Кодекс Агента

– Женская душа – потемки! – удивленно говорит Мария. – Что это за актер или модель? Нароков? Неронов? Меньшиков? Ульрих?

– Это приютские, Мария Пантелеевна…

– Приютские? – ее глаза округляются от удивления. – Она нашла кого-то привлекательнее тебя?!

– Да! – подтверждаю я, наполняя интонации голоса горечью и обидой. – Позавчера она призналась, что всегда сохла по Барсу, а затем – по Грину. А я – рак, который на безрыбье…

– Симпа! – Мария лукаво смотрит в отражение моих глаз. – Мина просто играет с тобой! Она хочет, чтобы ты не прекращал сражаться за нее, пусть и с мнимыми соперниками из прошлого!

– У меня Испытание, – тихо сообщаю я, будто выдавливая из себя признание. – Хочу напоследок доказать ей…

– Напоследок?! Даже не говори так! – Мария накрывает мой рот ладонью. – Ты – лучший! Лучший выпускник, лучший боец и лучший мужчина! Ты обязательно выживешь!

Она осекается на полуслове и замолкает, стесняясь собственной откровенности. Затем наклоняется, выставляя на обозрение аппетитный зад, и деблокирует клавиатуру, утопленную в столе. Часть зеркала передо мной превращается в монитор, на который транслируется изображение. Обычно на нем высвечивается фотография человека, под которого меня гримируют.

– Грин или Барс? – спрашивает Мария.

– Давайте начнем с Грина, – прошу я.

На экране появляется фотография симпатичного мальчишки с каштановыми вьющимися волосами и темно-зелеными глазами. Ее сменяет следующая, затем еще одна, и начинается слайд-шоу. Грин взрослеет на глазах, детская припухлость лица постепенно исчезает, уступая место юношеской угловатости, а взгляд наполняется иронией и умом. Типичный отпрыск Рода Романовых.

В самом конце появляются его образы в гриме, и сердце замирает от радости – моя догадка верна.

– Какую оставляем для образца?

– Последнюю, – я указываю пальцем на экран. – Мне кажется, что эта прическа – то, что нужно.

Череда образов Барса также подтверждает мое предположение. Его предсмертное фото застывает на экране рядом с изображением Грина. Парни выглядят как типичные короткостриженые молодые повесы из числа высокородных цветных. Необходимость в этом могла возникнуть лишь одном случае: если они шли не убивать, а втираться в доверие, пытались стать для жертв своими!

– Если бы я не знала Мину, предположила бы, что она хочет переспать с одаренным, – задумчиво говорит Мария, стоя перед выведенными на экран образами. – Это типичные стрижки молодых аристо, за последние пару лет мода в их кругах практически не изменилась.

– Вы… Вы же ей ничего не расскажете? – спрашиваю я с деланным отчаянием в голосе.

– Нет, конечно! – успокаивает меня Мария. – Снимай футболку и закрывай глаза!

Это тоже непременный атрибут посещения гримерки. Снимаю майку и отдаюсь в ласковые умелые руки. Ножницы порхают вокруг моей головы и на обнаженную кожу падают обрезки волос. Мария периодически смахивает их на пол, нежно касаясь меня подушечками пальцев, но привычного возбуждения я не чувствую. Мысли безостановочно вертятся вокруг фотографий. Фотографий мертвых выпускников и убитых ими аристо.

– Ну, открывай глаза! – голос Марии отвлекает меня от размышлений, и я смотрю на свое отражение. – Сейчас помою голову, обработаю гелем, и будешь звездой Мосфильма!

Новая короткая стрижка изменила меня сильнее, чем я ожидал. Скулы кажутся еще выше, глаза – больше, брови – гуще и выразительнее, а зачесанные вверх волосы подчеркивают высоту лба. Настоящий аристо – ни дать ни взять! Подмигиваю своему отражению, вскакиваю на ноги, обнимаю Марию и целую в щеку, кружа ее по комнате.

– Ты же весь в волосах! – восклицает она и мягко меня отталкивает. – Садись, я еще не закончила!

Шеф вызывает аккурат в тот момент, когда Мария завершает священнодействовать с моей прической, не раньше и не позже. Я даже не сомневаюсь, что за нами наблюдают каждую секунду в любой точке Приюта, и давно с этим смирился.

Весь спектакль со стрижкой был разыгран в большей степени для наблюдателей, чем для Марии. Мне был нужен безобидный повод увидеть последние фото хотя бы пары выпускников. Просить о большем слишком рискованно. И для меня, и для нее.

