Летопись Бесполезного. Том II: Кровь не водица

Он смотрел снизу вверх, чуть подавшись вперёд, будто боялся, что его не услышат. В глазах было не дерзкое веселье, а ожидание. Заискивающее, почти детское. Илью не оскорбляли – его звали. Похоже это его новое имя, ну и дикарская же у них культура.

– Пойдём, – добавил второй. – Интересно.

Тогда Илья и пошёл.

В логове варгов думпат полезли за мясом. Не из удали и не из глупости – из голода. Старые воины ушли, добыча ушла с ними, а ждать милости никто не собирался.

Молодой варг вцепился одному в руку.

Сначала клацнул, промахнулся, потом ухватил. Глубоко и точно. Зверь не рвал и не тряс – держал, привыкая к добыче, чувствуя её вес и сопротивление. Постепенно, на собачий манер, перехватывая хватку выше и выше, подбираясь к плечу и шее.

Думпат не кричал. Он хрипел, упирался ногами в камни, пытался вырваться. Боль была, страх был – но паники не было. Он ещё надеялся. Надеялся не просто выжить, а дотянуть до первого похода с вождём. Получить имя. Не умереть безымянным.

Остальные думпат смотрели с живым интересом. Кто-то смеялся, кто-то подбадривал варга, кто-то тыкал пальцем, обсуждая, как тот меняет хватку. Их позвали не помогать – позвали смотреть.

Это было зрелище. Как сериал для современных ему детей.

Серия думпат и варг – драка за еду.

Илья понял это мгновенно – и именно в этот момент его сорвало с места.

Он не геройствовал. Не орал. Просто подлетел и ударил варга ногой под рёбра – грязно, сбоку, без расчёта.

Молодой зверь взвизгнул, дёрнулся и отпустил жертву. Не потому, что понял – потому что не ожидал. Он делал всё правильно. Его просто прервали.

Недоеденный думпат рухнул на землю, задыхаясь, прижимая руку к груди. Кровь текла, но кость была цела.

Варг, поскуливая, пятился в логово, не понимая, за что.

Илья стоял над всем этим и чувствовал не облегчение, а пустоту.

Он прервал естественный порядок. Не потому, что так надо было по-орочьи. А потому, что по-человечески иначе не мог.

И именно это бесило больше всего.

С тех пор он всё чаще ловил себя на раздражении. Не на думпат – на себя. Они не просили защиты. Не ждали её. Не понимали, почему он вмешивается там, где, по их логике, всё шло как должно.

А он вмешивался.

Сейчас, глядя на стойбище, Илья чувствовал это особенно остро. Он был здесь главным. Был нужным. Но не был частью их мира полностью. И каждый день делал выбор – остаться, вмешаться, потратить силы, взять ответственность, которую никто не навязывал.

И злился от того, что не мог выбрать иначе.

Он встал и пошёл к загонам. Не потому, что кто-то ждал. Потому что если он не пойдёт – пойдут думпат. А это закончится хуже.

Начинался новый день.

Не как испытание. Не как путь. А как обычная жизнь, которая просто продолжается – независимо от того, хочешь ты этого или нет. Чем то это напоминало обычную галеру в его мире до всех событий с тумнами. Словно каждый день встаешь на нелюбимую работу. А прийдя вечером вновь падаешь без сил на промятый диван. И стоило ради этого перерождатся в новом магическом мире?

Илья дошёл до загона туров уже на взводе.

Мысль о том, что снова придётся косить траву, вызывать этих же самых думпат, показывать одно и то же, следить, чтобы никто не срезал углы и не лез под копыта, давила сильнее, чем усталость. Он остановился у ограды, положил ладонь на тёплое дерево и несколько секунд просто стоял, глядя на тяжёлые спины животных.

Сегодня – нет.

Сегодня они пойдут наружу.

Решение пришло резко, без обсуждения с самим собой. Не как план, а как отказ продолжать по-старому. Он обернулся к стойбищу и коротко приказал собрать самых крупных думпат. Не всех. Не тех, кто сообразительнее. А тех, у кого уже была масса и кость, кто выдержит толчок, если тур решит проверить границу.

Их собирали долго. Минут тридцать. За это время Илья сходил к палатке.

