Развод. Обнажая душу

Михаил вновь отстраняется. Его горячий взгляд скользит по моей аккуратной, округлой груди с набухшими розовыми сосками. От этого похотливого взгляда все внутри сжимается. Низ живота тянет так сильно, что я ощущаю легкую, ноющую боль.

Он срывает с меня остатки некогда роскошного платья, и оно, словно жалкая тряпка, падает к моим ногам. Стягивает невесомые полупрозрачные трусики, которые тут же следуют за платьем. На мне остаются лишь туфли.

Я дышу часто, прерывисто, словно после долгого забега. Стеснения нет, как ни странно. Возможно, потому что годы упорных тренировок держат тело в прекрасной физической форме, даруя уверенность. Или потому что сейчас стыд — последнее, о чем я думаю.

Михаил сбрасывает пиджак на кровать. С рубашкой он не церемонится — не расстегивает, а рвет с такой яростью, что пуговицы с треском разлетаются в стороны, ударяясь о пол.

Передо мной предстает атлетическое тело: рельефная грудь, кубики пресса, дорожка темных волос, теряющаяся за линией брюк. На плече — хищный орел, вцепившийся когтями в пылающую восьмиугольную звезду. Справа, на груди — скорпион, застывший в смертельной атаке.

Щелчок пряжки ремня нарушает тишину…

Жадным взглядом слежу за каждым движением его пальцев. Невольно облизываю губы, припухшие от поцелуев.

Он быстро снимает брюки вместе с боксерами и отбрасывает их на пол. Твердый, длинный член гордо стоит.

Мужчина делает шаг ко мне и запускает пальцы в волосы, вновь жадно припадая к губам. Язык сливается с моим в безумном танце. Его ладони блуждают по спине, ягодицам, все теснее прижимая к себе.

Мои руки в ответ скользят по крепкой, широкой спине с упругой кожей, опускаются на его твердые ягодицы. Желание нещадно жжет меня между ног.

Наконец он отрывается от моих губ и тянет с собой на кровать… Я погружаюсь в мягкую перину под тяжестью его тела.

Его горячий, влажный рот набрасывается на мой сосок, вновь терзает его языком, вытягивает, покусывает, доводя до сладостного безумия.

Сильные пальцы скользят по животу, к гладкому треугольнику, находят возбужденный клитор и начинают вырисовывать вокруг него восхитительные круги, распаляя с бешеной силой.

Дышу шумно, прерывисто. Бесстыдно раздвигаю бедра, приподнимаю таз. Хочу его, хочу ощутить его внутри себя. Хочу, чтобы эта пытка немедленно прекратилась.

— Миша, пожалуйста… — шепчу я едва слышно, голос охрип от жгучего желания.

Он поднимает голову. Его глаза — два бушующих пожара, испепеляющих все вокруг.

Сгораю, безвольно и сладко. Дышу прерывисто.

Его рука скользит вниз, обхватывает твердую плоть… Головка члена касается влажного входа, и вот — первый толчок, резкий и неистовый.

— Дааа… — выдыхаю я, закрываю глаза, не в силах больше бороться, отдаваясь во власть сладостного безумия.

— Женя, смотри на меня! — рычит он, требуя полного подчинения.

С трудом открываю веки и встречаюсь с его хищным взглядом, полным первобытного, неукротимого желания. Он делает грубый толчок, и еще… дико и властно.

Задыхаюсь от наслаждения.

Между ног нарастает сильнейшее напряжение, требующее разрядки.

Яростные и резкие толчки вжимают мое тело в кровать.

Мы продолжаем дуэль взглядов. Дышим шумно, словно спортсмены после изнурительной тренировки.

— Миша… — шепчу я и взрываюсь в ярком, всепоглощающем оргазме, вырывающем громкий вскрик из груди. Мышцы влагалища сильно сжимаются, словно пытаясь удержать его внутри. Соски напрягаются. Ногти впиваются в его крепкую спину.

