Кодекс Агента

– Тоже подлинное, – Шувалов пожимает плечами. – Видимо, чей-то бастард из нашего Рода, как и ты. Паспорт парень получить не успел.

– Поразительное совпадение! – повторяю я и открываю книжицу с тисненым двуглавым орлом на обложке.

В паспорте те же данные, но голографическое фото мое – его сделали уже здесь, в Родовой Высотке Великого Рода Шуваловых.

– Ты выжил случайно – сбежал из выборгского приюта как раз перед атакой, – Шувалов воздевает руки к потолку. – И Великий Род в моем лице примет тебя в свои ряды. С должной помпой и пафосом – даже в «Имперском Вестнике» и «Телеграфе» пропечатаем. Проявим уважение к жертвам немотивированной агрессии Темных и обеспечим тебе железобетонную родословную. Великие Рода начнут копаться в твоем прошлом, но не найдут ничего подозрительного: все документы и архивные записи в полном порядке! Позже изучишь их, вызубришь имена преподавателей и одноклассников, проверишь их страницы в «Телеграфе», придумаешь несколько историй или возьмешь из собственной жизни – не мне учить тебя создавать законченный образ! Твоему выдуманному рассказу о прошлом в Выборгском сиротском доме должен поверить сам маэстро Станиславский!

Пристально смотрю в горящие весельем фиолетовые глаза Князя. Либо он знает, что детская метрика моя, и играет со мной, как кот с мышонком, либо не обладает всей полнотой информации.

– О родителях этого пацана что-нибудь известно?

– Нет! – Шувалов отрицательно качает головой. – Самому интересно – кто они!

– Вдруг объявятся и не признают во мне родного отпрыска?!

– Исключено! – успокаивает меня Шувалов. – В приюте воспитывались только полные сироты!

Лицо Князя непроницаемо, и мне хочется ему верить. Нужно же верить хотя бы кому-то, пусть «Кодекс Агента» и требует не доверять никому.

– Предположим, я принимаю ваше предложение, – нехотя выдавливаю из себя я. – Что дальше?

– Будем шлифовать неграненый алмаз: учить аристократическим манерам, готовить к Инициации и обучению в Императорской Академии! – Шувалов вальяжно потягивается в кресле. – Если будет необходимо, приставим к тебе преподавателей, и через месяц ты сам себя не узнаешь!

– И какова плата за столь щедрое предложение?

– Сущий пустяк! – Шувалов картинно пожимает плечами. – Внедриться в общество золотой молодежи Российской Империи!

– И это все?! – моему деланному удивлению нет предела. – Я думал, что нужен вам в качестве приманки для Приюта и источника информации о нем…

– Не возражаешь, если я закурю? – спрашивает Шувалов, подняв брови.

– Курите, переживу! – на этот раз плечами пожимаю я. – Но сразу предупреждаю: учителей Приюта я сдавать не буду!

– Об этом даже речи нет! – Князь морщит лоб и раскуривает трубку. – Твоя основная цель – стать своим в высшем обществе аристо! Это очень сложно, поверь мне! Сложно даже для наследника Великого Рода, а ты пока лишь принятый в Род сирота, да еще и бездарь!

От моего внимания не ускользает оговорка «пока». Шувалов замолкает и пристально на меня смотрит. Это намек на блестящее будущее, дешевая приманка или простая проверка на внимательность? Делаю вид, что пропустил оговорку мимо ушей.

– Что с Приютом?

– С ним все хорошо! Наверное, строят очередные козни. Мы все еще не понимаем их стратегических целей и потому не трогаем, – Великий Князь затягивается ароматным дымом и направляет на меня мундштук трубки. – Установление имен спонсоров и кураторов Приюта остается на повестке, будешь заниматься этим, чтобы не утратить навыки полевого агента. Для Приюта ты не менее важная цель, чем аристо, против которых вы работали. Учти это, если выберешь полную свободу!

– Вы шантажируете меня?!

– Наоборот – пытаюсь защитить и предостерегаю от необдуманных поступков! – заверяет меня Шувалов. – Я очень надеюсь, что ты пройдешь Инициацию и обретешь Силу!

– А если не пройду?

– Это практически исключено! – Шувалов качает головой. – Если не пройдешь, будешь и дальше прозябать бездарем. Блестящие великосветские перспективы для тебя закроются. Станешь управляющим каким-нибудь активом Рода или служащим Тайной Канцелярии…

– Очень мотивирует…

– Твоим куратором будет уже известная тебе Ольга Трубецкая, надеюсь, для тебя это более возбуждающий мотиватор? – Шувалов лукаво улыбается. – В ее обязанности входит обучение аристократическим манерам и ядовитым словесным дуэлям. В качестве факультатива можете заняться изучением тонкого великосветского разврата на практике.

