Полная версия:
Британский посол в Петербурге при Екатерине II. Дипломатия и мелочи жизни лорда Чарльза Каткарта
чтобы его [Рочфорда] более поощрити и прибавить жару
Чарльз Каткарт подобных провокаций не допускал, в многочасовых беседах с Н. И. Паниным «жару не прибавлял», был сдержан, доброжелателен, в меру осторожен в оценках и суждениях, которые излагал в шифрованных депешах, направляемых в Лондон. Когда зимой 1769/70 года Каткарт и Чернышев встретились в Петербурге, оба поняли несходство их характеров, вероятно, объясняющее их неприязнь, которая, впрочем, не мешала светскому общению и уверениям Чернышева в исключительной любви к Британии.
Забегая вперед, чтобы закончить сравнение двух послов, отметим, что их роли в международной политике заслужили различные оценки. В историографии принято мнение, что Чернышев с задачами, поставленными ему российской императрицей, справился успешно, несмотря на короткий срок своей миссии. О Каткарте, напротив, современный британский биограф пишет как о «неадекватном после», четырехлетняя миссия которого закончилась безрезультатно и запомнилась лишь большим объемом многословных депеш1. Для того чтобы решить, заслуживает ли лорд Каткарт такого «приговора», в этой книге приводится немало аргументов, которые позволят не только «оправдать» или «обвинить» посла, но и сделать выводы о возможностях дипломата и особенностях персонального вклада «чужестранных министров» XVIII века в решение широкого круга проблем политики и культуры.
1.2. Жизнь и заслуги Чарльза, 9‑го лорда Каткарта – военного и парламентария, ставшего дипломатом
Когда в феврале 1768 года при дворе Георга III принималось окончательное решение о назначении чрезвычайным и полномочным послом в Россию родовитого аристократа Чарльза Шо Каткарта, учитывались не только упоминавшиеся выше его заслуги: служба королю на поле брани, опыт государственной деятельности. Принималось во внимание и то, что посол располагал серьезными средствами, которые позволяли в период дипломатической миссии поддерживать высокий статус не только свой (для чего не всегда хватало жалованья посла), но и семьи. Посол также должен был обладать опытом придворного, обаянием и просвещенностью интересного собеседника (а это, как было известно, ценила российская императрица), владеть языком дипломатии – французским.
Ил. 2. Чарльз, 9-й лорд Каткарт в 1753 году. Гравюра Джеймса Макардла с портрета Джошуа Рейнольдса
Чарльз Каткарт, казалось бы, отвечал всем этим требованиям, к тому же мог гордиться древними аристократическими корнями. История клана Каткартов (de Kethcart / de Cathcart) в Шотландии уходит в XII век. В 1447 году Алан де Каткарт (Alan de Cathcart) вместе с владениями в Каррике (Юго-Западная Шотландия) получил и пэрство, став первым лордом Каткартом. В XVI веке Каткарты приняли Реформацию (Шотландская Реформация кальвинистского, пресвитерианского направления), вступали в кровопролитные сражения между Англией и Шотландией, в том числе сражаясь против Марии Стюарт.
До 1718 года главным гнездом семейства Каткартов было имение Оукенкрув (Auchencruive) в графстве Эйршир. В 1718 году отец будущего посла Чарльз, 8‑й лорд Каткарт женился на Мэрион Шо, единственной дочери сэра Джона Шо из Гринока, и имение Шо, или Шо-Парк (Schawpark), близ Аллоа в Центральной Шотландии примерно в сорока километрах и от Эдинбурга, и от Глазго, стало главным в семье.
Будущий посол в России Чарльз Каткарт, старший сын в семействе, родился в Эдинбурге 21 марта 1721 года. Его мать Мэрион Шо/Каткарт родила мужу десятерых детей и при рождении десятого скончалась в 1733 году. В 1740 году умер и отец будущего посла. После его смерти Чарльз Шо стал 9‑м лордом Каткартом. В это время он уже служил в армии. В войне за Австрийское наследство Каткарт сражался как адъютант своего родственника фельдмаршала Джона Далримпла, 2‑го графа Стэра (John Dalrymple, 2nd Earl of Stair, 1673–1747), когда 27 июня 1743 года англичане с союзниками победили французов в Южной Германии при Деттингене (Dettingen).