Он делает последний, самый сильный толчок и с хриплым рыком падает на меня, вдавливая в матрас. Чувствую легкую пульсацию внутри… Он кончил.

Михаил приподнимается на локтях, тяжело дышит. Его взгляд — пронзительный, томный. В глубине глаз — странный, таинственный огонек, не победителя, а человека, вкусившего желанный и запретный плод.

От этого взгляда я таю, словно лед на солнце.

Мягко касаюсь его щеки, ощущая легкую щетину. Провожу пальцами по линии скул.

— Мне уйти? — осторожно спрашиваю я, пытаясь прочесть его мысли.

— Нет. Женя, ты сделала свой выбор, когда переступила этот порог. Ты моя. Время пришло.

Смотрю в его черные, серьезные глаза, пытаясь понять, что скрывается за этой фразой. Может, он прав? Может, у нас действительно что-то получится?

Судьба неисповедима, а жизнь — непредсказуема.

Куда заведет меня этот опасный, порочный мужчина?

Глава 14. Женя

Открываю глаза. Взгляд скользит по пустой половине кровати. Лишь следы на смятой белоснежной подушке свидетельствуют о том, что эту ночь я провела не одна. Приподнимаюсь, сажусь, натянув простыню на обнаженную грудь, и перевожу взгляд на окно.

Солнечные лучи проникают сквозь зазор неплотно зашторенных изумрудных портьер, наполняя комнату мягким утренним светом.

Воспоминания прошлой ночи обрушиваются на меня неудержимым потоком, заставляя кровь в жилах биться быстрее. Его темные, хищные глаза и их цепкий взгляд. Крепкие рельефные руки, ласкающие мое податливое тело, плавящееся от прикосновений, словно воск от огня. Прикусываю нижнюю губу, улыбаюсь и качаю головой.

«Женя, да ты просто сошла с ума!»

Так, стоп. Где же Михаил?

Прислушиваюсь. Вокруг тишина. Неожиданный щелчок дверной ручки заставляет меня невольно вздрогнуть. Вот и он. Мужчина тихо заходит в комнату. В одной руке он держит атласное платье бирюзового цвета в прозрачном чехле, в другой — синий брендовый пакет.

— Привет, — мягко произносит он, замечая меня. Его взгляд обволакивает и опаляет. — Давно проснулась?

— Привет. Нет, — отвечаю я, взволнованно заправляя светлую прядь за ухо.

Мои глаза скользят по его спортивной фигуре, обтянутой темно-синей футболкой-поло и джинсами.

— Я подумал, что тебе нужно новое платье, — хрипло произносит он, и лукавая ухмылка трогает уголок его губ.

Мой взгляд опускается на пол, где все еще валяется мое некогда прекрасное, а теперь безнадежно испорченное красное вечернее платье… и трусики.

Щеки вспыхивают румянцем. Черт! Как же неловко.

Я ловлю его взгляд и краснею еще сильнее. Он внимательно наблюдает за мной.

— Да, я не против, — отвечаю я, стараясь вернуть самообладание. — Неужели сам ездил и покупал?

Я удивлена. Чтобы такой мужчина лично выбирал наряды для женщины, да еще и малознакомой, — это не укладывается в голове. Но в то же время эта неожиданная забота трогает до глубины души и наполняет сердце нежным теплом.

— Женя, я бы ни за что не позволил кому-то другому выбирать то, что будет облегать восхитительные изгибы твоего тела, — горячо замечает он, подходит и ставит пакет на край кровати. Платье аккуратно перекидывает на спинку мягкого вельветового кресла, стоящего в паре метров от изголовья кровати.

Любопытство берет верх. Крепко прижав простыню к груди, я подползаю к пакету и заглядываю внутрь. Глаза разбегаются от обилия роскошного нижнего белья: нежно-голубой комплект из тончайшего кружева, белоснежный полупрозрачный лиф и трусы-бразилиано, атласный бюстгальтер серебристого цвета с яркой синей вышивкой и трусики-стринги, кружевные чулки, почти невесомые на ощупь. Меня бросает в жар. Низ живота стягивает напряженная судорога.