Хлыст он вырезал сам – тонкое, гибкое деревце, очищенное от листьев, ещё пахнущее соком. Кажется про это говорил профессор когда-то, стимул. Для направления. Дубину он взял на всякий случай, дело новое, непонятное, опасное. Ту самую что когда то принадлежала деду его орчьего тела – Хвосторезу, с вбитыми в дерево обломками лезвий. Она всё это время стояла в палатке, как напоминание, что он здесь не только пастух.

Илья – Дуролом подпоясался, проверил ремень, вылез обратно.

Когда думпат собрались, он окинул их взглядом. Крупные. Молчащие. Внимательные.

– Сегодня гоним туров наружу, – сказал он. – Не косим.

Никто не спросил «почему». Они просто разошлись, как он показал. Широко. По краю. Не внутрь стада, не под рога. Илья чувствовал, как внутри всё сжато. Он знал, что делает рискованный выбор. И именно поэтому не мог позволить себе сомневаться.

Туры шли тяжело. Упрямо. Каждый шаг приходилось продавливать своим авторитетом. Хлыст щёлкал не редко, как предупреждение – туры сомневались стоит ли слушать этого орка. Он постоянно оглядывался, проверял, где кто стоит, кто слишком близко, кто отстал.

Первые полчаса он был на пределе нервного напряжения.

Потом постепенно движения выровнялись. Дыхание стало ровнее. Он начал чувствовать стадо как массу, как поток. Они дошли до пастбища, и Илья понял, что решение было верным. Здесь было много корма. Здесь было легче.

Когда пришли женщины, он даже не сразу обратил внимание. Только когда увидел, что еду раздают не только ему, но и думпат, внутри что-то дрогнуло. Ранее он не замечал что думпат получают еду. Хотя это логично, кормить тех кто выполняют работы.

Он почти успокоился.

Именно тогда один из молодых быков решил идти к озеру.

Илья увидел это сразу. Тот отделился от стада, пошёл в сторону, где берег был мягким, вязким вместо каменистого спуска с другой стороны. Парень резко махнул рукой, подавая знак ближайшему думпат – остановить, развернуть, оттеснить.

Думпат сделал всё как говорил Илья.

Вышел сбоку. Поднял руки. Закричал. Не лез под рога.

Бык решил иначе.

Он рванулся и поддел думпат рогами. Поднял легко, без усилия. Тело взлетело вверх, дёрнулось. Думпат вцепился в рога, пытаясь удержаться, пока бык мотал головой, размахивая им из стороны в сторону.

В эти секунды Илья ещё думал, что сейчас обойдётся.

Что тот удержится. Что его сбросят в сторону. Что он вскочит и отбежит.

Потом он увидел, как тело обмякло.

Сознание ушло.

Бык сбросил его под копыта и начал топтать.

И вот в этот момент Илью накрыло.

Не мыслью. Не страхом.

Яростью.

Чистой, ослепляющей. Мир сузился до одной точки – до быка, который топчет того, кого Илья поставил туда сам. По его приказу. По его решению. Старая боль вновь вскрылась. Парнишка что проклинал его перед роковым ударом Барона, Медведь погибший из – за нетерпеливости сопляка Ильи.

Он не бежал – он влетел.

Удар был один. Полный. С разворота. Дубина вошла в череп с треском, от которого у Ильи зазвенело в ушах. Полголовы просто исчезло. Тело быка дёрнулось и рухнуло.

Тишина накрыла стадо.

Туры перетаптывались, отводя взгляды от Ильи. Остальные думпат действовали без суеты. Как учили. Как привыкли. Двое подхватили тело орка и утащили в сторону, к кустам. Остальные сразу принялись за разделку быка.

Илья стоял, тяжело дыша, чувствуя, как дрожат руки.

Ярость не ушла. Она просто перестала искать выход.

После обеда он загнал стадо обратно почти машинально. Туры шли послушно, сбившись плотнее обычного. Никто не пытался выйти из строя.

Потом он пошёл к кустам.

Там были следы черной орочьей крови. Следы лап. Варги.

Похоже свои.

Они сделали то, что делают обычно. Съели труп. Чисто. Без суеты. Так принято. Так правильно. Зачем пропадать еде?

