Летопись Бесполезного. Том II: Кровь не водица

Он показал жестом. Залезть внутрь колеса, встать на планки, держаться за поперечины.

– Иди, – сказал он. – Как по земле. Только не прыгать.

Первый шаг был неловкий. Колесо качнулось. Ось скрипнула. Думпат испугался, но не показал. Второй шаг – колесо провернулось. Третий – пошло ровнее.

Илья стоял рядом, ладонью на оси, чувствуя вибрацию. Слушал. Где трёт. Где бьёт. Где надо подбить клин.

– Ровно, – сказал он, когда движение стало стабильным. – Не быстро. Ровно.

Колесо вращалось. Тихо. Тяжело. Как будто ему не хотелось, но его заставляли процентами по кредитам.

Илья улыбнулся, хотя на лице орка это выглядело как оскал.

– Поздравляю мои хомячки, вы внутри первого круга ипотечного ада, -сказал на Русском

Потом он закрепил на оси с одной стороны деревянный диск с выступами – чтобы дальше можно было зацепить ремень или верёвку. Думпат не знали, что это. Илья не объяснял.

Они работали ещё пару часов. Подбивали клинья. Стягивали ремни. Снова пробовали вращать. Снова снимали и правили. Пока колесо не стало ходить ровно, без рывков, без визга, без ощущения, что сейчас развалится и убьёт кого-нибудь случайно.

Когда стемнело, Илья остановил.

Думпат выбрались наружу, тяжело дыша, как после драки. На их лицах не было радости. Было чувство: сделали что-то, что взрослый орк счёл правильным, и это важнее любых слов.

Илья посмотрел на озеро. На берег. На стойбище вдалеке. На тёмные силуэты своих “Х”-образных опор на склоне.

Он не объяснял, зачем всё это. Даже себе не проговаривал вслух.

Пока достаточно было другого.

Завтра после выпаса они снова придут сюда. И снова сделают шаг вперёд, не спрашивая разрешения у мира.

Потому что иначе, мир сделает Илью таким же дикарем – как все вокруг.

Глава 10. Охота

Запах у этого старшего двуногого был неправильный.

Не гнилой, не слабый, не больной – просто не совпадающий. Тело пахло одним, а его суть – другим. Это чувствовалось не сразу, но каждый раз, когда варг проходил рядом, ощущение возвращалось – чуть иначе, чуть смазанным.

И вёл себя этот старший странно.

Как самец, у которого первая самка только что принесла первый приплод. Ему было до всего дело. Он много раз возвращался в одни и те же места, делал одно и то же снова и снова, будто проверял – не появилась ли новая опасность. Но опасности не было. Если бы она была, стая почувствовала бы это раньше него.

И при этом у него не было ни самки, ни детёнышей.

Он много ходил. Трогал землю, дерево, воду. После него оставались следы, которые не исчезали сразу – запах держался дольше обычного и каждый раз был немного другим. Это раздражало. Не злило, но заставляло помнить о нём чаще, чем следовало.

Потом появился звук.

Не рёв и не зов – тупой, тяжёлый стук. Сначала редкий, потом всё чаще, а потом почти постоянно, пока солнце стояло высоко. Земля под лапами отзывалась глухо, камни дрожали, дерево скрипело. Стая не любила такие звуки. Не потому что они были опасны, а потому что беспокойство должно приносить результат – еду, безопасность или право на самку.

А здесь результата не было.

К самкам других старших он не подходил. В игры не играл. Просто шумел. Всегда. Даже когда был один.

Потом появился дым.

Не резкий, не горячий – тяжёлый. Он полз низко, цеплялся за шерсть, забивал нос. Пах навозом, влажной землёй и тёплым камнем. Дым держался долго, даже когда огня видно не было. Из-за него ушли суслики. Сначала те, что жили рядом, потом те, что были в холмах – даже те, что не уходили, когда стая возвращалась с больших охот.

Теперь приходилось ходить дальше. Туда, где норы глубже, а земля твёрже. Это отнимало время и силы.

Это не нравилось.