Поднимаю глаза на Михаила. Его обжигающий, пронзительный взгляд пересекается с моим. Уголок губ искривляет дерзкая, порочная ухмылка.

— Спасибо, — неловко выдавливаю я.

Он лишь кивает. Подходит к окну, раздвигает портьеры и впускает в комнату солнечные лучи, наполняя ее ярким светом.

Мой взгляд цепляется за стрелки часов на стене. 10:05. К 12:00 нужно быть в ресторане.

Второй день свадьбы дочери.

Хочется верить, что сегодня он пройдет без инцидентов.

Интересно, как моя девочка? Надеюсь, Артем вел себя сдержанно и деликатно, осознавая, что у Элинар нет опыта в интимных делах. Неловко, но попробую расспросить дочь. Если она не захочет обсуждать эту тему со мной, придется подключить Арину.

Времени немного. Нужно идти в душ, но я не решаюсь. Пройти мимо него в чем мать родила? Нет. Идти, обмотавшись простыней, как-то странно и глупо после проведенной совместной ночи.

— Я попросил на террасе накрыть нам стол для завтрака. Не могу без утреннего кофе. Я жду тебя, — мягко говорит он, словно прочитав мои мысли, и направляется к двери, ведущей на понтон.

Я провожаю его завороженным взглядом, мысленно благодаря за возможность побыть наедине с собой и спокойно собраться.

Как только он скрывается за дверью, я хватаю платье, пакет и сумочку, неведомым образом оказавшуюся на журнальном столике, и пулей врываюсь в ванную. Быстро принимаю душ и, смыв остатки вчерашнего макияжа, который я так и не удосужилась удалить, надеваю небесно-голубой комплект нижнего белья и облегающее, словно вторая кожа, платье: открытое декольте, длина до колен. Дерзко и броско.

Легкий макияж, созданный из скудного содержимого моей косметички, освежает бледное, взволнованное лицо.

Критично оценив внешний вид в зеркале, я остаюсь довольна результатом. Яркая помада в тон красным туфлям и бирюзовое платье делают образ ярким, немного кричащим, но в целом неплохо.

Выхожу на террасу. Речной бриз, свежий и прохладный, ласкает кожу, обманывая предчувствием знойного дня.

Михаил уже ждет, сидя за столом, уставленным закусками: фруктовые и мясные канапе, блинчики, хрустящие круассаны, пьянящий аромат свежесваренного кофе. Стук моих каблуков заставляет его обернуться. Встретив мой взгляд, он встает и галантно отодвигает стул.

— Спасибо, — смущенно шепчу я, опускаясь на сиденье.

Он возвращается на свое место, и его черные, слегка прищуренные глаза задерживаются на моем лице. В уголках губ играет колкая усмешка.

— Женя, на твоем лице, как на открытой книге, написаны все мысли и вопросы, что терзают твою прекрасную голову.

— Неужели? — с легкой иронией отзываюсь я.

— Именно, — хмыкает он в ответ, откидываясь на спинку стула и продолжая сканировать мое лицо своим проницательным взглядом.

— Прошлая ночь — не ошибка и не роковая случайность, а результат того, с чего все началось, — он делает паузу, словно взвешивая слова. — С тебя… и нашей первой встречи.

Замираю. В голове хаос. Ощущение, словно меня окатили холодной водой.

— Не понимаю, — растерянно произношу я.

— Ты ее не запомнила, — грустно усмехнувшись, добавляет он. — А я — да.

Смотрю на него, не в силах отвести взгляда, пытаясь припомнить событие, о котором он говорит, но в голове пустота. Мы раньше не пересекались. Я бы запомнила это.