Как адъютант своего ровесника, командующего союзными силами британцев, голландцев и ганноверцев Уильяма Августа герцога Камберлендского (Prince William Augustus, Duke of Cumberland, 1721–1765), Каткарт служил и в Нидерландах. На этот раз 11 мая 1745 года союзники потерпели от французов поражение в битве при Фонтенуа. В этом сражении погиб младший брат Чарльза Каткарта, а он сам получил пулевое ранение в щеку. Шрам остался на всю жизнь, и Каткарт, кажется, с гордостью носил на лице черный пластырь, прикрывавший шрам. Во всяком случае, со «шрамом Фонтенуа» Каткарт просил Джошуа Рейнольдса изобразить себя на портрете 1753 (или 1755?) года, да и прозвище Patch (пластырь, повязка, заплатка) за Каткартом осталось навсегда1.
В XVIII веке шотландцы Каткарты, сражаясь против якобитов в Шотландии, не раз доказывали свою верность английской короне: отец и сын 8‑й и 9‑й лорды Каткарты воевали за Англию во время восстаний сторонников Иакова Стюарта в 1715 году и Карла Эдварда Стюарта в 1745–1746 годах. В 1746 году в сражении при Каллодене, положившем конец якобитскому восстанию, капитан пехоты Чарльз, 9‑й лорд Каткарт был вместе с герцогом Камберлендским и получил второе ранение.
В 1748–1749 годах, когда Аахенским конгрессом (1748) завершилась война за Австрийское наследство, Каткарт находился с поручениями во Франции (возможно, именно в это время он усовершенствовал и свой французский).
Служба 9‑го лорда Каткарта британской короне с 1750‑х годов была отмечена новыми званиями и назначениями. В 1750 году он стал полковником, в 1758 году – генерал-майором, в 1760 году – генерал-лейтенантом Британской армии. С 1752 до своей кончины в 1776 году 9‑й лорд Каткарт был одним из 16 пэров от Шотландии в палате лордов. В Шотландии Каткарт в 1755–1763 годах, а также после возвращения из России в 1773–1776 годах был верховным комиссаром Генеральной ассамблеи церкви Шотландии (High Commissioner to the General Assembly of the Kirk). Кавалером ордена Чертополоха Чарльз Каткарт стал в 1763 году. В 1764 году Каткарт назначается Первым лордом полиции Шотландии, в 1768 году, в год своего назначения послом ко двору Екатерины II, он вошел в состав Тайного совета при британском монархе (Privy Council of the United Kingdom)1.
Помимо статусных должностей на военной, статской и даже церковной службе в 1740 году после смерти отца1 Чарльз Шо, 9‑й лорд Каткарт стал и главой своего обширного клана.
В 1753 году тридцатидвухлетний лорд Каткарт женится на Джин Хамилтон. Супруги присутствуют при дворе, содержат дом в Лондоне и часто находятся в Шотландии, прежде всего в имении Шо-Парк2. В 1760 году путешествовавший по Шотландии епископ Ричард Поукок побывал в селении Шо-Парк и описал «деревню», располагавшуюся на склоне холма в миле от гор (on a rising ground about a mile from the mountains). Поукок упомянул основанную Чарльзом, 9‑м лордом Каткартом в полумиле от хозяйского дома мануфактуру по производству мешковины (manufacture of osnaburgs). Судя по дневниковым записям леди Джин, там же находились и угольные шахты. Дом Каткартов, окруженный рощами, в 1760 году показался Поукоку необычным по форме, с пристройками и переходами, по периметру крыши его украшали зубцы, над центральным входом имелись фронтон и балкон. Поукок отметил прекрасные вестибюль и столовую, из окон которой открывался восхитительный вид на окрестности, а также картины на стенах комнат3. Вероятно, гостиную этого дома, в которой под портретом покойной матери Чарльза Каткарта собралось семейство лорда слушать его чтение, изобразил в 1765 году Дэвид Аллен, шотландский художник, находившийся под патронажем Каткартов и не раз писавший их портреты4.