– Я могу отказаться от факультатива?

– Твое право! – Шувалов кивает. – Щедрый Разделенный одарил тебя сразу двумя руками!

– Шутка, достойная Главы Великого Рода, – зло бросаю я. – А учить манерам почему-то будут меня!

– Я вызывал на дуэли и за меньшие дерзости, – парирует Князь улыбаясь. – Объясни, Разделенного ради – что тебя не устраивает?

– Не люблю, когда мной откровенно манипулируют!

– И в мыслях не было! – возражает Шувалов и прикладывается к мундштуку. – Просто пытаюсь заманить тебя в Великий Род, а ты ломаешься, как юная институтка!

– Я не знаю истинных причин, которые вами движут, и потому ищу подвох в каждом действии, – теперь мой голос звучит спокойно, даже безразлично. – А еще не понимаю: в чем причина столь всеобъемлющего доверия? Я же могу вас убить или использовать свое положение и новые знания для поддержки Приюта!

– Ты уже имел возможность меня убить! Трижды! – напоминает мне Шувалов с сарказмом. – Я верю тебе, Саша!

– А я вам – нет!

– Это означает отказ? – спрашивает Великий Князь с неприкрытой угрозой в голосе.

– Мне нужно подумать!

– Хорошо! – Шувалов кивает. – Но есть одно пожелание!

– Какое?! – выдыхаю я, сжав кулаки и выскочив из-за стола.

– Одевайся на завтрак с Главой Рода подобающе, а не в эти плебейские лохмотья!

– Пройдусь по магазинам сегодня же! – заверяю я Князя и покидаю его домашний кабинет.

Путь в свои покои я проделываю в молчании. Висящие на стене портреты великих предков не внушают благоговения, хотя мне отчаянно хочется узнать чей именно я бастард. Желание абсолютно иррациональное, потому что знание это не даст мне ровным счетом ничего.

Захожу в гостиную, плюхаюсь в мягкое кожаное кресло и закрываю глаза. Перед мысленным взором возникает родословная Шуваловых, и я пытаюсь представить свое фото среди других. Если приму предложение Великого Князя и стану частью могущественного рода, то буду для Приюта еще более желанной целью.

Он удвоит или утроит усилия, направленные на мое уничтожение. Но, учитывая поддержку Шувалова и Тайной Канцелярии, шансы спастись при этом раскладе ненулевые. Если же не приму – меня убьют со стопроцентной вероятностью. Не приютские, так шуваловские.

Чувствую себя загнанной в угол крысой, как и все восемнадцать лет моей жизни.

– Тьма вас всех забери! – кричу я в пустоту, вскакиваю с кресла и начинаю мерить шагами гостиную, как тигр в клетке.

Я аристо, да еще и член Великого Рода. Еще несколько лет назад, не задумываясь, отдал бы за эту возможность половину жизни, а сейчас тону в сомнениях и переживаниях. А все потому, что это – подарок судьбы. Не вырванный зубами, на завоеванный, не купленный, наконец, а неожиданно свалившийся в руки.

От размышлений меня отвлекает тихий стук в дверь. Я открываю тяжелую створку и встречаюсь взглядом с красавицей, которую первый раз увидел в приемной Шувалова, а второй – в ресторане Яръ.

Внимательные синие глаза юной княжны Трубецкой слегка прищурены, а на губах играет полуулыбка. На ней приталенная синяя блуза, выгодно подчеркивающая размер груди, и узкие джинсы. Мы одеты под стать друг другу.

– Ольга Юрьевна Трубецкая, – официально представляется девушка и протягивает руку.

– Александр Игоревич Шувалов, – представляюсь в ответ, склоняюсь перед дамой, беру в руку ее ладонь и целую воздух над ней.

– Церемониал выполнен, можно войти? – деловито интересуется княжна.

– Конечно! – я киваю и пропускаю ее в гостиную.

Ольга проходит мимо, и меня окутывает смесь нежных цветочных ароматов и горной свежести.

– Новые духи от Цветаевой, – уведомляет меня она. – Чуть позже мы с вами изучим модные тенденции на рынке парфюма.

– Присаживайтесь! – указываю на кресло и утопаю в противоположном.