Старший часто заставлял младших двуногих повторять его действия, и от этого становилось ещё больше шума и дыма. Вокруг него всё время что-то происходило. Дерево вставало там, где раньше его не было. Белая земля ложилась в линии. Вода начинала течь не так и не туда, как раньше – не быстро, но и не останавливаясь.

Варг не понимал, зачем старший это делает. И понимать не стремился.

Важно было другое – старший не исчезал после своих дел. Он оставался. И место вокруг него постепенно становилось другим.

Старшие обычно шумят, когда дерутся или делят. Этот шумел всегда.

Стая держалась в стороне. Не из страха – просто так было правильнее.

Но варг смотрел. Потому что если кто-то долго делает одно и то же и не гибнет – за ним стоит следить.

Однажды, когда солнце жгло особенно сильно, стука не стало.

Варг вскинулся и побежал.

Там, где начиналась вода, стояло много младших двуногих. А тот беспокойный старший забрался на кусок дерева, размахивал верхними лапами и рычал.

Варг сразу понял – будет охота.

Двуногие всегда так делали перед ней. Только младшие двуногие были слишком слабы для удачной охоты. Из всей стаи – этот беспокойный, сам варг, его подросший после холодов последыш и несколько самок.

Но все они не пойдут.

Нужно следить за щенками.

Ещё до того, как новое солнце начало выбираться из-за скал, старший двуногий вылез из своего лежбища.

Он двигался тихо, но не скрытно. Взял свою любимую палку, кусок мяса и пошёл в сторону охотничьих земель – туда, где сейчас было много еды. Это было видно по запахам. Земля там была живая, натоптанная, тяжёлая от следов.

Это хорошо.

Там будет легко охотиться, подумал старший варг.

Два самца и три самки сорвались с места почти одновременно, растянувшись широкой дугой и забегая впереди двуногого. Они не показывались. Просто двигались быстрее, обходя, проверяя ветер, следы, землю.

Старший двуногий шёл уверенно. Не бежал. Не крался. Он выбирал путь против ветра, иногда останавливался, втягивал воздух, менял направление. Варг отметил это сразу. Этот двуногий чувствовал землю не хуже молодого самца. Он не шёл туда, куда его несло, а туда, где запахи приходили к нему сами.

Это было правильно.

Значит, туда и нужно гнать.

Первое время прошло без добычи. Варги лишь сгоняли мелких зверей с лежек, проверяли, кто есть рядом, кто держится настороже, кто отстаёт. Двуногий шёл дальше, не зная, что путь перед ним постепенно очищают.

К полудню первый кабан сорвался с места.

Он был крупный – больше варга, шире в плечах, с тяжёлой головой и короткими, злыми клыками. Не тур, но и не мелкая дичь. Кабан вылетел из кустарника резко, шумно, прямо перед двуногим.

Старший двуногий вздрогнул от неожиданности.

Он успел только поднять палку с клыками и ударить сверху, всей массой, как бил по деревьям. Удар пришёлся в голову. Кабан рухнул, дёрнулся, попробовал встать – и получил второй удар. Потом третий.

Варг видел, как кабан перестал быть опасным ещё до того, как перестал двигаться.

Двуногий тяжело дышал. Потом сел рядом, вырезал из туши мясо – немного, быстро, без жадности. Остальное он оставил.

Это было правильно.

Варги соблюдая первенство вышли из укрытий и набросились на добычу уже когда старший двинулся дальше. Кровь, тепло, жир. Одна из самок тут же развернулась и побежала назад – в стойбище. Такая туша не для пятерых.

Охота была удачной.

Дальше было еще сытнее.

На следующий день они выгнали на двуногого табун однорогих баранов. Быстрые, злые, привыкшие бить вбок и снизу. Один из них прорвался слишком близко и проткнул бедро двуногого. Кость не задел, но кровь пошла сразу.

Старший двуногий закричал – коротко, резко – и в ярости убил троих. Остальные разбежались.

Он перемотал рану, тяжело ступая, но не остановился.

Варги ели. Снова одна самка ушла за подмогой.

Ночью двуногий развёл костёр, нарубив кустарник. Дым был колкий, неприятный, но тепло держал. Варги легли рядом, рыча во сне, переговариваясь короткими звуками.