Возможно, разные сферы деятельности Каткарта позволяли диверсифицировать доходы семьи1. Не случайно в России леди Джин Каткарт, беспокоясь о детях, записала в своем дневнике: «Слава Богу, что жизненный путь, заслуги и положение их дорогого отца обеспечивают им [детям] возможности для получения уважения в обществе и достойного образования». Эта запись появилась в дневнике леди Джин 8 февраля 1770 года в связи с взволновавшей супругов неприятной новостью из Шо-Парка, сулившей семье финансовые потери:
Мой дорогой супруг с великой осторожностью сообщил мне сегодня после обеда плохую новость, которую получил вчера по почте, а также рассказал о последствиях того, о чем говорилось в сообщении <…>. Наши дела в Шотландии окончательно расстроились. Умер наш сосед, который был нам очень полезен <…> и следил за нашим хозяйством. Мы узнали, что все работы, которые у нас велись, сейчас остановлены. Между тем от остановки работ на наших угольных шахтах мы теряем доходы за несколько лет и терпим серьезные неудобства. Кроме того, нам придется заняться и земельным участком поблизости от усадьбы в Шо-Парке. В то же время наш сосед извлек из этого выгоду. Не хочу жаловаться, но их забор воды (debit) невероятно увеличился, а наше предприятие лишилось той небольшой прибыли, на которую мы рассчитывали.
Однако разорения не последовало, дела в Шотландии, кажется, со временем наладились. Во всяком случае, по возвращении из России Каткарт продолжал жить и в Лондоне, и в Шотландии.
Обращаясь к тетради расходов семейства Каткартов, можно судить, что траты на повседневные нужды супружеской четы, на лечение и образование их детей, на благотворительность ежемесячно составляли внушительные суммы, но самой большой статьей расходов было поддержание домохозяйства (household)1. Чтобы оценить состояние семьи Каткартов и структуру их семейного бюджета, приведем статьи расходов за первую половину 1768 года, перед тем как семья попрощалась со своими британскими домами и отправилась на неизвестный срок в посольство в Россию:
Февраль 1768 года
Расходы на household – 110 фунтов стерлингов
Джеймсу Шо2 – 53 фунта и 13 шиллингов
Карманные расходы милорда – 4 фунта и 4 шиллингов
Леди Каткарт половина из выплачиваемых ей средств за квартал – 25 фунтов
На детей – за ноты 1 шиллинг
Медики для леди Каткарт – кровопускание – и прочее 3 фунта 13 шиллингов и 6 пенсов
Март 1768 года
Расходы на household – 163 фунта и 13 шиллингов
Джеймсу Шо – 77 фунтов и 7 шиллингов
Расходы милорда – 6 фунтов и 1 шиллинг + по счету ювелира за подарок для леди Каткарт 6 фунтов и 9 шиллингов
Бедной женщине – 1 фунт и 1 шиллинг
Расходы леди Каткарт – 25 фунтов
На детей: доктор Эллиот консультировал [сына] Уильяма 1 фунт и 1 шиллинг
Мистеру Фордайс за кровопускание Уильяму – 2 фунта и 2 шиллинга
Апрель 1768 года
Household – 241 фунт
Джеймсу Шо – 166 фунтов и 14 шиллингов
Милорду – 13 фунтов и 11 шиллингов
Веера, купленные для леди и дочерей, – 1 фунт и 3 шиллинга
Леди Каткарт на расходы – 25 фунтов
На детей – 11 шиллингов
14 апреля мистеру Ричардсону одна четвертая его жалованья, положенного 25 марта, – 18 фунтов и 15 шиллингов
Доктору Эллиоту за консультации Уильяма – 1 фунт
Для мистера и миссис Нейпир1 – 50 фунтов
Май 1768 года
Household – 407 фунтов
Джеймсу Шо – 100 фунтов
Траты милорда – 14 фунтов и 14 шиллингов
Наличными милорду, чтобы выдать миссис Нейпир, детям и слугам, – 6 фунтов
Милорду по счетам мистера Стюарта Линнена, торговца тканями, для собственного использования, со скидкой – 13 фунтов и 12 шиллингов
Мистеру Россу за «Географию» Бюшинга – 3 фунта и 3 шиллинга
Леди Каткарт – 25 фунтов
Леди Каткарт по счетам мистера Стюарта Линнена, торговца тканями – 12 фунтов и 19 шиллингов
На детей – 19 фунтов и 6 шиллингов, в том числе Уильяму и Чарльзу карманные деньги, выданные, когда милорд встречался с ними в Ричмонде, – 1 фунт и 1 шиллинг
Счет от торговца тканями Стюарта Линнена за вещи для шестерых детей – 30 фунтов и 18 шиллингов
Прочие расходы – 57 фунтов и 17 шиллингов
Доктору Эллиоту за консультации милорда – 1 фунт
Доктору Форду за леди Каткарт – 30 фунтов
Миссис Портер за 7 недель работы сиделкой – 9 фунтов1
Назначение Чарльза Каткарта чрезвычайным и полномочным послом в Россию в феврале 1768 года было сделано с условием, что его отъезд в Петербург будет отложен до разрешения от бремени леди Каткарт. Беременность протекала сложно; судя по тетради семейных расходов, в доме постоянно бывали доктора, была нанята специальная сиделка (миссис Проктер). Сама леди Каткарт, опасаясь, что не переживет роды, написала письма каждому из детей с «посмертными» наставлениями2.
