Летопись Бесполезного. Том II: Кровь не водица

Глава 12. Те кто приходят под вечер.

Илья шагал с каждым метром всё увереннее. Орочье тело имело свои плюсы, помимо неприятного запаха и страхолюдной физиономии. Конечно, он отстал даже от самых мелких думпат, и хорошо ещё, что следы в почве от волочения кусков убитого им тура остались отчётливые. Даже он мог разобрать их в подступающей темноте.

Уже различив нотки сгорающего кизяка, отдалённые вопли и всполохи костров, Илья заподозрил, что в стойбище какой-то переполох. А на ночь глядя, да с ранами по всему телу, совершенно не хотелось принимать в этом участие. И только подойдя в сгустившихся сумерках к первым хижинам, он понял.

Вождь с отрядом вернулись из похода.

Вот же принесло под вечер ещё кучу проблем. Сейчас бы завалиться на свою циновку и проспать до послезавтра. А тут, получается, ещё и отчёт держать. Хотя, может, они на радостях напьются, нагуляются да попадают отдыхать.

Из-за угла внезапно выскочил человек, ростом Илье в подмышку. Увидев перед собой такое чудо, Илья остолбенел, а человек уронил голову на грудь и испуганно, на ломаном мужском орочьем, произнёс:

— Я работать, идти за вино.

Человек не двигался. Стоял, втянув голову в плечи, будто пытался стать ниже. Руки держал перед собой, пустые, открытые — так держат, когда ждут удара.

Пахло страхом и потом. Кисло, резко. Орочье тело уловило это сразу, раньше мыслей.

— Я работать, — повторил человек тише. — Идти за вино.

Илья медленно выдохнул. Не от злости — от усталости.

Значит, поход был удачным. Значит, трофеи. И если людей привели живыми — значит, понимая это или нет, он всё это время жил в стойбище, где рабство существовало как обычное дело.

Он посмотрел дальше, между хижинами. Там двигались тени. Сутулые фигуры жались к огню, молчаливые, чужие. Орочьи женщины проходили мимо них без интереса — как мимо запасов, которые ещё не разобрали.

Запах стойбища изменился. Стал тяжелее. В нём появились нотки отчаяния и страха.

Илья шагнул. Человек отшатнулся.

Он остановился.

То, что он делал все эти дни, никуда не делось. Загоны стояли. Вода шла. Думпат работали. Но всё это внезапно стало фоном. Обычным состоянием мира.

— Встань, — сказал Илья.

Человек выпрямился слишком резко и тут же снова сгорбился.

Илья прошёл мимо.

Нужно было показаться вождю. Передать, так сказать, эстафету.

Пробираясь к центральной поляне, где по всем признакам должен был быть Когтелом, Илья рассматривал новоприбывших. Почти сразу стало ясно — большая часть пленников были дворфами. Ростом они доходили ему в среднем по пояс, значит, не намного ниже людей. Среди них попадались и плотные, коренастые, и худощавые, почти высушенные. Бородатых оказалось не так много, как Илья ожидал, и именно они выглядели хуже остальных: сутулились сильнее, держали головы опущенными, смотрели в землю, как побитые собаки, которые уже не ждут удара, но и не верят, что его не будет.

Были и женщины-дворфы. Женщины как женщины. Разве что по их одеждам можно был осказать, какими они были раньше. Широкие бёдра, крепкие плечи, формы, в которых когда-то было здоровье и сила. Сейчас же — ободранные, оголодавшие, с серыми лицами и потухшими глазами.

Попались и двое эльфов. Мужчины. Ровно такие, какими Илья их себе и представлял: худые, вытянутые, с неправильной для этого места пластикой. Слишком прямые спины, слишком спокойные лица. И ещё пара человеческих мужчин — ни примечательных, ни запоминающихся. Просто люди.

Разглядев центральную поляну, Илья не удивился.

Несколько высоких, в орочий рост, груд металла — доспехи и оружие, сломанное и целое, сваленное без разбора. Между ними разложены шкуры туров, на которых стояла всякая снедь, и не только орочья. Были фрукты, хлеб, даже какая-то выпечка. И, конечно, море алкоголя — кувшины, бурдюки, бочки.