– Я все еще в ожидании приглашения на кофе, – сообщает мне Ольга игривым тоном, заложив ногу за ногу.

– Допускает ли это формат отношений учитель-ученик? – невинно интересуюсь я, бесцеремонно глядя в декольте блузы.

– У нас еще нет отношений, мой дорогой Александр Игоревич! – томно отвечает Трубецкая, продолжая флиртовать.

– Еще? – я вскидываю бровь и натягиваю на лицо многократно отрепетированную неотразимую улыбку. – Вы видите перспективу их возникновения?

– Контракт нас в этом не ограничивает! – многозначительно сообщает мне Ольга. – Но и не обязывает!

– Какие-то ограничения в договор заложены? – уточняю я. – Качественные или количественные?

– Временные, – произносит Ольга с легкой хрипотцой в голосе. – Я в вашем распоряжении с десяти утра и до десяти вечера.

– Без выходных?

– Без выходных и праздничных дней! – девушка кивает и облизывает губы.

– Боюсь, что ежедневные двенадцатичасовые нагрузки будут тяжелы даже для меня! – произношу я с сомнением, продолжая игру.

Ольга кивает и выражение ее лица меняется. Взгляд становится жестким, черты лица заостряются, а поза меняется на более строгую.

– Поддерживать светские пикировки для вас не составит особого труда, но мы будем оттачивать искусство бесед с двойным и тройным дном в процессе ежедневного общения! – сообщает Ольга Юрьевна ровным бесцветным голосом.

– Я еще не принял окончательное решение, – уведомляю я не менее равнодушным тоном.

– Какое именно, Александр Игоревич?!

– Подписывать ли контракт с Великим Родом!

– Я ожидаю приглашения на кофе вне зависимости от вашего выбора! – мягко произносит Трубецкая, улыбаясь. – В свою очередь обещаю помочь с обновлением гардероба!

– Приглашение обязательно последует, Ольга Юрьевна, – заверяю девушку я, – но сейчас мне бы хотелось…

– Я как раз собиралась откланяться! – княжна грациозно встает с кресла. – Искренне рада более близкому знакомству!

Провожаю девушку до двери гостиной, достаю из тайника, обустроенного в ванной Осколок и надеваю его на шею. Сгребаю со стола документы и смартфон, кладу пару маек и брюк в рюкзак и выхожу из апартаментов. Через несколько минут я беспрепятственно покидаю родовую высотку Фиолетовых. Останавливаюсь на набережной Москвы-реки, оборачиваюсь и задираю голову. Мне кажется, что в окне кабинета Великого Князя я вижу его темный силуэт.

ГЛАВА 12 – Первое покушение на меня

Торговый Центр Аурум заполнен до отказа. Лавируя между броско одетыми представителями золотой молодежи, иду на фудкорт. Ловлю на себе заинтересованные взгляды девушек, но настроения флиртовать нет.

Заказываю двойной кофе по-османски и сажусь за столик, расположенный около огромного панорамного окна. Высотка Фиолетовых призывно светится в вечерней тьме, и при взгляде на нее меня начинают терзать сомнения.

Я ушел от Шувалова и бросился в бурные воды мнимой свободы, которой на самом деле не существует. Плата же за эту эфемерную свободу вполне материальна: теперь помимо приютских за мной будут охотиться агенты Тайной Канцелярии. Возможно, они уже ведут меня от самой Родовой Высотки.

Внимательно разглядываю отражение заполненного людьми зала в стекле, но не замечаю в броуновском движении посетителей ничего подозрительного. В стильных зауженных джинсах от Пуаре и черном худи с золотым двуглавым орлом на груди я и сам кажусь ее органичной частью.

Достаю из рюкзака пахнущие типографской краской документы и уже в который раз разглядываю паспорт. Теперь я Александр Игоревич Шувалов вполне официально. Еще не полноправный член Фиолетового Рода, но обладатель знаменитой на всю Россию фамилии. Цветная пластиковая голография подобна отражению в зеркальце, из которого я гляжу на себя с привычным ироничным прищуром.

Теперь я не призрак, временами появляющийся на просторах Империи, чтобы выполнить очередное задание Приюта, а вполне добропорядочный гражданин России. У меня даже смартфон есть с верифицированным телефонным номером, вот только справочник контактов пуст. Как, впрочем, и банковский счет.

Идти мне некуда: в Приют возвращаться нельзя, а к Шувалову – не хочется. Любой парень скажет мне, что я дурак, едва увидев Ольгу Трубецкую, а если узнает о ее наставнических обязанностях – упечет в психушку, чтобы я не позорил род мужской.