– Спасибо, Мария Пантелеевна! – я благодарю красавицу и за стрижку, и за информацию, которую она предоставила, и за то, что когда-то пробудила мою юношескую сексуальность.

– Быть может, еще встретимся, Симпа! – грустно произносит она и несколько секунд смотрит на меня в молчании.

Я понимаю, что это прощание, и целую девушку еще раз. В губы. На этот раз по-настоящему. Мария отвечает, и я с трудом отрываюсь от ее уст. Хотел это сделать давно, еще с той поры, когда не встречался с Миной. И Мария хотела, знаю это точно.

Еще несколько дней назад за эту проделку меня отправили бы в карцер на неделю. Оборачиваюсь, уже стоя в дверях, и замечаю слезы в уголках больших серых глаз. Мы отыгрываем сцену прощания, не первую и не последнюю в жизни Марии, но, возможно, последнюю в жизни моей.

Грин и Барс на последних прижизненных портретах счастливо улыбаются. Где-то на сервере Приюта появилось еще одно такое же фото – мое.

В кабинет шефа я бреду словно на эшафот, хотя еще недавно бежал в припрыжку и ждал каждой встречи как манны небесной.

Шеф недоволен. Он смотрит куда угодно, только не на меня. Привычные скабрезные шутки остались в прошлом, старик, наконец, понял, что я их уже давно перерос. Даже не знаю, радует меня это или нет.

Я вдруг осознаю, что впервые вижу настоящего Ивана Сергеевича, а не сценический образ, тщательно проработанный для приютских. Седые волосы, желтоватая, иссеченная сетью мелких морщин кожа, глаза, покрасневшие и опухшие от постоянного недосыпа, и темные круги под ними – только сейчас замечаю, как сильно он постарел.

– Трюки на мотоцикле были обязательны? – недовольно спрашивает Шеф после театральной паузы.

На панорамном экране появляются кадры моего отъезда от высотки Фиолетовых. Обтекаемая капсула байка Тайной Канцелярии резко рвет с места, становится на заднее колесо и несется по разделительной линии, лавируя между встречными потоками машин.

– Вы же хорошо знаете мой фирменный почерк?! – я задаю риторический вопрос и ненатурально улыбаюсь.

– Почерк?! – Иван Сергеевич фыркает и пронзает меня раздраженным взглядом. – Ты адреналиновый наркоман со склонностью к дешевым театральным эффектам!

– Наверное! – пожимаю плечами и с откровенной скукой во взгляде провожаю уносящийся в глубину экрана байк.

– Шувалов остался жив! – сообщает Шеф и выключает видео после звука приглушенного взрыва.

– Вы должны удивляться другому, – на моих губах появляется ироничная улыбка, на этот раз вполне искренняя. – Жив остался я!

– Как раз в этом я даже не сомневался! – врет в глаза Игорь Сергеевич и одаривает дежурной отеческой улыбкой, которая грела мою душу много лет.

– Можно получить откровенный ответ на откровенный вопрос? – спрашиваю я, и фальшивая улыбка вмиг стекает с обрюзгшего лица.

– Валяй, Симпа! – Шеф откидывается на спинку кресла и внимательно на меня смотрит, ожидая подвоха.

– Если вы хотите меня уничтожить, зачем выбираете столь сложный путь?

Глаза Шефа округляются от удивления, брови взлетают почти к линии волос, а губы вытягиваются в трубочку. Он хохочет неожиданно громко, запрокинув голову назад, а затем одним слитным движением покидает кресло, отталкивается ногами от стола и оказывается у меня за спиной. Я даже моргнуть не успеваю.

– Это можно сделать гораздо быстрее и эффективнее! – шепчет он в самое ухо, приставив к моей яремной вене бритвенно-острое перо авторучки. – Поверь мне!

Шеф отстраняется, хлопает меня по плечу и разворачивает к себе лицом вместе с креслом. Серые глаза одаривают меня зубодробительными порциями участия и отеческой любви.

– Ты мне как сын, Саша! – проникновенно произносит он, печально глядя в лицо. – Вы все – мои дети, и если бы я мог не подвергать вас риску…

Иван Сергеевич запинается, до боли сжимает мое плечо, а затем медленно возвращается на свое место.

Какое-то время я сижу к нему спиной и осмысливаю произошедшее. Он любит нас, это факт, который никогда не вызывал у меня сомнений. Но есть важный нюанс, который я осознал лишь недавно. Шеф любит нас так же, как хорошая хозяйка – своих поросят. Она покупает их, дает имена, обихаживает и кормит, а затем вызывает мясника.