Среди всего этого восседал Когтелом. Собственной персоной.

На правом плече у него чётко выделялся новый шрам — бледно-синий. Чёрная орочья кровь на зелёной коже давала именно такой цвет. Свежий. Не позорный. Такой, который не прячут.

Илья отметил это машинально и только потом понял: вождь вернулся не просто живым. Он вернулся правильно.

— А-а-а, вот и наш Дуролом! — пьяным и несколько язвительным тоном проревел Когтелом. — Ну-ка, присаживайся к нам. Отметим нашу славную победу у Хильс-Торма. Хотя зачем имя тому, чего уже не существует?

С десяток раненых, но довольных орков заржали над простой шуткой вождя. Илья присел. Ему поднесла каменный кубок женщина-дворф.

Когтелом поднялся из-за импровизированного стола.

— Воины! Все мы получили славу и богатства для нашего клана. Мы привели много думп — они дадут нам ещё больше богатств, а на них мы вырастим ещё больше воинов. И в следующих походах возьмём ещё большую славу!

— Раааа! — ответом вождю был стройный рёв орочьих глоток.

— Многие из наших не вернулись назад. Среди них были и достойные орки, и думпат. Теперь пришло время постараться, делая новых думпат. Теперь у нас есть думп, и мы можем посвятить больше времени этим приятным делам!

— Уахха! Ххаа! — прогремело в ответ.

— Все, кто пошли в поход и вернулись, обрели имена и славу. Оружие и опыт. И ещё скажу вот что: Дуролом помог одному из вас получить имя, оставшись здесь и присматривая за молодёжью.

— Молодец, Дуролооом — понеслось со всех сторон.

Илья встал, покряхтывая, и вслед за вождём выдул до дна свой кубок. После чего полвечера думал над ответным тостом, но так ничего и не придумав, напился до той степени, что очнулся утром продрогшим от выпавшей росы, в обнимку с обглоданным костяком вепря.

Чуть продрав глаза, он сразу почувствовал, как ноют травмы от столкновения с туром, а голова — от столкновения с алкоголем. Мир был серым, тяжёлым и несправедливым.

Жалобно простонав что-то невнятное, Илья завозился, пытаясь встать, и по инерции перевернул объеденную тушу кабана.

Туша заговорила.

— Ты чё, совсем охренел?! — писклявым орочьим, с лёгкой хрипотцой, на него посыпались обвинения в развратных отношениях с поросячьей матерью. — Сначала мамку… а потом ещё и сожрал, скотина зелёная!

Илья опешил и сел на зад.

Этож надо так напиться.

Туша затряслась.

Илья зажмурил глаза. На всякий случай.

Из свиньи, в месте где ей по всем законам мироздания ничего выходить не должно, выбралось что-то зелёное, маленькое, визгливое и крайне недовольное жизнью.

Существо выпрямилось, отряхнулось, упёрло руки в бока и уставилось на Илью.

— Ну что уставился, батяня? — злобно пропищало оно. — Со свиньёй спал? Принимай сына!

— Да ты гоблин! -по русски заметил Илья.

— Не знаю что ты там говоришь, но похоже не рад ты мне. Разве можно так с новорожденными? Не смотри что я такой маленький вот вырасту и тебе наваляю!

Тут нужно заметить что в языке орков не было фигуральных оскорблений, только констатация факта. Что я мол считаю что ты мне не противник, и если ты это терпишь значит ты признал это, Илья еще не стыкался с таким поведением по отношению к себе. А тем более от гоблинов, и насколько правило касается взаимоотношений с другими рассами было тоже непонятно.

— В общем не признаешь ты меня сыном да? Ладно, потом на коленях приползешь что б я тебе в старости мясо прожевал, да в рот плюнул. Пойду жить с думпат тогда. Правильно? Если я сын орка значит мне с думпат и жить, а там уж обменяете меня куданибудь. Подпоясавшись и прикрыв наконец свой срам гоблин независимо двинулся в сторону лежбища думпат.