Усмехаюсь собственным мыслям и втягиваю ноздрями терпкий аромат крепкого кофе. Делаю маленький глоток, и густой, маслянистый напиток обжигает губы, а мозг обжигает обостренное чувство опасности.

Откидываюсь на спинку стула и еще раз изучаю ситуацию в зале. На первый взгляд, все осталось по-прежнему: очереди в кафе, хаотичные перемещения посетителей по фудкорту, низкие воркующие голоса парней и звонкий смех девушек.

Погружаюсь в состояние, похожее на транс, очищаю разум от лишних мыслей и сосредотачиваюсь на происходящем вокруг меня. Анализирую пространство, делая его мысленные снимки через равные промежутки времени. Через несколько минут хаос начинает обретать форму: поток стабильно огибает три локации, одна из которых расположена у входа на фудкорт, вторая – у коридора, ведущего в туалеты, а третья – справа от меня на границе периферийного зрения.

Выныриваю из нирваны и залпом допиваю кофе. Горло обжигает терпкая горечь, я кривлю губы, но не из-за эфирных масел арабики. Состав троицы, явившейся по мою душу, очевиден – к гадалке не ходи. Неужели Приют нарушил собственное правило и послал на операцию троих, а не одиночку?

Мои друзья не рискнут схлестнуться со мной на близкой дистанции, я положу их всех. Они будут действовать на расстоянии. Пронести в Аурум металл невозможно: на входах и выходах проверяют так же тщательно, как в аэропорту. Значит, они будут использовать холодное оружие или бытовые предметы.

Мина наверняка расположилась у входа, среди нескольких подростков в дорогой мешковатой одежде и широкополых цветных шляпах. Под безразмерным балахоном спрятан пластиковый игломет, а в панаме – оперенные иглы.

Цаца прячется в тихой компании пожилых бабулек. Они собрались вокруг импровизированной тропической клумбы и самозабвенно вяжут на спицах, обсуждая последние светские новости.

Карась находится среди молодых аристо с выкрашенными во все цвета радуги волосами. В их кожаные куртки с множеством металлических заклепок и накладок вполне можно спрятать метательные ножи и диски.

Будь я на их месте, действовал бы совершенно иначе. Цацу и Мину отправил бы в магазины по обе стороны от единственного коридора, ведущего на фудкорт, а сам устроил бы засаду в туалете. Во-первых, это помешало бы жертве вычислить убийц, а во-вторых, позволило бы убить ее тихо, не создавая паники.

Быть может, очередное громкое убийство и есть цель Шефа, я же теперь аристо? Нет, вряд ли, это слишком надуманно. Бездари, пусть и с громкими фамилиями, Приюту не интересны. Их смерти не обеспечивают необходимый общественный резонанс. Тогда для чего подобные сложности? Можно было застрелить меня по пути в Торговый Центр или на выходе из него.

Убить в толпе непросто. И дело даже не в неизбежных сопутствующих жертвах. Люди вокруг – живой щит, которым можно прикрыться и избежать смерти. Нас этому учили, вот только мои друзья прекрасно знают, что я так не поступлю.

Неспешно встаю из-за стола и подхожу к панорамному окну. Залитое вечерними огнями и заполненное машинами Садовое Кольцо олицетворяет собой символ вечного движения – Москва никогда не спит.

Поднимаю руки на уровень груди и прикладываю ладони к стеклу. В трех выделенных мной локациях активности нет, никто на фудкорте не реагирует на мое движение. Неужели я ошибся? Или агентов здесь гораздо больше, и троица лишь отвлекает внимание?

Есть еще один вариант – мои убийцы не из Приюта, а из Рода Шуваловых, но он выглядит слишком эксцентрично. Проще было погрузить меня в стазис еще в высотке, а затем убить и тихо избавиться от тела.

Выстрелы раздаются неожиданно. Сначала я вижу вспышки на крыше дома напротив, а затем толстое стекло перед глазами вспухает белыми язвами. Понимаю, что пулям его не пробить, и разворачиваюсь к улице спиной.

На мгновение вокруг воцаряется тишина, а затем пространство взрывают истошные вопли посетителей. Люди несутся к выходу, бросая вещи и снося столы и стулья на своем пути. Пули с глухими ударами бомбардируют окно, а я вместо того, чтобы ускользнуть вместе с толпой, остаюсь на месте.