– В чем смысл убийства Шувалова? – спрашиваю почти шепотом и поворачиваюсь к столу. – И почему это должен сделать именно я?

– В свое время я обязательно отвечу на твои вопросы! – произносит Шеф, не скрывая раздражения. – Если ты выживешь!

– Знаковая оговорка! – я не могу удержаться от сарказма, если дело касается самого дорогого, что у меня есть – моей собственной шкуры. – А вы принимаете в расчет, что я могу сбежать? Я же призрак, официально меня не существует?!

– Скатертью дорожка, если тебе безразлична собственная жизнь! – отвечает Шеф и пожимает плечами с деланным равнодушием.

– Значит, вдохновляющих и мотивирующих речей сегодня не будет?!

– План третьей попытки готов? – строго спрашивает Шеф, проигнорировав мой выпад.

Спрашивает так же требовательно, как пять лет назад, когда мне было тринадцать, и я трепетал при одном только звуке его голоса. Подозрительный прищур призван вызвать волнение и неуверенность в душе ребенка. Вот только ребенок вырос – впору своих детей заводить.

– Да! – заверяю я Шефа, хотя работы по подготовке еще непочатый край.

– Подробностями поделишься? – с усмешкой спрашивает Игорь Сергеевич.

– Сами раскопаете! – возражаю я. – Вам не привыкать! Еще и на видео снимите!

– Рано или поздно волчата вырастают и превращаются в волков! – назидательно изрекает Шеф. – Но не забывай, что на любого матерого зверя всегда найдется еще более опытный и матерый! Можешь считать это пожеланием удачи!

ГЛАВА 9 – Испытание: третья попытка

На последнее задание я иду без грима, если не учитывать контактные линзы. Одаренных с красными радужками в Москве как собак нерезаных, и вряд ли кто-то заинтересуется еще одним. Неспешно прогуливаюсь по Петербургскому шоссе в толпе туристов, глазею по сторонам и проникаюсь их спокойствием и беззаботностью.

Я элегантен как императорский пингвин. На мне классический черный фрак из тонкой шерсти от Нокса, приталенная белая рубашка с высоким воротником от Еслера и лаковые туфли из крокодиловой кожи от новомодного дома Прядеева. Волосы зачесаны на прямой пробор и набриолинены, лицо выбрито до блеска, а довершает образ тонкий аромат туалетной воды от Ралле.

План Шефу открыть все же пришлось, хотя это и противоречит правилам Приюта, без его помощи я бы не сделал бронь в новом «ЯрЪ».

В недавно перестроенную ресторацию не протолкнуться: здесь трапезничают все уважающие себя аристо Москвы. Огромные граненые купола, панорамные арочные окна и литые металлические светильники на газе возвращают в славное Имперское прошлое и заставляют чувствовать себя потерявшимся во времени снобом.

Швейцары синхронно распахивают высокие дворцовые двери и одаривают меня отрепетированными доброжелательными улыбками. Высокомерно киваю и захожу внутрь – чаевые здесь дают на выходе. Внутреннее убранство не поражает богатством отделки, вернувшийся в моду стиль модерн скорее вычурен, чем роскошен.

– Господин Андрей Викторович Белевский?! – уточняет представительный распорядитель с лихо закрученными усами и одаривает меня оценивающим взглядом.

– Он самый! – киваю и ставлю заведению жирный плюс за отсутствие у служащих подобострастия. – На мое имя забронирован кабинет.

– Пройдемте замной, сударь!

Мы идем в отдельное крыло, минуя основной зал, и попадаем в длинный, тускло освещенный коридор. Двое охранников встречают нас на входе. Внимательно меня осмотрев, они кивают. Под моим облегающим, сшитым по последней моде фраком можно спрятать разве что тонкий бумажник с парой кредитных карт.

Заходим в третью по счету дверь, а у шестой, последней, стоят еще двое мордоворотов – именно там заседает Князь Шувалов.

Кабинет небольшой, но весьма уютный. В центре расположен круглый стол на шесть человек, по обе стороны от двери стоят резные комоды на кривых ножках, а напротив – панорамное окно во всю стену, выходящее в зимний сад.

– Устраивает, все прекрасно! – сообщаю я распорядителю, поворачиваюсь к нему лицом и касаюсь рукава фрака. – Пришлите-ка мне молодого и симпатичного официанта – чтобы глаза и душа радовались!