Илья смотрел ему вслед и поймал себя на мысли, что похмелье — возможно не самая большая его проблема. Хорошо хоть другие орки не слышали как с ним говорил этот маленький засранец.

Спустя пару часов человек в теле орка снова благодарил свой новый метаболизм. Просто искупавшись в озере и съев разогретую на костре свинину, он был как огурчик — и даже такой же зелёный. Правда, пупырышки свои он никому не показывал. Не из стыда, а из благоразумия.

Сидя у костра, Илья предавался воспоминаниям об орочьей этике и взаимоотношениях с рабами, или думп — по-орочьи. Кажется, общаться с ними следовало на языке мужчин, и при этом они обязаны были исполнять всё так же, как и думпат. Разница была в одном: у них не существовало ни малейшего шанса занять хоть сколько-нибудь достойное, по орочьим меркам, место в обществе. Раб — он и есть раб, даже если держит голову прямо.

Илья как раз додумал эту мысль, когда заметил приближающегося малолетнего думпат.

— Дуролооом! — заорал во весь свой тонкий голосок мальчуган, чумазый и абсолютно голожопый.

Подбежав, парнишка плюхнулся на колени, еле дыша. Только спустя семь вдохов и выдохов малец смог выдавить из себя:

— Вождь зовёт… к загону!

Кажется, отчёт всё-таки придётся держать, — с тревогой отметил про себя землянин.

Стараясь не спешить, чтобы не произвести впечатление труса, Илья двинулся навстречу своей маленькой голгофе. Лагерь гудел, как рассерженный улей. Только сейчас стало заметно, что думп в стойбище, пожалуй, раза в три больше, чем самих орков. Они носились туда-сюда, довольно расторопно, по самым разным делам, при этом старательно не поднимая взгляд на хозяев.

Между лагерем думпат и основным стойбищем уже начинали возводить какие-то постройки — видимо, для рабов. Всё делалось быстро, без лишних разговоров, такое ощущение что они не в первый раз в рабстве и знают что и как делать.

Рядом с одной из таких построек Илья заметил очередь бородатых дворфов. Те сидели на коленях. А по одному, всё так же на коленях, подползали к старому безбородому дворфу. Тот методично срезал последние волоски с бороды очередного заплаканного крепыша. Делал это спокойно, без злобы, будто выполнял давно знакомую работу.

— Что за обряд… — пробормотал Илья по-русски.

И тут его снова кольнула мысль: нужно поменьше молоть языком.

Пройдя сквозь разворачивающийся рабский лагерь, Илья заметил у своего акведука Когтелома. Сегодня вождь выглядел особенно внушительно: новая броня, огромный новый топор. Он был всего на голову выше Ильи, зато, пожалуй, раза в полтора шире.

Когтелом стоял, облокотившись на ограду загона. Перед ним лежал, прядая ушами, его варг. По клыкастому лицу вождя невозможно было понять эмоции — в этом Илья до сих пор разбирался плохо. Ярость и веселье он различал уверенно, всё остальное — куда хуже.

Главное — смотреть выше головы по бокам или в подбородок. Так говорил Ииии. Как будто высматриваешь опасность за спиной вождя. В глаза — нельзя. В пол — только рабам, думпат и женщинам.

— Доброго дня, вождь. Звал?

Когтелом оценивающе оглядел Илью — уже на трезвую голову. Хмыкнул и проговорил:

— За всё время, что нас не было, погиб один думпат. Что ты скажешь в своё оправдание?

Илья смутился. Его старые, человеческие правила и орочьи обычаи смешались в голове, не давая сложить произошедшее в понятные слова. Молчание затягивалось.

— Не хочешь говорить? — продолжил Когтелом спокойно. — Не думай, я позвал тебя не ради боя. Я понимаю: ты ещё слишком молод, чтобы всё сделать правильно. Я бы мог заподозрить тебя в нарушении Круга Крови, если бы точно не знал, что ты последний из своего рода и не способен чрезмерно опекать думпат по крови.

Илья удивлённо уставился прямо в глаза вождю.