— Красивая, трогательная, в небесно-голубом платье, с испуганной Ариной, прильнувшей к твоей ноге, потому что она жутко боялась врачей… В тот день ты случайно оказалась в больнице и стала невольной свидетельницей ужасного скандала между медработниками и не смогла пройти мимо, остаться равнодушной… Редкой группы крови, которая срочно требовалась умирающему ребенку, не оказалось. Счет его жизни шел уже не на часы — на минуты, — продолжает с горечью он. В глубине его глаз — боль.

Боже! Нет! Словно прыжок в ледяную воду… Я помню этот день, словно это было вчера. Слезы наполняют глаза и текут по щекам. Губы не слушаются, дрожат.

— Артем, — едва слышно шепчу я.

Глава 15. Женя

В детском саду вакцины от гриппа хватило не на всех, и нас с Ариной отправили в поликлинику. Но дверь оказалась наглухо заперта из-за внепланового ремонта, и мы с дочкой отправились в путешествие по лабиринту запасных ходов, плутая между корпусами и этажами. Каким-то образом мы оказались в детском хирургическом отделении, где нас оглушил гневный рык врача, обрушившийся на двух медсестер.

— Как такое возможно?! — гремел он. — У вас десять минут, чтобы найти четвертую отрицательную!

— Станислав Иванович, в программе сбой… — лепетала одна из женщин, дрожа всем телом, словно в ознобе. Лицо ее было белее мела.

— Мне плевать! — отрезал врач. — Десять минут! Четвертая отрицательная группа крови должна быть в операционной! Иначе смерть мальчишки будет на вашей совести!

Я словно оглохла. Смерть. Ребенок. Эти слова вонзились в меня ледяными иглами.

— Простите! У меня четвертая отрицательная, — произнесла я, шагнув вперед. В голосе звучала уверенность, которой я совсем не ощущала.

Три пары глаз мгновенно устремились на меня. Взгляд врача — серьезный, напряженный, цвета зимнего неба — пронзил меня насквозь. Ему было чуть за сорок, русые волосы, широкие скулы и красивые пухлые губы.

— Светлана Дмитриевна, чего застыли? Живо! Готовьте девушку к прямому переливанию крови. Времени нет!

— Пойдемте, пойдемте, — прошептала Светлана Дмитриевна дрожащим голосом и почти бегом направилась по коридору с тусклыми серо-зелеными стенами.

Подхватив Арину, я крепко прижала ее к себе и поспешила за медсестрой.

— Мама, мне страшно. Я не хочу уколы, — тихонько хныкала дочь, уткнувшись лицом в мою шею.

— Ну что ты, милая. Все хорошо. Тебе ничего не будут делать. Мне нужно помочь малышу. Он очень болен. Ты ведь не против? — прошептала я в ее шелковистые волосы.

— Нет, — ответила Арина, подняв свое светлое личико и слегка нахмурив брови.

Мы почти достигли двери с табличкой «Отделение реанимации и интенсивной терапии», когда мой взгляд против воли замер на мужчине, сидящем на полу у стены. Истерзанное лицо. Грязные, сбившиеся в колтуны волосы. На висках и щеках запеклась кровь, оставив зловещие разводы. Глаза почти исчезли за багрово-фиолетовыми гематомами, превратившись в узкие щели. Когда-то светлый свитер и брюки превратились в окровавленные лохмотья. Казалось, на нем не осталось ни единого живого места, но его это, похоже, совершенно не волновало, будто он утратил способность чувствовать боль.

«Почему врачи бездействуют? Никто не помогает?» — негодование жгло меня изнутри.

Незнакомец оторвал взгляд от стены и медленно, изучающе скользнул им по моему лицу. Холодок пробежал по позвоночнику, и неприятно засосало под ложечкой. Не выдержав этого пугающего и раздирающего душу взгляда, я отвела глаза.

— Мама, а тебе не будет больно? — пропищала Арина.

— Нет, солнышко.

— А ты знаешь этого мальчика?

— Нет, милая, но это не важно. Ему сейчас очень плохо, и нужна моя помощь. Разве мы можем пройти мимо?