– Кого именно, сударь?

– Высокий, широкоплечий брюнет, – говорю я, закатываю глаза к потолку и щелкаю пальцами, будто вспоминая имя. – Кажется, его зовут Евграф…

– Никак не могу, сударь! – распорядитель сокрушенно качает головой. – Сегодня он занят спецобслуживанием в Пушкинском зале…

– Можно же совместить?! – спрашиваю я, широко улыбаясь, и вкладываю в приготовленную ладонь десятирублевую купюру. – Обещаю, что не буду беспокоить его слишком часто!

– Боюсь, что это невозможно…

– Мне все же кажется, что мы договорились?! – я прерываю распорядителя, вручаю ему еще одну ассигнацию, и мои красные контактные линзы на мгновение вспыхивают, подобно радужкам одаренного. – И камеры отключите, будьте добры!

– Конечно, любезный Андрей Викторович! – распорядитель понимающе кивает, с достоинством кланяется и оставляет меня в одиночестве.

Я подхожу к окну. В зимнем саду на все голоса поют спрятавшиеся в густой зелени птицы. Их жизнь похожа на мою: та же комфортабельная клетка, постоянное наблюдение и контроль. Вот только выбор делать не требуется, они всегда на правильной стороне.

Дверь открывается практически бесшумно, и в кабинете появляется официант – веселый черноволосый парень моих лет – Евграф Киреев. У него модная в среде аристо прическа, идеально сидящий фрак и черные лакированные туфли. Если я надену серые контактные линзы, переброшу через руку белое полотенце, и мы поменяемся с ним местами, подлог заметят лишь знающие Евграфа в лицо.

– Вы будете ужинать в одиночестве или кого-то ожидаете? – официант склоняется ко мне и протягивает меню.

– Вас ожидаю, любезный! – степенно произношу я и беру в руки тонкий кожаный переплет. – Принесите пока бутылочку «Нового света» и пару бокалов!

– Минуточку! – говорит официант и исчезает, окинув меня быстрым и опытным взглядом.

Евграф отсутствует довольно долго, видимо, переключившись на обслуживание клиентов в Пушкинском зале. Он хороший парень, но слишком открытый, если судить по его странице в Телеграфе. И повеселиться любит весьма. В фаворе у него спортивные машины и Крымское шампанское.

Изначально я планировал обычную схему: грим, полностью имитирующий его внешность, и подмену на длительный период времени, но в последний момент все переиграл. Официант станет моей марионеткой и убьет Шувалова, сам того не подозревая: я хочу доказать себе, что могу обойтись без адреналиновых бурь, будоражащих кровь.

– Извольте, сударь! – Евграф приносит ведерко со льдом, в котором лежит закрытая темно-зеленая бутылка, и застывает у стола.

Парень ожидает. Я должен открыть шампанское сам, да так, чтобы непременно попасть пробкой в хрустальную люстру, окно или канделябр. Астрономическим счетом за повреждение ресторанного имущества принято козырять перед такими же молодыми повесами, как я сам.

– Открой, будь любезен! – распоряжаюсь я, переходя на «ты».

Евграф кивает, практически бесшумно открывает бутылку и заученным движением наполняет хрустальный бокал.

– Второй! – я придвигаю пустой фужер к первому.

Парень снова кивает и наливает игристое с каменным лицом. Пена доходит до края, а затем медленно оседает.

– Давай-ка, брат, выпьем! – предлагаю я.

Берусь за длинную ножку и одним махом выпиваю искрящийся пузырьками напиток.

Ставлю фужер на белую скатерть и обращаю взгляд на Евграфа. Официант к своему шампанскому не притронулся. Он с готовностью наполняет мой фужер и вновь застывает недвижимым сфинксом.

– Как тебя зовут? – спрашиваю я.

– Евграф, сударь! – отвечает парень и впервые смотрит мне в глаза.

– Андрей, – я протягиваю руку и дружелюбно улыбаюсь.

На девушек эта улыбка действует безотказно, проверено, а парень смотрит на меня с кислым лицом и не спешит жать ладонь. Как я и прогнозировал, провокация работает.

– Сударь, если вы хотите свести более близкое знакомство, то у вас ничего не получится! – Евграф краснеет и опускает взгляд. – Я не по этой части…

Фыркаю и опускаю руку. Мои глаза мечут молнии, а на скулах вспухают желваки.

– Я тоже! – с угрозой в голосе говорю я, буравя Евграфа негодующим взглядом. – Ты, никак, меня оскорбил, братец?!