Первой атакует Цаца. Спицы летят в меня одна за другой, и я с трудом уклоняюсь от них, танцуя на разбросанных по полу объедках. Каждый следующий бросок предвосхищает мои движения, и я едва ухожу из-под огня. Последняя спица вонзается в перевернутый стол справа от меня, я выдергиваю ее из рельефного пластика и мечу назад. Цаца дергается от неожиданности, выгибается в попытке уйти в сторону, но с ее головы слетает парик. Она замедляется лишь на мгновение, но этого достаточно: спица пробивает ее плечо.

Морщусь от громкого всхлипа, хватаю стул и прикрываюсь им как щитом. Брошенный нож вонзается в сидение по самую рукоять и застревает. Отслеживаю быстрые движения рук желтоволосого парня в кожанке, и мечусь по залу, как бешеная белка. Часть клинков увязает в пластике, а часть врезается в стекло и колонны за моей спиной.

Фудкорт опустел, среди опрокинутых столов и стульев остаемся лишь мы втроем. Бывшие друзья приближаются – у них закончились метательные снаряды. Карась упакован в кожу и джинсы, а Цаца – в кринолин. Мины в мешковатой одежде нет – либо я ошибся, либо стрелок на улице – это она. Улыбаюсь и отбрасываю ненужный теперь стул в сторону.

– Привет, бастарды! – громко заявляю я. – У вас Испытание, не иначе?!

– Ты поразительно прозорлив! – с презрением отвечает Карась.

– Что вам наплел Шеф?! – деловито интересуюсь я. – Почему мое убийство превратилось в театральное представление?! Пуля в затылке или заточка в сердце решили бы проблему более эффективно!

– Предательство должно быть наказано! – твердо заявляет Цаца. – Показательно! В назидание будущим воспитанникам!

– Ах вот, в чем дело?! – искренне удивляюсь я. – Вы бы еще общевойсковую операцию организовали. Ну что ж, тогда приступим!

Я снова улыбаюсь и принимаю боевую стойку. На лицах бывших друзей нет радости. Уверенности в победе тоже нет. Есть решимость и злость пополам с презрением. Я очень хочу поделиться с ними правдой о Приюте и их судьбе, но понимаю, что это бесполезно.

Цаца и Карась атакуют одновременно – пара быстрых шагов вперед и синхронные удары в грудь левой и правой рукой соответственно. Сыгранная и незнакомая мне комбинация. Отскакиваю назад, уходя от атаки, и с трудом уклоняюсь от двух мощных замахов ногами.

Тьма им в зад, так и проиграть недолго!

Делаю ложный выпад в сторону Карася, смещаюсь вправо и бью Цацу в раненое плечо. Девушка бледнеет и инстинктивно отшатывается назад, а мне в грудь прилетает ботинок Карася. Падаю на задницу и скольжу по полу, снося спиной стулья. Врезаюсь в окно и чувствую, что теряю обретенную опору – стекло идет трещинами и обрушивается на улицу.

Боли я не чувствую. Хватаюсь за декоративную хромированную трубу и избегаю падения вниз. На лице Карася красуется торжествующая улыбка. В меня летит запущенный им стул, и я отбиваю его рукой. Вскакиваю на ноги и бросаюсь вперед – прочь от провала за спиной.

Подобно тарану, сбоку в меня врезается Цаца. Грудная клетка отзывается болью, мы падаем на пол, и в сантиметре от моей головы опускается ботинок Карася.

Ухожу в сторону перекатом, проворачиваюсь вокруг вертикальной оси и сбиваю парня с ног. Карась падает спиной на стул, его рыбьи глаза наливаются кровью, а из горла вырывается нечленораздельный вопль. Он делает обратное сальто и снова оказывается на ногах.

Сражение не похоже на тренировочное в зале. Мне отчаянно не хватает кинжала в руке и решимости нанести смертельный удар в мыслях. Я все еще считаю их друзьями – и Цацу, и Карася. Это может стоить мне жизни, но рука не поднимается. Пока не поднимается.

Приютские молча стоят в нескольких метрах от меня. Цаца тяжело дышит, ее левый рукав промок от крови, а на бледном лице застыло выражение ненависти. Карась опустил голову и смотрит на меня исподлобья, как уставший боксер. Его кулаки крепко сжаты, а ноги напряжены – парень явно выбирает схему атаки.

– Представление пошло не по плану? – развязно интересуюсь я и улыбаюсь. – Может, разойдемся восвояси – и дело с концом?

– Дело закончится, когда ты сдохнешь! – цедит сквозь зубы Карась и сплевывает на пол кровь. – И давно ты на аристо работаешь?