Илья это понимал.

Но ярость уже не отпускала.

Она больше не была направлена на быка. Или на варгов. Или на думпат. Она билась внутри, не находя выхода, потому что никто не нарушил правил.

Подчинённый погиб.

По его приказу.

И мир даже не заметил этого.

В тот миг в его сердце поселилась ярость как состояние. Он больше не мог терпеть тупость думпат, как и всех прочих орков. Неустроенность этого мира, идиотские орчьи обычаи. Не мог терпеть свое положение начальника. Ему нужно было найти какой то якорь. какое то обьяснение зачем он здесь?

Глава 9. Решение

Полдень стоял вязкий и тяжёлый.

Солнце давило сверху, и степь притихла, словно выдохлась. Суслики попрятались, трава не шевелилась, даже ветру было лень шевелиться. Только пыль под копытами туров напоминала, что время всё ещё идёт.

Илья гнал стадо с пастбища на автомате.

Движения были выучены. Каждый шаг, взгляд, жест. Думпат шли по краю, как он показал, не суетясь и не сближаясь. Они уже понимали, что можно, а что нельзя. Понимали без слов – урок был выучен.

Туры шли послушно. Плотно. Без попыток вырваться. Вчерашний удар они запомнили.

У загона Илья дал знак, и стадо втянулось внутрь – тяжело, лениво, как если бы это было единое существо с множеством копыт и хвостов, и оно само знало: на сегодня хватит.

Он остался стоять у ограды, опираясь ладонью на дубину. Смотрел, как закрывают проход, как думпат расходятся по своим местам.

Мысли были тягучими. Не злыми – уставшими. Он считал дни. Не специально. Просто в какой-то момент понял, что давно не помнит, сколько их прошло с того момента, как очнулся.

Слишком долго.

Илья медленно обернулся и взглядом выбрал ближайшего думпата. Крупнее остальных, с уже набранной костью, но ещё без нужного объёма мяса.

– Думпат – коротко сказал он.

Подросток сразу подошёл. Не быстро и не медленно. Остановился на положенном расстоянии, опустив взгляд.

– Когда вернутся остальные? – спросил Илья.

Думпат замялся на долю секунды – не из дерзости, а подбирая форму.

– Не скоро – ответил он. – Ушли в поход. Все.

Илья посмотрел на него внимательнее.

– Кто – все.

– Воины – последовал ответ. – Старшие думпат тоже. Те, кто мог идти.

Пауза.

– А туры.

– Оставили старых и слишком молодых– сказал думпат. – Сказали, что ты здесь.

Вот тогда внутри что-то окончательно сдвинулось.

Илья молча шагнул в сторону. Резко. Думпат инстинктивно отступил, освобождая пространство.

Дубина легла в руку сама.

Удар был мощный, злой, без расчёта. Тонкое деревце у воды треснуло, разлетевшись в точке удара на щепки, а обломок, отлетев, с глухим звуком воткнулся в плотный слой светлой глины у берега озера.

Глина здесь была. Мягкая, светлая, рядом с водой – орки брали её на всё подряд. Илья отметил это мельком, как отмечают детали на краю сознания.

Он тяжело дышал.

Думпат стоял неподвижно. Голову не поднимал. Он чувствовал ярость – силу, которой нельзя мешать.

– Знаешь, где есть деревья больше и ровнее – сказал Илья – такие, как для копья, но толще? Можно и такие, из которых сделан загон.

– Да – ответил думпат. – В ущелье. Меньше чем в половине дня пути. Там, внутри гор, есть поляна с большими ровными деревьями.

– Возьми у женщин мяса на нас двоих. Покажешь дорогу – коротко сказал Илья.

Думпат развернулся и ушёл, не оглядываясь.

Илья остался один.

Он смотрел на стадо. На загоны. На стойбище, которое продолжало жить так, будто всё в порядке.

Его не спрашивали, справится ли он. Его просто оставили.

Не из злобы. Из расчёта. Просто потому, что он был.

И в этот момент он ясно понял: если он не изменит правила сейчас, дальше они изменят его. Медленно, без шума, без выбора.

Ярость внутри не ушла. Она перестала метаться и осела тяжёлым, холодным слоем.

Это уже было не чувство.