Арина отрицательно покачала головой.

— Но как ты ему поможешь? Ты же совсем не доктор, — не унималась дочка.

— Я поделюсь с ним своей кровью, — осторожно попыталась объяснить я.

— Это как? — не успокаивалась Арина.

— Давай потом, хорошо? — мягко прервала я ее.

Медсестра в белом халате махнула нам рукой, приглашая следовать за собой, и вошла в операционную.

Я застыла на пороге, словно громом пораженная. На столе лежал мальчик лет восьми, беззащитный, бледный, с темными спутанными волосами. От его маленького тела тянулись трубки к сложным аппаратам, монотонно пищавшим и высвечивавшим показатели его угасающей жизни. Вокруг суетились врачи, их лица были сосредоточенными и серьезными.

Слезы мгновенно наполнили глаза и потекли по щекам.

Я подошла ближе, прижимая Арину к себе, как самое ценное сокровище.

— Простите, как вас зовут? — обратилась ко мне Светлана Дмитриевна.

— Женя, — ответила я.

— Ложитесь на каталку. Девочку мы пока заберем в ординаторскую, — сказала она.

— Нет! Я буду с мамой! – зарыдала Арина, вцепившись в меня.

— Она останется со мной, — отрезала я, не допуская возражений.

Я легла на каталку, всего в метре от мальчика. Медсестра усадила Арину в дальнем углу операционной, где она с любопытством, смешанным со страхом, наблюдала за происходящим.

Вскоре моя кровь потекла по тонким трубкам в тело почти безжизненного ребенка. Он был таким хрупким, таким измученным. Мой взгляд скользил по его бледному лицу, по перебинтованному тельцу, по ручкам, покрытым ссадинами и синяками.

— Малыш, все будет хорошо. Ты только держись, — тихо прошептала я, словно он мог меня услышать. Крупные слезы текли по щекам. Сердце сжималось от боли и жалости.

Что с ним случилось? Кто мог так жестоко обойтись с этим невинным созданием? Это не укладывалось в голове.

Я попыталась расспросить медсестру, но она лишь отмахнулась, словно все, что было связано с мальчиком, было покрыто непроницаемой завесой тайны…

— Женя, ты тогда спасла моего сына, — произнес Миша, вырывая меня из сумрака мыслей.

Торопливо смахиваю с щек предательские слезы.

— Это был ты… избитый до полусмерти, окровавленный под дверью реанимации, — догадка пронзает меня.

— Да, — тихо подтверждает он.

— А ведь я приходила потом, хотела узнать, как там Артем, нужна ли помощь. Только я тогда не знала имени того мальчика… — горечь плещется в каждом слове. — Мне твердили одно и то же: не знаем, о ком речь, словно его и вовсе не было, словно я выдумала его.

— Знаю, — глухо отвечает он. — Я запретил.

— Почему? — спрашиваю я, не понимая его мотивов. — Я искренне переживала.

— Верю. Ты действительно не понимаешь?

И тут меня словно током пронзает.

— Что с вами тогда случилось? — спрашиваю, чувствуя, как внутри все сжимается.

— Не поделился бизнесом с «компаньонами». Артема похитили… Решили таким образом меня сломать. Нашли, куда ударить…

Я прикрываю глаза, содрогаясь от представившегося кошмара, от боли и отчаяния, которые обоим пришлось пережить.

— Ты тогда не только Артема спасла, но и меня. Я был на грани… Но появилась ты… Такая отзывчивая, бескорыстная, светлая. Я давно перестал верить в человеческую доброту и чудеса, но ты пробудила во мне надежду.

Я смотрю в его глаза, черные, как бездонный омут, чувствуя, как они проникают в самую душу, заставляя сердце бешено колотиться.

— Миша, я бы себе не простила, если бы прошла мимо. На моем месте так поступил бы каждый.

— Нет, — отрезает он с уверенностью. — Поверь, Женя. Не каждый.