7 июня она родила мертвого мальчика, но быстро стала поправляться. В июне – июле 1768 года в семье шла подготовка к отбытию в Петербург: нужно было забрать из Итона сыновей, завершить занятия дочерей с учителями итальянского, музыки и танцев3, всех вылечить у английских докторов и дантистов, собрать вещи для нового гардероба. Из той же тетради семейных расходов удается узнать, что в июне к дантисту (Operator for the Teeth) отправился лорд и отвел четырех слуг (заплатив за всех 6 фунтов 6 шиллингов), были заказаны разные кружева (Ruffles), в том числе «валенсийские» на 65 фунтов, оплачено за вытканное шелком по розовому фону платье-пальто «мисс Каткарт» – 20 фунтов 5 шиллингов, в июле расходы на ткани и ожерелье для леди Каткарт составили более 300 фунтов, для трех дочерей купили муслин на 7 фунтов 11 шиллингов и тесьму на 2 фунта 18 шиллингов, а также заплатили за последние уроки музыки с мистером Коллингом для трех дочерей – 42 фунта 12 шиллингов 6 пенсов и отвели детей к дантисту (4 фунта 6 шиллингов). Также были приобретены, вероятно, для дочерей «9 сборников Метастазио (Metastasio 9 volumes)4 – 1 фунт 16 шиллингов» и заплачено некоей мисс Рид 10 фунтов 10 шиллингов за портрет леди Джин. Примечательно, что перед отъездом в Россию траты на одежду для леди Джин и ее дочерей были значительно выше, нежели в предшествующие месяцы, но все равно выглядели весьма скромно. Очевидно, предполагая, что при известном своей роскошью и блеском российском дворе супруге посла потребуется больше украшений, чем она носила при королевском дворе, 23 июля Каткартов посетила вдовая родственница (упомянута как «вдовая леди Каткарт») и вручила nœud de diamants (скорее всего, украшение в виде бриллиантового банта), чтобы супруга посла «могла ярче сиять драгоценностями при дворе», куда отправляется (запись в дневнике Джин Каткарт).
Готовясь к своей миссии, Каткарт постарался придать больше блеска и солидности своему лондонскому бытию: обзавелся дорогим экипажем, мундиром, печатью и клерками1.
За полгода до отъезда в Россию Чарльз Каткарт имел возможность получить и общие сведения о будущей стране пребывания. В конце своей миссии, передавая дела преемнику Роберту Ганнингу, Каткарт отмечал, что он сам, «когда прибыл к этому двору, основывался на идеях, почерпнутых из тщательного чтения книг в офисе, с некоторыми необходимыми экстрактами, которые <…> [Каткарту] позволили сделать и которые <…> он взял с собой»2. Многие политики и писатели века Просвещения сходились во мнении, что помимо знания языков важнейшей составляющей образования любого дипломата было знание истории3. Каткарт был уже не в том возрасте, чтобы начинать образование с азов, он осваивал опыт дипломатической службы уже после назначения послом в Россию, и, не располагая каталогом его библиотеки, трудно восстановить круг чтения Каткарта. Но историей и состоянием дел в России посол, без сомнения, интересовался. В числе «экстрактов» Ч. Каткарт привез с собой рукопись сочинения о России своего предшественника Джорджа Макартни и во время пребывания в России делал к ней дополнения4. Окончательная редакция записок Макартни о России появилась в Лондоне в 1768 году, но до Каткарта она дошла не ранее 1770 года5. В июне 1770 года Каткарт писал лорду Рочфорду, что «два тома» Макартни лучше отправить по морю, минуя таможенный досмотр: «И я с этими книгами весьма буду рад провести время, воспользовавшись очень полезными идеями автора, труды которого значительно облегчат мои дела»6.