– П-простите, сударь, я не хотел! – запинаясь, восклицает парень и отступает. – Почти каждую смену подкатывают – спасу нет никакого!

– Будь ты аристо, я бы тебя на дуэль вызвал! – заявляю уже миролюбиво и протягиваю шампанское, закрепляя возникшее в душе парня чувство вины. – Теперь ты просто обязан со мной выпить! В качестве сатисфакции!

Евграф покорно кивает, осушает фужер и вздыхает с облегчением оттого, что легко отделался. Мой каприз невинен и прост в сравнении с тем, что происходит в Яру каждую ночь.

– Прощения прошу, сударь, мне бежать пора! – оправдывается парень и указывает взглядом на дверь. – Его Светлость ждут в соседнем кабинете!

– А ты там что ж, один в услужении?

– Двое нас, барышня князя пожелала, чтобы ее обслуживали непременно молодые и симпатичные парни…

– Беги уже, симпатичный! – я машу рукой и улыбаюсь. – К барышне! Только возвращайся поскорей!

Евграф краснеет, пятится к двери и исчезает в коридоре. Он еще неопытен и наивен, работает всего полгода, и главное – похож на меня. Не окажись я в Приюте, возможно, повторил бы его судьбу: работал бы в ресторане, говорил на дореформенном русском и лебезил перед самыми затрапезными аристо. Если бы выжил на улицах Москвы и не закончил свои дни в тюрьме или на каторге.

Я допиваю шампанское и принимаюсь за изучение меню. Когда еще я окажусь в таком пафосном и дорогом месте?! Заказ сделать придется, чтобы не вызвать подозрений раньше времени, а вот попробовать высокую русскую кухню я вряд ли успею.

Дверь открывается, и в широкую щель просовывается голова Евграфа.

– Я вам нужен, сударь? – спрашивает он, не решаясь или не желая войти.

– Еще как! – я указываю на пустые бокалы.

– Споите вы меня! – недовольно бормочет Евграф и заходит в кабинет. – Барышня – грузинским, а вы – крымским! Если стану вести себя неподобающе – уж не обессудьте!

– Барышня хотя бы красивая?! – с живостью интересуюсь я.

– Краше еще не видел! – признается парень и его глаза загораются похотью.

– Давай выпьем за то, чтобы в твоей жизни случались только красавицы! – предлагаю я и поднимаю бокал.

На этот раз мы пьем после удара хрусталя о хрусталь.

– Сделай-ка, брат, заказ на свое усмотрение, – прошу я, протягивая парню меню. – На две персоны.

– Вы, сударь, и откушать мне прикажете?

– Не прикажу, а предложу – авось ты проголодаешься, пока будешь князя обхаживать!

– Они только первое заказали, – с готовностью подтверждает Евграф и спешно ретируется из кабинета.

У меня в запасе еще пара часов. Учитывая, что Евграфа спаивают сразу в двух кабинетах, до нужной кондиции он дойдет быстрее, чем я рассчитывал. Интересно, что за барышня сопровождает Великого Князя и зачем спаивает симпатягу-официанта. Неужели старый Князь не чурается великосветского разврата?

Раздается громкий стук в дверь, и я открываю, смещаясь с линии огня влево. На пороге стоит Евграф. Обе его руки заняты серебряными подносами: на одном ассорти из холодных закусок для меня, на другом – запотевший пузырь с водкой.

Покачнувшись, парень ставит подносы на стол и разливает шампанское. Его глаза блестят, точность движений немного нарушена, но профессионализм не пропьешь – напиток льет точно до края.

– Барышня, значит, грузинское употребляет, а кавалер – водочку? – небрежно интересуюсь я.

– Да, сударь, уже вторую чекушку заказывает! – Евграф кивает и пьет шампанское, на этот раз неспешно, смакуя терпкую сладость сока виноградной лозы.

– Заешь розеткой с икрой или семгой, – предлагаю я, – опьянеешь же быстро!

– Желание гостя – закон! – захмелевший парень подмигивает и проглатывает пару миниатюрных закусок.

– Грузинское наливают?

– А то! – на лице Евграфа возникает мечтательная улыбка. – Думаете, барышня с умыслом каким спаивает?!

– Конечно, брат, мне ли не знать! – подхожу ближе и становлюсь между столом и Евграфом. – Ты парень видный, даже красивый, а дама – со стариком, поди! Его спать уложит, а тебя в номера позовет, так что ты особо не напивайся!