Этот беспокойный вставал несколько раз. Ходил вокруг костра. Проверял темноту. Землю. Ветер.

Варги не понимали зачем. Здесь всё было спокойно. Но он всё равно вставал.

На третий день они выгнали на него самку туров.

Это было опасно. Самка была злая, тяжёлая, с рогами, которыми можно было разорвать двуногого пополам. Она почти сделала это. Двуногий упал, откатился, снова поднялся, не правильно – но бил до конца.

Когда тур рухнул, двуногий долго сидел, тяжело дыша, не притрагиваясь к туше.

Варги подошли и сели рядом, нужно было показать что они довольны охотой и дальше не будут участвовать. Одна из самок снова побежала за подмогой в стойбищще.

Когда женщины закончили разделывать тушу, степь снова стала обычной.

Запах крови ушёл не сразу, но стал привычным, рабочим. Варги разошлись – без суеты, без оглядки. Они сделали своё и больше не держались рядом. Никто не ждал награды, никто не проверял, заметили ли их участие. Так и должно быть.

Илья сидел на земле, привалившись спиной к нагретому за день валуну, и смеялся, пока не сорвался на хрип. Смех выходил рвано, через боль в бедре, через жжение в груди. Он пытался остановится, но это не помогало – всё равно прорывалось.

Он смеялся не потому, что было весело.

Его накрыло.

Всё, что он таскал в голове последние недели – раздражение, усталость, злость, надежду, ощущение ловушки – сложилось в одну точку и лопнуло. Как будто мир сначала аккуратно давал ему иллюзию контроля, а потом просто показал, что всё это время он был частью чужого процесса.

Об него охотились.

И самое мерзкое было в том, что охота была успешной.

Он вспомнил первый день. Кабан. Как тот вылетел из кустов слишком резко, слишком прямо. Тогда ему это показалось странным, но он не стал копать. Списал на агрессию зверя, на стресс, на незнакомый мир.

Потом бараны. Стадо, которое не должно было так вести себя. Такие животные не атакуют всем табуном. Они разбегаются. Они ищут безопасность. А эти шли, как будто их гнали.

А ночи.

Он подскакивал от рычания, от дыхания, от звуков за пределами света костра. Он ходил кругами, проверял темноту, считал шаги, всматривался в траву, ожидая нападения. А нападения не было.

Потому что его охраняли.

Он с силой ударил кулаком по земле.

– Сука… – выдохнул он тихо.

Всё это время он считал себя умнее. Сильнее. Он наладил уход за турами. Сделал так, чтобы думпат не лезли под рога. Построил акведук. Колесо. Поилки. Он считал, что подготовил отход.

Что он уйдёт – а система останется.

Что он избавится от ответственности.

А по факту – он просто вышел на охотничьи земли стаи.

И стая сделала то, что делает всегда.

Нашла того, на кого удобно гнать добычу.

Он был достаточно сильным, чтобы не умереть сразу. Недостаточно шумным и опасным, чтобы зверь шёл на него. И достаточно тупым, чтобы не понять этого сразу.

Илья стиснул зубы.

Ему хотелось орать. Хотелось разбить что-нибудь. Хотелось вернуться и вырвать этот акведук с корнями, разломать колесо, к чёрту всё это.

Но злость уходила.

Оставалась ясность.

Этот мир был диким.

Но он был чем то схож и с его прошлым миром.

Здесь никто не объясняет. Никто не спрашивает, готов ли ты. Никто не даёт инструкций. Если ты встал в цепочку – ты в ней, пока не сломаешься или не найдёшь своё особое место.

Он посмотрел на женщин, спокойно работающих с мясом. На думпат, которые таскали куски, не задавая вопросов. На следы варгов, уже почти стёртые ветром.

И вдруг понял еще одну неприятную вещь.

Он хотел уйти в цивилизацию. Найти города. Найти других разумных или хотя бы тех, кто живёт по понятным правилам. Он хотел снова быть частью простой системы, а не временным вождём, пастухом, инженером и живой приманкой в одном лице.

Но вместо этого он оказался в ситуации, где его не держали силой.

Его просто использовали – потому что это работало.