Это было решение.

К вечеру они вышли к поляне.

Горы здесь сходились ближе, образуя неглубокую чашу. Камни по краям были гладкие, обкатанные ветром и водой, а внизу росли деревья – не шибко крупные, но ровные, тянущиеся вверх без изломов. Толщиной с бедро тела, в котором пребывал Илья. Не лес, а место, где деревья ещё только укрепляют свою зелёную власть.

Илья остановился, огляделся.

Для задуманного – достаточно.

Он снял дубину с пояса, перевернул её и сел прямо на камень. Думпат стоял рядом, молча, не спрашивая, лишь заглядывая через руки, что происходит. Он ждал.

Илья упёр дубину в землю и начал выбивать лезвие.

Металл сидел глубоко, вбитый намертво. Загнутый обломок меча, старый, с выщербленным краем, когда-то служивший не для резки, а для добивания. Он бил камнем, потом другим камнем, потом просто о выступ скалы. Дерево трещало, но не ломалось – делали на совесть.

Наконец лезвие поддалось.

С хриплым звуком металл вышел из древесины, оставив рваное гнездо. Илья взвесил его в руке. Тяжёлое. Неудобное.

Он подошёл к ближайшему деревцу, обхватил ствол руками и навалился всем весом. Дерево скрипнуло, подалось, корни хрустнули. Он не спешил. Просто давил, пока ствол не лёг набок с сухим треском.

Потом он приладил лезвие. Вставил металл в расщеп подбив клинышками, и залив расплавленной на костре смолой.

Неаккуратно, некрасиво – как получится. Получилось грубо. Но всё же почти топор.

Он поднялся, взялся двумя руками и ударил.

Один мах. От ног передать импульс в раскручивающийся корпус, дальше распрямить руки, ещё больше усиливая удар.

Дерево срубило чисто. Ствол надломился и повалился, цепляясь за ветви соседних деревьев.

Илья посмотрел на срез, потом на руки.

Нужно выбирать угол удара так, чтобы дерево падало не на соседей.

Справится.

Дальше воспоминания пошли рывками.

В течение следующих двух недель всё сложилось в один и тот же ритм.

Утром – туры. Выгнать. Проследить. Не дать расползтись.В обед – загнать обратно. Проверить, чтобы никто не отстал, чтобы ни один думпат не полез под копыта без нужды.

А потом – деревья.

Он уходил в горы, рубил. Не спеша. Впав в эдакую медитацию. Просто работал. Руки привыкли к весу. Плечи ныли, но не отказывали. Орочье тело, выросшее почти в дикой природе, адаптировалось мгновенно. Каждый ствол ложился в сторону, и думпат молча подходили, цепляли, тянули вниз, к стойбищу.

Они тянули тяжело. По двое, по трое. Никто не жаловался. Никто не спрашивал, зачем.

Один случай всё же выбил Илью из медитации: один из думпат решил, что понял, зачем нужны стволы.

И решил поддерживать с их помощью костры кочевья.

Хорошо, что Илья как раз возвращался из ущелья. Подзатыльник был короткий и точный.

– Не трогать – сказал Илья. – Складывать.

Он показал место. Ровную площадку за загонами. Большая куча. Аккуратно. Не на дрова.

Думпат больше не спрашивали и не пытались своевольничать. Нужно запомнить этого инициативного.

В стойбище вообще редко жгли дерево.

Основной огонь держали на кизяке – высушенных лепёшках из навоза туров, перемешанного с соломой, грязью, остатками травы. Он горел долго, ровно, без лишнего жара. Для готовки, для тепла – самое то.

Дерево было ценностью.

Им топили только костёр предков. И ничего больше. Ни один орк не рискнул бы бросить туда что-то постороннее. Это был закон какого-то из их кругов – то ли вождя, то ли крови. Илья ещё путался во всех этих правилах, но старался и учитывал.

Куча росла.

Сначала – десяток стволов. Потом – сотни. Ровные, очищенные от сучьев, сложенные так, чтобы не гнили и не тянули влагу. Думпат обрубали сучья и снимали кору.

Иногда Илья ловил на себе взгляды женщин. Они не подходили. Не комментировали. Просто видели, что дерево не жгут.

