Полная версия:
Британский посол в Петербурге при Екатерине II. Дипломатия и мелочи жизни лорда Чарльза Каткарта
Информированность российской стороны о деятельности британских дипломатических представителей и ответные шаги, предпринимаемые Коллегией иностранных дел (КИД) и лично первоприсутствующим Коллегии графом Н. И. Паниным в отношении конкретных лиц и британских политических инициатив, исследовались нами преимущественно на основании бумаг Архива внешней политики Российской империи (АВПРИ) фондов Сношения с Англией (35/6), Лондонская миссия (36/1), а также Секретнейшие дела, перлюстрации (Ф. 6/2) и некоторых других. В первых двух фондах хранятся переписка с послом России в Лондоне графом И. Г. Чернышевым, с посланником А. С. Мусиным-Пушкиным, документы, касающиеся переговоров графа Н. И. Панина и лорда Ч. Каткарта о церемониале первой аудиенции посла и его супруги, о союзном договоре России с Великобританией, о событиях в Константинополе и прочее. Среди этих бумаг оказалась и публикуемая в приложении записка Ч. Каткарта об английских парках и обустройстве Каменного острова. Фонд перлюстрации содержит копии с переводами корреспонденции Ч. Каткарта и несколько писем к членам его семьи, проходивших через почтовую службу Российской империи. Секретные части перлюстрированных депеш так и остались зашифрованными цифирью. Вероятно, шифр не был раскрыт (те же шифрованные депеши с расшифровками хранятся в TNA); частная переписка семьи Каткартов, судя по всему, в основном передавалась через курьеров или через направлявшихся в Британию доверенных лиц из числа путешественников, капитанов судов, купцов, а потому в фонде перлюстрации сохранились лишь редкие письма этого рода.
Из опубликованных источников и английских травелогов, к которым мы обращались, важно отметить сочинение о России предшественника Каткарта Джорджа Макартни, созданное в 1768 году как отчет о его посольстве и опубликованное малым тиражом в Лондоне. Этот отчет Каткарту переслали из Лондона, когда он уже был в России. Очевидно, что в семье лорда Каткарта предпочитали более умеренную критику России и начинаний императрицы, чем это сделал Макартни.
Семейству Каткартов мы обязаны весьма содержательным сочинением о России, которое издал наставник детей Каткартов Уильям Ричардсон. Выпускник университета Глазго Ричардсон был приглашен к Каткартам еще в 1767 году и был при старших сыновьях Каткартов в Итоне, а затем отправился с семейством в Петербург. Очевидно, Ричардсон, не имевший дипломатической должности, был для Каткарта и секретарем, и «глазами и ушами». Находясь в тени вельможного посла, наблюдательный Ричардсон смог многое повидать, возможно, обсудить с посольской четой. Ричардсон – автор сочинения в письмах о России (Anecdotes of the Russian Empire, in a Series of Letters). Правда, он опубликовал его только через двенадцать лет после своего возращения из России, когда Ч. Каткарт уже умер, а сам Ричардсон преподавал в университете в Глазго. Э. Кросс выделяет данное сочинение, отмечая его интеллектуальную глубину1. Хотя Каткарта уже не было в живых, его фамилия в сочинении Ричардсона почти не упоминается, зато многие детали, отмеченные в письмах-«анекдотах о Российской империи», удивительным образом дополняют пестрое полотно, сотканное дипломатической корреспонденцией и личными записками лорда и леди, поэтому можно предположить, что «Анекдоты» Ричардсона родились не без влияния разговоров о России, которые велись в резиденции британского посла.
Визуальные материалы. Помимо письменных источников Каткарты оставили замечательную коллекцию семейных портретов, выполненных выдающимися мастерами Джошуа Рейнольдсом и Томасом Гейнсборо, Мари-Анн Колло и Иоганном Цоффани (?), Дэвидом Алленом и Джорджем Ромни1. Выдающейся работе Гейнсборо – портрету Мэри Грэм (урожд. Каткарт) мы обязаны двумя изданиями, содержащими не только визуальные материалы, но и публикацию документов. В 1927 году Маргарет Макстон-Грэм опубликовала книгу, основанную на документах семейного архива Грэмов, в котором сохранилась обширная переписка детей Чарльза и Джин Каткарт с их сестрой Мэри и ее мужем Томасом Грэмом2. В работе приводятся несколько писем петербургского периода леди Джин и лорда Каткарта к друзьям в Британии, а также биографические заметки о судьбах семерых детей Каткартов, бывших с ними в России. Хью Белси, известный специалист по творчеству Гейнсборо, также опубликовал материалы о семействе Каткартов и Грэмов, представив портретную галерею членов этой семьи.