И самое страшное – он сам позволил этому случиться, снова как и там. Он снова полезен кому то другому. И абсолютно бесполезный для себя лично. Как у них так получается? Почему даже сраные варги способны его использовать себе на пользу? Все что он делал с момента пробуждения здесь, получается лило воду на чужую мельницу.

Илья медленно поднялся, опираясь на дубину. Нога ныла, но держала. Женщины посмотрели на него мельком – без тревоги, без жалости. Просто отметили, что он встал.

Он знал, что прийдется вернутся.

Не потому, что хочет.

Потому что сейчас у него нет другого выхода.

Слишком ослабло тело.

Абсолютно непонятно как ориентироватся в этом море травы.

И пока он хромал обратно к стойбищу, за женщинами, под вечернее солнце, в голове крутилась одна и та же мысль – тяжёлая, липкая, неотпускающая.

Всякий мир не спрашивает, кем ты хочешь быть.

Он смотрит, что ты можешь.

Использует, или же убивает тебя. А ты должен учится получать удовольствие от процесса.

Глава 11. Те кто приходят по ночам

Солнечные лучи в последний раз скользнули по кромке горизонта и погасли, будто их аккуратно смахнули ладонью. В ответ шпили башен пограничного замка вспыхнули коротким прощальным блеском — отражённый свет прошёлся по отполированному камню и исчез так же быстро, как и появился.

Под стенами замка раскинулся городок — плотный, вытянутый вдоль воды, словно прижавшийся к реке в поисках защиты. С трёх сторон его омывали воды Ишты, широкой и быстрой, несущей свои холодные потоки с северных холмов. С четвёртой — нависали стены крепости, тяжёлые, старые, сложенные из камня, потемневшего от времени и дождей. Здесь, на границе орочьих степей и людского королевства Истар, спокойствие считалось роскошью. Его не планировали, на него не рассчитывали — ему просто радовались, пока оно длилось. Никто не знал, в какой момент зелёным громилам вновь взбредёт в голову пойти в набег.

И всё же Ишта — Крайняя уже более трёх столетий не знала ни пожаров, ни разграблений. Слишком удобное место для обороны. Широкая, стремительная река была серьёзным препятствием даже для опытных орочьих шаманов. Гидро- и криокинез среди них встречались редко, а прочие аспекты оказывались бесполезны против такой массы воды и течения. Замок стоял именно там, где река делала петлю, заставляя любой отряд либо растягиваться на переправе, либо подставляться под огонь с башен. С коронными землями форпост был связан с помощью порта.

Город за эти годы оброс камнем и привычкой к тревоге. Узкие улицы шли дугами, повторяя изгибы берега. Дома жались друг к другу, словно надеялись пережить возможную беду вместе: нижние этажи — каменные, грубые, с узкими окнами-бойницами; верхние — деревянные, нависающие над улицами, соединённые переходами и балками. Крыши покрывала тёмная черепица, местами заменённая старым деревом или латками из других материалов.

Набережные были укреплены подпорными стенами, на которых виднелись кольца для швартовки лодок и барж. Многие речные караваны брали начало именно здесь. Глубина Ишты в этом месте позволяла перегружать товары на лодки и доставлять их в город, а дальше — отправлять вниз по течению, к морю или же вверх в сторону королевства.

С наступлением темноты город по-своему продолжал жить. Помимо привычных масляных ламп над важными узлами — у таверн, публичных домов и складов — свет зажигался и в храме Сеймура Солнечного. Его купол отражал мягкое золотистое сияние, заметное даже с противоположного берега. Конечно же, огни вспыхнули и у ворот замка — массивных, окованных железом, с подъёмной решёткой, чья тень ложилась на мост через ров, словно зев невиданного зверя.

Но в эту ночь было иначе.

Впервые за многие годы, артефактные светильники загорелись не только в ключевых точках, но и вдоль всех улиц и набережных города. Их холодный, ровный свет вытеснял привычную полутьму, размывая тени, делая дома непривычно чёткими и почти чужими. Камень казался светлее, вода — темнее, а любой прохожий ощущал себя заметным.