Тогда он показал, что кору и самые мелкие бесполезные ветки можно брать, велев думпат складывать их отдельно. Уж очень много их набиралось.

Через две недели он встал утром, посмотрел на кучу и понял: хватит.

Руки были сбиты. Ладони огрубели. Спина болела привычно, фоном. Зато внутри появилась ясность.

Он больше не просто тянул чужую ношу.

Он готовился.

И это чувствовалось как цель. Как то, что позволит ему избавиться от неустроенности. Как то, что хоть немного позволит ему чувствовать себя цивилизованным.

К полудню Илья уже загнал туров обратно. Думпат ходили по краям, как тени, с тем же набором простых правил: не лезь под рога, не беги, не показывай страх.

Когда створки загона закрылись, он постоял у ограды ещё минуту. Послушал, как тяжело дышит стадо, как шуршат копыта по утоптанной земле. И только потом пошёл туда, где лежала его куча стволов – ровная, чужая по форме вещь в их кочевье.

Думпат уже ждали. Они не выстраивались, не подходили первыми, просто держались на расстоянии, потому что рядом с ним всегда происходило что-то непонятное, непонятное у орков опасно, а значит либо выгодно либо интересно.

Илья махнул двоим оркам.

– Думпат два. Тащите чурбак. Потяжелее.

Двое ближайших молча потащили. Ствол был толстый, сырой, ещё пах смолой и глиной ущелья. Его положили рядом с костром, но не у костра предков – чуть в стороне, где можно было работать, не чувствуя на затылке взглядов духов предков.

Илья достал каменный резец, подобранный среди местных инструментов, и начал вырезать форму.

Не спеша. Сначала ровная плоскость, потом плавный изгиб. Длина – в локоть, как он прикинул по своему орочьему предплечью. Внутри – неглубокая ложбина, чтобы глина ложилась дугой. С одного края он сделал выступ – как бортик. С другого – тонкую кромку. Чтобы было видно, где верх, где низ. Чтобы думпат не лепили наугад.

Чурбачок он обжёг на кизяке и ветках, слегка, не до угля. Просто чтобы поверхность стала твёрже и не тянула влагу сразу, как голодная тряпка.

Потом он принёс глину.

Не ту, что попадается под ногами в степи. Ту самую, белую, не сильно жирную, из-под берега озера. Её вытаскивали пластами, она оставляла на пальцах холодный налёт. Илья добавил в неё песка – не много, но достаточно, чтобы глина перестала быть капризной. Потом растёр туда же золу. Показал, как месить ногами, как давить комки, пока масса не станет одинаковой.

Думпат смотрели, не понимая зачем всё это, но запоминали движения. Думпат не обязан знать причину. Думпат обязан знать порядок.

Илья взял кусок, скатал, шлёпнул на форму.

Ладонями прогладил, прижал, снял. Получилась дугообразная пластина – не труба, не миска, а что-то похожее на черепицу, только зугнутую по краям. Одна сторона чуть толще, другая тоньше. Он провёл пальцем по кромке, выравнивая, и острой железкой проколол два отверстия у верхнего края.

Думпат дёрнулись, будто их укусили.

– Запоминай, – сказал Илья, глядя на ближайшего. – Здесь. Не по середине. Здесь.

Он сделал ещё одну. И ещё. Показал, что пластину нельзя бросать на солнце. Что надо сушить в тени, на ровных чурбаках, переворачивая. Что если торопиться – она лопнет и превратится в бесполезный камень.

Потом он отдал форму думпат.

– Делай.

Тот замялся. Не потому что не хотел. Потому что не был уверен, что имеет право.

Илья молча положил рядом ещё глины и ткнул пальцем.

Думпат начал лепить.

Первый блин получился кривой. Второй – с пузырём. Третий – почти нормальный. Илья не ругался. Он просто возвращал кривое назад в общую массу, а нормальное ставил сушиться.

Через час у них было уже с два десятка черепков.

Через два – больше.

Он распределил работу. Одни месили глину. Другие лепили. Третьи носили готовые пластины в тень, под навес, где их обдувало горячим ветром степи. Там они лежали рядами, как рыба на засолке.

Когда первая партия подсохла до состояния “держит форму”, Илья повёл думпат к яме.