В переписке посла появляются ссылки и на популярный в Британии труд Джона Перри о петровской России1 (правда, когда – до своего приезда в Россию или во время пребывания в Петербурге – Каткарт познакомился с этим трудом, пока установить не удается). Что еще читал о России Каткарт в Лондоне – неизвестно. Уже в России в октябре 1769 года в дом посла «на день» попало скандально известное «Путешествие в Сибирь» аббата Шаппа д’Отроша (первое издание вышло за год до этого), из которого жена посла Джин Каткарт поспешно делала выписки2, вполне возможно, что и посол успел с этой книгой познакомиться.
В Лондоне посла снабдили статистическими данными о России (армии, флоте, бюджете, промышленности, внутренней и внешней торговле, образовании и прочем)3, а также списком находящихся в Петербурге персон, с которыми Каткарту предстояло общаться (список состоял из шести десятков фамилий, причем против каждой фамилии имелся цифровой шифр, под которым персона должна была упоминаться в депешах посла)4. Готовясь к отъезду в Россию, Каткарт из этого списка выбрал несколько знакомых фамилий и попросил секретаря своего посольства в Петербурге Льюиса Девима напомнить о себе, чтобы начать формирование круга знакомств: «10 мая 1768 года. Прошу от меня напомнить господину вице-канцлеру5, гр. Головкину, князю Лобковичу и другим особам, о которых упомянет Вам Ширлей, что они прежние мои знакомцы, а особливо графу и графине Чернышевым, да еще прошу потрудит<ь>ся уведомить графа Панина о моем почтении…»6
Перед самым отъездом из Англии супруги посетили королевский двор. Сначала леди Каткарт нанесла визит королеве Софии Шарлотте, не столько для формального прощания, сколько чтобы похлопотать за опекаемую ею неназванную особу. Об этом визите она записала в своем дневнике:
Я получила милость, о которой просила королеву в ее кабинете. Она даровала ее с такой добротой, что я запомню свои впечатления на всю жизнь. Дай Бог, чтобы эта милость пошла на пользу той, для кого она предназначена, мы на это надеемся. <…> мне необходимо записать здесь, что, когда мы оказались с королевой с глазу на глаз, я была так взволнована, что едва могла говорить. Мои губы дрожали. Мне думалось, что я наврежу своей репутации, обратившись с такой просьбой. Доброта королевы уже через несколько мгновений вернула мне силы. Безусловно, я в большом долгу перед ней. В то же время я задумалась: почему мы так трепещем перед королевой, при том, что она такой же человек, как и мы? (n’est pas d’une l’autre espace que vous meme) <…> Это унизительно впадать в страх и замешательство перед исключительностью и величием, которые люди сами присваивают себе подобным. <…> Все прошло быстро и благополучно, хотя меня постоянно охватывало волнение, из‑за которого я, конечно, выглядела не лучшим образом. Я благодарю Творца за то, что сердце этой прекрасной, любезной и очаровательной королевы было ко мне благосклонным, и что наша просьба была удовлетворена <…> Весь этот день я чувствовала себя очень счастливой. Слава Богу! (21 июля 1768 года).
Через неделю оба супруга в последний раз вместе посетили двор, и Джин Каткарт записала в дневнике:
…спускаясь по лестнице Сент-Джеймсского дворца, я всерьез задумалась о том, что может со мной произойти, и о том, что необходимо подумать обо всем, что я оставляю <…>. Потом я сказала себе: разве невозможно, чтобы мне не предали сил разнообразие впечатлений, смена обстановки и размеренная жизнь, которую я надеюсь вести, если нам удастся хорошо обустроиться? Если будет угодно Господу, моему дражайшему супругу будет даровано то, чего он так горячо желает: проводить с пользой жизнь, которая принесет ему удовлетворение и славу (28 июля 1768 года).