Для поддержания работы артефактов требовалась постоянная подпитка маной. Половина магов замка покинула стены и разошлась с патрулями по заранее определённым маршрутам. Они двигались парами и тройками, проверяя узлы, прислушиваясь не только к звукам, но и к фону маны. Город в эту ночь не спал — он затаился, ожидая тех, кто приходит после заката.

— Тарс, сколько нам ещё? — шёпотом спросил человек в поношенной кольчуге и кожаном шлеме, укреплённом металлическими полосами. Голос у него был усталый, без злобы — скорее привычное ворчание после длинного дня.

— Да уж… — так же тихо отозвался второй пикинёр. — С этими магами пока один раз маршрут пройдёшь — уже пол-ночи пройдёт. Ещё и железа этого понавыдавали… Он чуть дёрнул плечом, и выданный поверх старой брони наплечник тихо звякнул.

Позади них шагали двое лучников. Одеты они были почти так же, отличались только оружием и степенью потасканности амуниции: у одного тетива была свежей, светлой, у второго — потемневшей от времени и влаги.

— А ну заткнулись! — резко обернулся к ним сержант, шедший впереди. — Не хватало мне ещё от капитана выслушивать за ваше нытьё, бестолочи. В отличие от простых воинов, у него на бедре висел меч, а грудь поверх кольчуги прикрывал железный нагрудник, натёртый до тусклого блеска.

— Сержант, успокойтесь, — мягко вмешался офицер-маг, шагавший рядом. — Вспомните, наш командор всегда говорил: солдаты должны знать как можно больше из возможного, чтобы хорошо воевать.

Маг был одет лучше всех в этом патруле. Его броня выглядела новой, без вмятин и следов спешного ремонта. На поясе болтался меч — дорогой, ухоженный, но по тому, как он задевал ножны при ходьбе, было видно: владел маг им скорее по уставу, чем по привычке. С другой стороны от меча, на цепочке, была закреплена книга — потёртая, с утолщённым корешком и металлическими уголками.

— Да будет вам известно, воины, — продолжил он спокойным, обволакивающим голосом, не повышая тона. — За последние две недели в городе по ночам пропали как минимум два десятка человек. И это только те, чьё исчезновение заметили. Не считая трущоб.

Шаги патруля стали тише. Сержант не перебивал подобострастно кивая головой в такт словам аристократа.

— Не хочу мучать вас нашими магическими словечками, — маг чуть наклонил голову. — Скажу просто. На местах исчезновений обнаружены следы применения гидрокинетических заклятий и ритуалов. Остаточная мана, характерные узоры. Кроме того… — он сделал паузу, — найдены следы воды, ведущие в сторону реки.

— Это что ж… — пробормотал болтун и остановился. — Так Лара правду говорила, получается…

Он замер так резко, что в него тут же врезался идущий сзади лучник. Тот выругался сквозь зубы, а сержант, не оборачиваясь, коротко и зло ударил болтуна локтем под дых.

— Двигайся, — прошипел он. — Или хочешь гнить в нужниках пока не вычистишь?

Маг остановился у деревянного столба. Его поверхность была изъедена влагой и временем, а навершие венчал пирамидальный каменный набалдашник с вырезанными по граням символами. Маг шепотом произнёс короткое слово-активатор и направил ману в приёмное отверстие.

Фонарь вспыхнул ровным, ярким светом, разом вырвав из темноты кусок набережной: мокрый камень, тянущиеся вдоль воды кольца для лодок, чёрную гладь реки, в которой отражались огни города.

И в то же мгновение со стороны воды что-то громко, влажно хлюпнуло.

Звук был тяжёлым. Очень близким. И слишком живым.

Маг отреагировал первым.

Он еле слышно произнёс короткий речитатив — сухой, резкий, словно щёлкнул замком. Книга у его бедра вспыхнула тонкими белыми прожилками и, сорвавшись с ремня натянула цепочку, поднялась на уровень груди. Обложка распахнулась сама, страницы зашуршали, словно их перебирал невидимый ветер.

Второй речитатив был ещё короче. Почти удар.

Невидимый для остальных всплеск маны врезался в раскрытую книгу, и из неё волной разошлось сияние. Оно шло во все стороны сразу, с пугающей скоростью — быстрее брошенного копья, быстрее стрелы. На расстоянии примерно двух перелётов свет потускнел и рассыпался, растворяясь в ночи.