Яма была выкопана заранее. Не слишком глубокая, но широкая. На дно он уложил плоские камни, потом слой кизяка, потом снова камни – чтобы не было прямого жара.

Сверху аккуратно расставил подсохшие пластины. Не кучей. Не вплотную. С промежутками, чтобы жар обнимал их со всех сторон.

Потом закрыл всё ещё одним слоем камней, засыпал золой и кизяком, добавил пару сухих веток – не для жара, а чтобы запустить тление.

– Не костёр, – коротко сказал он, видя, как думпат тянутся подкинуть больше дерева. – Не надо пламени. Надо, чтобы долго.

Огонь пошёл, не ярко. Тихо. Сначала дым. Потом ровное тление, густое, с запахом сухого навоза и горячего камня.

Илья не давал им лезть туда, пока яма не остыла сама. Он заставил ждать. Это раздражало думпат больше, чем работа. Ждать орки умеют плохо.

К вечеру следующего дня они вытащили первую партию.

Пластины стали твердые. Звонкие. Сухой звук керамики. Некоторые треснули – Илья отложил их в сторону. Остальные пошли в работу.

И именно тогда он начал следующую часть.

Столбы.

Он выбрал из кучи самые прямые стволы. Думпат таскали их к месту у склона, где земля была плотнее, не болотная. Там он вбивал два столба под углом, крест-накрест, так что получалась буква “Х”, только верхние концы сходились ближе, чем нижние. Важна не красота, а правильный наклон и глубина что даст функциональность.

Потом ещё одну пару. И ещё.

Он делал это с шагом, как будто выкладывал позвоночник огромного дракона. Думпат копали ямы, ставили столбы, засыпали глиной и камнями, трамбовали ногами до звона в костях.

Сверху он крепил направляющие – две длинные жерди, параллельно друг другу, чтобы между ними ложились доски. Доски тесали вручную. Грубые, но ровные. Он показывал, как снимать слой за слоем.

Над направляющими он ставил ещё одну тонкую рейку – выступ, за который должна цепляться черепица, иначе весь вес конструкции упрется в последние черепицы и те лопнут не выдержав. И оставлял расстояние, чтобы каждый черепок ложился с нахлёстом на предыдущий, перекрывая шов.

Никаких объяснений. Только порядок.

Думпат сначала пытались класть черепки как попало. Илья давал подзатыльник и укладывал правильно. Потом они стали повторять как нужно.

Выглядело это странно. Как что-то чуждое, медленно врастающее в орочью землю.

И когда основы под уклон выросли, и направляющие легли ровно, он перешёл к самому непонятному.

К колесу.

Они пришли к озеру ближе к вечеру, когда жара уже не давила так, и воздух становился плотнее, будто степь снова начинала дышать. Там, где берег был тверже, Илья выбрал площадку и вбил в дно озера две мощных опоры. Каждая также была х - образной. В верхнюю выемку он уложил толстую ось – прямое бревно, очищенное от коры и сглаженное камнем. Чтобы крутилось, а не жевало дерево.

Под ось он подложил полосы сырой кожи и густо натёр жиром. Ради того, чтобы дерево не заедало и не визжало.

Потом он начал собирать обод.

Без железа круг не сделать как надо. Прийдется изголятся собирая пазл из большого количества частей.

Он вырезал четыре дугообразные секции из гибких стволов, подогнанных по форме. Скрепил их деревянными штифтами и сыромятными ремнями, стянул так, чтобы при высыхании ремень стал твёрдым, как кость. К ободу он поставил спицы – простые жерди от центра к краю. В центре сделал ступицу – толстый деревянный брусок с отверстием под ось, выбитым камнем и обожжённым, чтобы не размок.

Колесо получилось грубое. Не круглое идеально. Но крутиться будет.

Илья добавил на обод поперечные планки, как ступени. С внутренней стороны – чтобы по ним можно было идти. С внешней – чтобы за них цеплялось то, что он потом туда приладит.

Думпат смотрели уже иначе. Не с интересом. С осторожностью. Они чувствовали: вещь не простая, столько труда ни в одну боевую дубину никто не вкладывает.

– Думпат, – сказал Илья, глядя на ближайшего покрепче. – Внутрь.

Они замялись.