Я замолкаю, смущенная его словами. Наверное, у него есть веские причины так говорить. Видимо, в его мире, пропитанном болью и предательством, для тепла и света просто не осталось места. Я почти ничего не знаю о его жизни.

— Тебе удалось оставить след в моей давно очерствевшей душе, но тогда у нас не было шанса. Ты была несвободна, а я погряз в своей злости, ненависти и криминальных разборках, — продолжает он.

Его слова вонзаются в сердце, заставляя его трепетать в лихорадочном ритме.

— Как только Артем немного окреп, мы уехали в Москву, где я и обосновался на долгие годы. Оборвал все связи с Ростовом до тех пор, пока Акопян и Джулакян не посмели перейти дорогу моему сыну… Мне пришлось, скрипя зубами, вернуться в этот проклятый город, — Михаил замолкает, словно обдумывая следующие слова. Его взгляд, тяжелый и обжигающий, прожигает меня насквозь. — Ты не представляешь, насколько велико было мое потрясение, когда я узнал, что ты стала женой Азата. Похороненный интерес вспыхнул с новой силой, и чем больше я узнавал о тебе, тем отчетливее понимал: я не намерен тебя упускать…

Глава 16. Женя

Его черные глаза словно омут, затягивают, не позволяя отвести взгляд. Сильная ладонь накрывает мою, крепко, но бережно сжимая пальцы. От этого прикосновения по коже пробегают мурашки — от кончиков пальцев до затылка, вниз, дразня каждый позвонок сладкой дрожью. Дыхание сбивается, а сердце пускается в безумный галоп.

Как ему удается одним лишь взглядом, мимолетным касанием заставить меня забыть обо всем?

— Миша, а что с матерью Артема? Она жива? — осторожно спрашиваю я, не в силах отогнать навязчивую мысль.

Он криво усмехается, опускает мою ладонь и откидывается на спинку стула.

Я ощущаю острую, почти физическую боль от утраты его тепла, словно между нами оборвалась невидимая нить.

— Да, — отстраненно отвечает он. — Живет в глухой деревне под Воронежем, с отцом-пьяницей. Ничто не вечно. Карьера модели скоротечна, а она поставила на кон все и проиграла. Красота увяла, поклонники нашли новых кумиров, а она осталась одна. Знал же, что у нас ничего не получится. Лина была слишком тщеславна и эгоистична, но я рискнул, глупо надеясь, что смогу создать семью вопреки той жизни, которую вел. Ошибся и в выборе женщины, и в своих иллюзиях… Беременность не входила в ее планы, но это случилось. Она хотела избавиться от ребенка, но я запретил. Рыдала так, будто настал конец света, но ослушаться не посмела. Лина родила Артема и сбежала, оставив записку, полную ненависти ко мне и к ребенку, обвиняя нас в том, что мы разрушили ее жизнь и карьеру, — его глаза сужаются до опасных щелочек. — Я мог ее отыскать, заставить вернуться и жестоко наказать, но не стал. Я вычеркнул ее из нашей жизни раз и навсегда.

Шок. В голове не укладывается. Как можно пренебречь своим ребенком ради карьеры?

— Мне жаль, — тихо выдыхаю я, потрясенная его откровением.

— Это все в прошлом. Со мной сложно. Я знаю. Я безжалостен к тем, кто этого заслуживает, кто лжет и предает, но ценю тех, кто мне верен, и отвечаю взаимностью, — его взгляд проникает в самую душу, изучая мое лицо, словно пытается прочесть мысли и чувства, вызванные его словами.

— Это угроза или предупреждение? — спрашиваю я, не отводя взгляда, пытаясь сохранить видимость спокойствия.

Его губы искривляются в дерзкой, завораживающей ухмылке:

— Нет, Женя, это обещание… Я знаю, что ты меня не подведешь и не разочаруешь.

Его непоколебимая уверенность удивляет и трогает до глубины души.