– Я на них не работаю. А вы уже трупы! Вас убью либо я, либо Приют, либо аристо – иного не дано!

– Не зарекайся, Симпа! – звонко произносит Цаца. – Здесь не тренировочный зал!

Вдруг я понимаю, что мои бывшие друзья тянут время. Они дают возможность стрелку добраться в Аурум. Как раз сейчас, когда вокруг царит паника, пронести оружие внутрь Торгового Центра не составляет особого труда.

Накатывает гнев. Я не могу растоптать многолетнюю дружбу, а Карась с Цацей готовы убить меня ради призрачных идеалов и потому, что им отдали такой приказ.

Мир стремительно обесцвечивается, а Осколок на груди нагревается. Сердце бьется все быстрее и быстрее, а звуки, наоборот, замедляются. Я будто погружаюсь в прозрачный кисель: воздух становится плотным и тягучим, а на грудь давит непомерная тяжесть. Тело окутывает неяркое мерцание, и я узнаю этот набор ощущений. Все как тогда, на крыше, во время первого покушения на Шувалова.

Карась с Цацей бросаются на меня, но их прыжки похожи на замедленное воспроизведение записей имперских чемпионатов по легкой атлетике. Две фигуры зависают в воздухе будто подвешенные на ниточках, и медленно плывут ко мне. Движения рук и ног подобны плавным жестам пловцов под водой, а выражения лиц похожи на череду меняющихся голограмм.

Уклониться я даже не пытаюсь. Цацу встречаю мощным ударом ноги, и она, неестественно изогнувшись, летит назад. Хватаю стоящую рядом тумбу и запускаю ее в Карася. Она сносит его словно кеглю, и парень скользит по граниту фудкорта, сбивая столы и стулья.

Я выпустил пар и постепенно успокаиваюсь, глядя на медленно поднимающихся с пола друзей. Бывших друзей. В нынешнем своем состоянии я могу убить их двумя точными ударами, мое тело подобно идеально работающему механизму, а кровь кипит от наполняющей ее Силы.

Неужели именно так ощущаются первые проявления Дара? На что же тогда способны инициированные аристо, умеющие управлять Силой и поглощать ее из Кристаллов, амулетов и окружающего пространства? Должно быть, они чувствуют себя всемогущими!

Карась и Цаца уже на ногах. Их лица искажены от ненависти и боли, они медленно приближаются ко мне, сохраняя активные боевые стойки.

Закусываю губу и делаю шаг назад. Я не готов убить бывших друзей, хотя могу превратить их в месиво из мяса и костей несколькими ударами рук. Наверняка они не видят защитное силовое поле, окутавшее мою фигуру. Мои глаза не светятся, и я для них хорошо знакомый агент Симпа, которого можно победить. Это получалось у них на тренировках примерно один раз из пяти.

Еще шаг назад. Я упираюсь спиной в колонну и отчетливо понимаю, что отступать некуда. В прямом и переносном смысле. Игры закончились, и бой идет не на жизнь, а на смерть.

Трое охранников Аурума появляются неожиданно. Они целятся в нас из пистолетов и что-то истошно вопят. Я не могу разобрать слов, голоса звучат подобно звериному реву, а плавные замедленные жесты напоминают движения подводных пловцов.

Мои бывшие друзья медленно оборачиваются, а затем вместо того, чтобы сдаться, бросаются на охранников. Бросаются в их потоке времени, для меня окружающая реальность похожа на кадры замедленной съемки из блокбастеров студии Эйзенштейна.

Выстрелы пистолетов звучат как оглушающие протяжные разрывы. Я отчетливо вижу пули, вылетающие из нарезных стволов, и ухожу с линии огня.

Голова Карася взрывается как спелый арбуз, и он медленно валится под ноги охраннику бездыханным трупом. Цаца останавливается, как будто ударившись о невидимую стену, и с удивлением опускает голову, глядя себе на грудь. Она падает ничком, и ткань платья на ее спине окрашивается кровью.

Взгляды охранников останавливаются на мне. Они отчетливо видят меня, лишь когда я стою без движения, но в белесого призрака тоже можно стрелять. Парни кричат что-то, наполняя пространство тяжелым гулом, и нацеливают на меня пистолеты.

Диспозицию меняет Мина. Она появляется за спинами бойцов и хладнокровно расстреливает их. В руках девушки многозарядный пистолет-автомат. Гильзы вылетают в сторону и, кружась в воздухе, медленно падают на гранитный пол.