Только спустя ещё пару мгновений сержант понял, что происходит что-то не то. Слишком долго. Воины позади так и стояли, глядя на реку и фонарь. Никто из них даже не заметил, что при стандартном запуске светильника не бывает ни речитативов, ни летающих книг.

— К бою! — прорычал сержант, злой уже не столько на опасность, сколько на собственную промашку и тупость подчинённых.

— Сержант, — спокойно, но жёстко сказал маг. — Я их вижу. Трое. Крупные. В воде. Он не оборачивался. Глаза его были прикованы к реке. — Они тащат кого-то. Живого. Двигаемся вперёд. Прикрывайте спину.

Шестеро людей рванули к набережной. Камень под ногами был мокрым и скользким, воздух — холодным и тяжёлым от речной влаги. Зло, пришедшее в город этой ночью, всё ещё делало вид, что его здесь нет.

Уже подбегая к самому краю, маг почувствовал резкое смещение фона маны.

— Они поняли, — коротко сказал он.

Тёмные силуэты в воде дёрнулись, отпустили добычу и резко ускорились, уходя к середине реки. Не всплывая. Почти без всплесков.

— Человек в воде! Доставайте! — крикнул маг.

Он выпустил из книги светящуюся голубую сферу и направил её в реку. Сфера ушла под воду и осветила глубину, разгоняя мрак.

В свете стало видно ребёнка.

На его голове было надето что-то прозрачное, плотно облегающее лицо. Руки и ноги стянуты верёвками. Он бился в воде, извивался, отчаянно пытаясь освободиться, но движения его были неловкими.

— Ах вы твари… — прошипел сержант, срываясь на бег.

Маг уже не слушал.

Он поднял руку, и слова сорвались с губ, не как приказ — как приговор:

— Сон могучих волн, что я храню, окончен!

— Грядой взвейтесь, кровь пролейте!!!

С последним словом из раскрытой книги в реку ударил тонкий луч голубоватой маны.

На мгновение всё замерло.

А затем в стороне, куда ушёл враг, вода взорвалась.

Глухо. Глубоко под поверхностью.

Реку вздыбило, словно кто-то снизу ударил в её дно кулаком. Волна пошла к берегу, тяжёлая и холодная, и ночная Ишта впервые за сотни лет заволновалась не от ветра или прилива.

Результат действия заклинания разобрать не удалось. Слишком сильно ударил.

Маг всмотрелся в тёмную, вздыбленную поверхность реки, но кроме расходящихся кругов и ошметков пены не увидел ничего. Ни тел. Ни движения. Лишь мутная вода, медленно возвращающаяся в привычное русло.

Обернувшись к воинам, он сразу понял — времени нет. Пока они будут стаскивать кольчуги и ремни, мальчик утонет.

— Просьбой, волю подкрепляю и тебе повелеваю! — бросил он, уже направляя ману в поток.

Ещё немного. Ещё чуток маны потратить. Ради жизни ребёнка — можно.

Река качнулась сильнее обычного, словно нехотя откликнулась на приказ. Волна, и без того катившаяся к берегу после взрыва, поднялась, утяжелилась и, дойдя до набережной, выплеснула на камень маленькое тело.

Ребёнок прокатился по мокрым плитам и замер.

Сержант оказался рядом первым. Он рухнул на колени, нож уже был в руке. Прозрачный пузырь на голове мальчика поддался с тихим хрустом, и сержант сорвал его одним движением.

Мгновение — и ничего.

Потом грудь дёрнулась.

Раздался судорожный, рваный вдох — с визгом, слезами и кашлем. Воины выдохнули разом, они всё это время держали воздух в лёгких . Солдаты начали вновь облачаться в частично снятую бронь.

Но расслабиться им не дали.

С противоположной стороны города прогремел ещё один взрыв. На этот раз — сухой, резкий, с огнём. Над крышами вспыхнули отблески пламени, и почти сразу над воротами замка, обращёнными в город, загорелся сигнальный огонь — приказ всем занять позиции.

Ночь только начиналась.

И никто из них не знал, сколь многие встретят рассвет…