Костяшками пальцев Миша нежно скользит по моему лицу, очерчивая линию скул и подбородка. Медленно наклоняется и зубами слегка прихватывает мою нижнюю губу, дразняще скользя по ней кончиком языка.

Я прикрываю глаза, утопая в сладостной неге. Голова идет кругом от острых ощущений, обжигающих низ живота.

Он углубляет поцелуй. Его язык властно врывается в рот, дерзко лаская и обвивая мой, вызывая протяжный стон из глубины горла.

Я впиваюсь пальцами в его жесткие черные волосы, притягивая ближе, и жадно отвечаю на страстный, неистовый поцелуй. Мой язык в ответ скользит по его упругим губам, смакуя их дурманящий вкус.

Низ живота тянет все сильнее, разжигая неутолимое пламя желания.

Миша отрывается от моих губ, часто и шумно дыша. В его глазах пылает неукротимый огонь. Он переводит взгляд на часы.

— Женя, наш завтрак затянулся. 11:40, — констатирует он, возвращая меня в реальность. — Нам нужно идти в ресторан.

— Черт! — разочарование вырывается из меня.

Он так сладострастно улыбается, что коленки подгибаются. Хорошо, что я сижу.

— Позже продолжим то, на чем остановились, — порочно обещает он.

Мы возвращаемся в коттедж. Миша переодевается. Темно-серые брюки идеально облегают его крепкие, узкие бедра. Белоснежная рубашка безупречно подчеркивает широкие плечи и рельефную грудь. Отпечаток его опасной жизни виден не только в татуировках, но и в нескольких глубоких рваных шрамах на спине и под ребрами на правом боку.

Завороженно наблюдаю за его уверенными и резкими движениями, в каждом из которых чувствуется сила и власть. Наши взгляды пересекаются, и хищная усмешка искривляет его губы. Он небрежно набрасывает пиджак и лукаво бросает:

— Пошли?

Не хочу, но киваю, и мы направляемся к ресторану. Возле входа останавливаемся, и Миша, наклонившись к моему уху, тихо шепчет:

— Заходи. Я подойду через пять минут.

Боковым зрением замечаю две знакомые фигуры: Громова и Демина, стоящих в нескольких метрах от здания. Лица хмурые и серьезные.

Захожу.

Легкая мелодичная музыка льется по залу. Гости уже на своих местах. Слышны смех и звон бокалов. Элинар и Артема нет. За столом сидят Максим и Арина, увлеченно о чем-то беседующие. На зяте — деловой темно-синий костюм. На дочке — нежно-розовое открытое платье на тонких бретельках. Подхожу к ним и тепло улыбаюсь.

— Здравствуйте, Евгения Андреевна, — приветствует Максим, вставая из-за стола и галантно отодвигая для меня стул.

— Мама, привет! — в голосе дочери чувствуется напряжение. — Как ты? Мы уже в курсе о вчерашнем скандале, который устроил Баграт.

Мысленно стону. В водовороте событий, последовавших за тем жутким инцидентом, я уже и думать о нем забыла.

— Эм, я в порядке.

— Хорошо, — отвечает Арина. — Баграт — мстительный мерзавец. Мама, я беспокоюсь за Эли.

— Знаю, родная, я тоже, но надеюсь, Азат сможет уладить эту ситуацию. Это его друг и бизнес-партнер. К тому же это касается его дочери, — говорю я, стараясь звучать убедительно, но внутренней уверенности в этих словах нет.

Замечаю знакомый силуэт, уверенно и дерзко входящий в зал и направляющийся к нам. Миша. Он смотрит прямо на меня, прожигая взглядом, и подходит к столику.

— Добрый день! — приветствует всех. — Макс, нужно переговорить. Дамы, прошу прощения, мы вас покинем.

Я кожей чувствую, что что-то не так, что-то надвигается. Смотрю на Мишу, пытаясь хоть что-то прочесть по его лицу, но безуспешно.