На следующий день Чарльз Каткарт уже в одиночестве был принят королем Георгом III, и его супруга в дневнике отметила:
Очень важный и радостный день для моего дорогого супруга, король был весьма милостив и уделил ему время, необходимое для разговора о посольской миссии. Он считает этот день великим для себя (29 июля 1768 года).
Наконец все хлопоты остались позади, и леди Джин, в спешке и, как оказалось, навсегда прощаясь с отечеством, написала в дневнике:
Мы надеемся преуспеть в нашем российском предприятии. С Божией помощью оно может стать очень полезным для всех нас. Мне следует молить Бога о счастливом пути без неприятных происшествий, о том, чтобы мы все оставались в добром здравии. <…> Жизнь и здоровье моего дорогого мужа – важнейшее основание для успеха всего предприятия. <…>. Внешне все складывается лучше, чем только можно желать, и лучше, чем было в течение многих лет. Что касается дел, которыми он занимается, я всегда верила, что мой супруг чрезвычайно способный человек, но теперь я с радостью и благодарностью замечаю, что он еще способнее, чем мне представлялось. <…> Меня зовут, пора уезжать. Благослови нас, Господь во Христе, нашем Спасителе, в нашем плавании на корабле «Твид», на борт которого мы поднялись во вторник 2 августа [1768 года].
Плавание на фрегате Tweed до Кронштадта заняло почти две недели, и об этом леди Каткарт подробно сообщает в своих «Записках» (см. приложение 1, с. 323–325; 363–367. Наконец, 3 (14) августа присланная за послом в Кронштадт императорская яхта привезла Каткартов в Петербург.
Первые дни пролетели, как в калейдоскопе. Вот что Джин Каткарт успела записать в дневнике:
<…> мы благополучно провели ночь, покинули наше судно и пересели на яхту императрицы. Это было восхитительное зрелище, погода стояла чудесная, и было невозможно представить ничего более радостного и вселяющего надежду. Так продолжалось вплоть до нашего прибытия в Петербург. Господа Девим (de Visme), Шерли и консул Суоллоу встретили нас на лодках <…>. Эти лодки с веслами и парусами произвели сильное впечатление. Мы спустились с яхты, пересели на двенадцативесельную шлюпку, затем сошли на набережную, и вот мы уже в доме нашего банкира. Экипаж, запряженный шестеркой лошадей, был готов с удобством доставить нас в наш прекрасный особняк, где мы оказались в кругу гостей и в пять часов хорошо отобедали (14 августа 1768 года н. с.).
Первые впечатления от Петербурга были восторженными, и в дневнике леди Джин появилась запись:
Мы отправились в карете на прогулку по городу; он великолепно и правильно устроен, фасады домов – все белые и превосходно украшенные. Величественные дворцы, впечатляющие набережные, мосты и река во многих местах создают виды, будто сошедшие с картин, изображающих Венецию. И все это было построено менее, чем за 80 лет. Все то, что мы видим, прославляет гений Петра Великого, основателя этого города (18 августа 1768 года).
Джин Каткарт поспешила сообщить своему лондонскому врачу доктору Эллиоту о том, что ее супруг прогулялся и сказал, что «Петербург гораздо великолепнее находится, нежели купферстихи [то есть гравюры] оной представляют» (is far more magnificient then the Prints represent) (письмо было перлюстрировано в Петербурге и переведено)1.
Так начиналась дипломатическая служба Чарльза Каткарта в России.
Короткий биографический экскурс показывает, что 9‑й лорд Каткарт вполне соответствовал обещаниям своего короля направить в Петербург достойного и представительного главу британской дипломатической миссии. Родовитые аристократы в качестве британских послов и посланников и ранее с большим или меньшим успехом представляли британскую корону при российском дворе. Но, кажется, Каткарт отличался особым обаянием, светскими манерами и широкими познаниями, и это вскоре обеспечило ему расположение и Екатерины II, и петербургского общества, и представителей британской колонии Петербурга: «<…> Я вижу, я признаю с огромным удовольствием, что ей [императрице] нравится милорд и нравится как человек <…>. Милорда любят несравненно больше [чем меня, его супругу], его любят все: мужчины, женщины и дети»1. Казалось бы, дело оставалось за малым: превратить этот доброжелательный к себе интерес в инструмент реализации инструкций и задач миссии.
