столом.

– я с Севера. Или… был с Севера. Не помню уже. А как сюда попал – всё будто отрезало. Ни дома не помню, ни имени прежнего. Зато тут новая жизнь началась. – с бравадой произнёс мальчик. Словно речь шла не о потере, а о выгодной сделке. Его сапог задел мою ногу – случайно, мимоходом, как задевают, не замечая.

Внезапно меня словно стрелой прошило. Не болью, но чужим страхом, медленно ползущему по тому месту, где меня коснулась его нога.

Тьма.

Рывок.

Липкая, вязкая усталость, от которой веки сами слипаются.

Чужие голоса – слишком много, громко, ревущие в унисон.

И тяжесть. Не на теле, а внутри. Будто в грудь запихнули узел, стянутый из криков, слёз и злобы.

Паника.

Отчаянное детское: не спать, не спать пожалуйста.

И понимание – если уснёшь, тебя просто не станет.

Я дернулась, резко втянув воздух. Ложка звякнула о край миски.

– Эй, – Драгорад удивлённо взглянул на меня. – Ты чего?

– Ничего, – Выдохнула я. – Просто… устала с дороги.

Мальчик пожал плечами, тут же потеряв интерес, снова занявшись едой. Никто вокруг словно и не заметил ни моего сбившегося дыхания, ни того, как я обеими руками впилась в ноги, чтобы унять начинающуюся дрожь.

За столом я просидела недолго. Еда так и осталась почти нетронутой. Шум голосов вокруг снова слился в вязкий гул, а тепло пятна под рукавом отдавало в ногу (я всё ещё не решалась посмотреть, опасаясь появления нового, такого же).

Идана уже не было рядом.

Я заметила это не сразу – просто вдруг поняла, что за спиной больше не стоит его тяжёлая, сдерживающая тишина. Место, где он сидел, опустело, будто его и не было с нами вовсе.

Я подняла взгляд на мальчика перед собой.

– Слушай… – тихо начала я. – мне сказали расположиться на Солнечной Стороне… покажешь куда идти?

Драгорад мгновенно оживился. Мне казалось, что любая моя просьба откликается в нём неимоверной радостью. Словно я его зову в какое-то приключение.

– Ага. – ухмыльнулся он, мгновенно вскакивая со скамьи. – Конечно покажу. Тут, знаешь-ли, легко заплутать. Особенно в первое время. Но я тебе сейчас всё покажу. Будешь Стан знать, как свои пять пальцев.

Коридоры крепости тянулись один за другим – узкие, кривые, будто выеденные изнутри. Факелы чадили, камень под ногами был тёплым, а воздух – густым, с запахом дыма и чего-то, что осталось тут почивать навсегда.

Драгорад шёл нарочито медленно, нарочно выбирая повороты длиннее.

– Так ты правда из Городков? Или тоже не помнишь? – снова начал он.

Я открыла рот, чтобы ответить, когда впереди, за очередным поворотом, раздался голос.

Громкий. Резкий. Такой, от которого слова словно бились об камень.

– ты снова это сделал.

Я замерла вместе с мальчиком.

Дверь, массивная, низкая, с тёмным проёмом, была приоткрыта. Свет факела дрожал на каменных косяках.

– я лишь просто выполнял свою Дорогу, – отозвался знакомый голос Идана. Сухо и совсем сдержанно. – Или я должен был оставить её на растерзание городским?

– Нет перебил Радиград. – Ты сделал то, что хотел. Напомнить ли тебе чем закончилась твоя прихоть в прошлый раз?

Я почувствовала, как Драгорад рядом и вовсе перестал дышать. Прежняя бравада мальчика исчезла. Её унесло настороженностью маленького беззащитного котёнка.

– Тогда пострадали все: и обычные люди в том числе, – продолжал Старший мостник. – И всё это только по твоей вине.

Радиград замолчал. Я видела, как его тень начала кружить вокруг тени Идана.

– Мир терпелив, Идан. Но он не любит, когда его заставляют помнить старые ошибки. Особенно, если они возвращаются под новым именем.

– Я понимаю – наконец раздался сдавленный голос Идана. – Именно поэтому она здесь не задержится.

Раздался короткий, сухой смешок.

– Все они так говорят, – усмехнулся Радиград. – Пока поздно не становится.

Я отступила на шаг, сердце колотилось где-то в горле. Драгорад дёрнул меня за рукав, без слов, резко – уходим.

Мы отошли в тень коридора. Туда, где разговор уже превращался в неразборчивый гул.

– не стоило тебе это слышать, – пробормотал мальчик, избегая моего взгляда. – Он не любит свидетелей.

Остальная дорога до комнаты потеряла всякую ноту веселья, какая исходила от юного мостника. Мы шли почти беззвучно. Камни под ногами становились холоднее, коридоры – уже, а тени продолжали сгущаться. Факела здесь горели уже намного реже, и между ними тянулись длинные провалы темноты, в которых виднелись очертания дверей.

– Он всегда так? – первой нарушила тишину я, стараясь, чтобы вопрос не прозвучал как пустяк. – Радиград.

Мальчик пожал плечами, отсчитывал заколоченные во тьме двери.

– когда зол, он всегда так себя ведет. А когда боится – и того хуже.

Я запнулась на шаг, чувствуя, как ногу с пятном начинает жечь. Но, к счастью, мальчик не заметил.

– Боится? Чего же может боятся старший из вас?

– Он не за себя боится. И уж далеко не за нас, буркнул мальчик, продолжая загибать пальцы, – За Станы.

Драгорад замедлил шаг. Мальчик заговорчески оглядывался по сторонам, словно слова, сказанные им про Старшего, могли нас догнать.

– а раньше… – я нервно сглотнула. – Раньше тоже так было?

– А. Ты про ту девчонку? – спустя моменты молчания, уже без насмешки, переспросил мальчик.

Я не ответила. И этого оказалось вполне достаточно.

– Идан тоже её на Дороге подобрал. – продолжил он тише. – Она всё рвалась дальше. Не хотела возвращаться, да и тут рядом с ним оставаться не могла.

Драгорад хмыкнул, но без прежнего веселья.

– Думала, что в Заброшенных Станах переждёт… ну вместе с остальными. Что там её никто среди своих не тронет.

Он остановился у очередной двери, провёл пальцами по выщербленному камню.

– А Духам это не по нраву пришлось. Они такие вещи не любят. Если уж взяли – обратно не отпускают. Вот Идан и повёл её туда сам. Чтобы хуже не было.

Мы остановились у низкой двери с вырезанным на ней знаком солнца – кругом с перечёркнутыми трещинами. Здесь было теплее, чем в коридоре, и свет факела не казался таким враждебным.

– Пришли. Дальше сама. – он помялся, будто собирался что-то добавить, но вдруг передумал.

– И не вздумай одна тут слоняться. Даже если позовёт кто-то.

Не дожидаясь ответа, Драгорад развернулся и скрылся в тенях коридора.

Я осталась одна.