Присаживаюсь на накрахмаленную до хруста скатерть, загораживая поднос, и правой рукой незаметно достаю из заднего кармана прозрачную капсулу. Яд Кинкуэ не имеет цвета и запаха и быстро растворяется в спирте. Он действует медленно, но неотвратимо – через час после употребления жертва скончается от сердечного приступа, а еще через два в организме не останется никаких следов отравы.

Выпиваю шампанское и роняю бокал аккурат под ноги Евграфу. Реакция у парня отменная: он ловит его на острый носок туфли, затем нагибается и подхватывает свободной рукой. В этот момент я открываю графин и бросаю капсулу в водку. Евграф ничего не замечает – его внимание полностью сосредоточено на бокале.

– Вот! – Евграф протягивает мне бокал, гордо улыбаясь. – Сэкономил вам пару целковых!

– Спасибо, братец! – благодарю я. – Присаживайся, давай отведаем угощение!

Поколебавшись пару секунд, парень садится за стол, и мы принимаемся за закуски.

Дело почти сделано, и я, наконец, расслабляюсь. Розетки с красной и черной икрой весьма хороши, я смакую их вкус и запиваю маленькими глотками шампанского. Мысли о выборе, который все еще не сделан, наваливаются вновь. Любой вариант из возможных мне не нравится.

Пускаться в бега я не готов, да и нет у меня подобного опыта, а работа на Приют или Тайную Канцелярию – по сути одно и то же. Быть марионеткой в руках опытных кукловодов – верная смерть, просто отсроченная. Разница лишь в том, что в первом случае я буду совершать преступления во имя светлых идеалов революции, а во втором – для сохранения власти аристо.

Никаких новых версий по поводу конкретных заказчиков, работающих с Приютом, у меня так и не появилось. Есть лишь гипотеза об истинных целях Испытаний выпускников Приюта, но если я убью Шувалова, подтвердить или опровергнуть ее будет некому.

Убить Шувалова. Еще несколько дней назад эта идея не вызывала у меня никакого отторжения. Восторга – тоже, но я шел по намеченному пути много лет без тени сомнения. Все враждебные аристо должны быть уничтожены, а лояльные – поставлены на службу народа. О том, кем я стану в результате грандиозной рокировки, я никогда не задумывался.

Все изменилось в результате всего лишь двух коротких разговоров с Великим Князем, и теперь я в полном раздрае. Первый раз в жизни не знаю, что делать, и куда меня ведет извилистая дорожка, которую величают судьбой. Понимаю, что доверять нельзя никому, но нынче даже поверить не получается. Интуиция не голосует, а голосит в пользу Шувалова и государевой службы, но опыт и эмоции предыдущих десяти лет жизни противятся ей.

– Заказ Князя же! – спохватывается Евграф, дожевав закуски, и пулей вылетает из-за стола.

Он хватает поднос с водкой, разворачивается на каблуках как заправский военный и направляется к двери.

Нет, я не могу сделать его убийцей!

Бросаюсь вперед будто распрямившаяся пружина и бью парня ребром левой ладони в основание шеи. Правой подхватываю падающий из его рук поднос и укладываю обмякшее тело на пол.

Забираю у Евграфа полотенце, перекидываю его через левую руку и сгибаю ее в локте. Чуть опускаю плечи и голову и выхожу из кабинета. Покачиваясь при каждом шаге, двигаюсь по коридору. Охранники Шувалова, застывшие у дверей Пушкинского зала, в мою сторону даже не смотрит. Все официанты для них на одно лицо.

Деликатно стучу в дверь и захожу внутрь, не дожидаясь приглашения. Шувалов и юная княжна Трубецкая сидят боком к входу и на меня не смотрят, они увлечены едой. Любой официант – привычная деталь интерьера, не более того. Вино мне выпить не предлагают, видимо, собеседники с нетерпением ждут момента, когда я покину помещение.

Ставлю поднос на белоснежную скатерть и наполняю опустевшую рюмку Шувалова отравленной водкой. Не глядя на меня, он берет ее со стола и подносит к губам.

Повинуясь внезапному порыву, выбиваю рюмку из руки старика. В следующее мгновение фигуру Великого Князя окутывает мерцающий фиолетовый Покров, и неведомая сила отбрасывает меня к стене. Я врезаюсь в заполненный фарфором стеклянный шкаф и в дожде осколков сползаю на пол. Я в Стазисе, но боли и крови нет, что удивительно, учитывая силу удара.