Часть визуальных материалов, позволивших судить о резиденциях Каткартов на Мойке и на Каменном острове, хранится в Российском государственном архиве военно-морского флота (РГА ВМФ) – это план реконструкции Каменного острова (возможно, приложенный к «Записке» Ч. Каткарта) и аксонометрический план Петербурга 1765–1773 годов (план де Сент-Илера и др.)1. При описании резиденции на Каменном острове были использованы также известные гравюры М. И. Махаева2.
***Книга была задумана и написана Е. Б. Смилянской за исключением раздела «Чтение в семье Каткартов», подготовленного Е. Ю. Моряковым.
В настоящем издании переводы с английского выполнены Е. Б. Смилянской; перевод «Записки о Санкт-Петербурге» (приложение 1) выполнен совместно Е. Б. Смилянской и К. А. Левинсоном.
Если существуют переводы с английского публикуемых нами документов (например, в СИРИО), то мы приводим переводы по этим авторитетным публикациям, сверив их с доступными нам оригиналами (TNA).
Некоторые письма и депеши, перлюстрированные в Коллегии иностранных дел, имеют переводы, выполненные сотрудниками КИД, – в этом случае, дабы сохранить дух эпохи, мы приводим именно эти переводы XVIII века с соответствующими отсылками к фонду перлюстраций (АВПРИ. Ф. 6).
Обращение к рукописным дневникам Джин Каткарт потребовало выполнить значительный объем переводов с французского. За три года пребывания в России леди Джин Каткарт исписала бисерным почерком на французском четыре тетради (более 600 тысяч знаков). Плохая сохранность дневников, а также непростая палеография рукописей потребовали долгого труда коллектива молодых исследователей и студентов Е. Ю. Морякова, А. К. Мендоса Перес, М. Д. Аксеновой и В. А. Растворова, и без их вклада, вероятно, этой книги не было бы. Возможно, в будущем весь объем переводов дневников Джин Каткарт увидит свет, но читатель настоящей книги уже может оценить значимость этого источника.
Перевод с французского «Записки о возделывании земли и украшении Каменного острова» Чарльза Каткарта (приложение 2) подготовлен Е. Б. Смилянской при участии Н. Ю. Плавинской и С. Ю. Завадовской.
Во всех переводах знаки препинания, а также прописные буквы ставятся согласно современным нормам русского языка (например: Ваше императорское величество, Ее величество, Коллегия иностранных дел, великий князь и прочее). Авторские подчеркивания при переводе были сохранены. Везде курсив наш.
Квадратные скобки в переводе означают примечания переводчиков и специально в каждом случае не оговариваются.
Угловые скобки используются при сокращении оригинального текста источника.
Круглые скобки при переводе сохранены; также в круглых скобках курсивом в отдельных случаях приводятся английские соответствия в оригинальном тексте.
Даты в тексте приводятся так, как они даются в оригинале. В депешах, отправляемых в Лондон из России, использовались две даты по юлианскому и по григорианскому календарям. В XVIII веке разница дат по юлианскому и григорианскому календарям составляла одиннадцать дней. В дневниках и записках Джин Каткарт после приезда в Россию вскоре отказалась от использования дат одновременно по юлианскому и григорианскому календарям, перешла на юлианский календарь, лишь изредка делая пометы n
Поскольку листы в рукописных дневниках и «Записках о Санкт-Петербурге» леди Каткарт не имеют архивной нумерации, мы приводим в круглых скобках только дату цитируемой записи. Там, где дата в рукописи сокращена, дается ее полная расшифровка (например, в рукописи стоит «28», а в нашей публикации: 28 ноября 1769 года).
Имена, встречающиеся в текстах «Записок», депеш и дневников, в переводе даются без искажений, допущенных автором при транслитерации или записи со слуха. В случаях серьезного искажения имен мы сочли необходимым привести латиницей имя, как в оригинале. Большинство имен, упоминаемых в источниках, кратко откомментированы. Английские имена и фамилии приведены согласно справочникам А. И. Рыбакина1. В тех случаях, когда существуют принятые в историографии написания некоторых фамилий, отличные от рекомендованных в справочниках А. И. Рыбакина, при первом упоминании они приводятся в скобках и вынесены в именной указатель (это касается таких фамилий, как Хамилтон/Гамильтон, Марри/Мюррей, Поукок/Покок и некоторых других).
Пунктуация и орфография при цитировании архивных документов на русском языке приводятся согласно Правилам издания исторических источников XVIII века.
Подготовка монографии осуществлялась в рамках проекта «Россия и русские в корреспонденции и дневниках британских дипломатов при дворе Екатерины II» при поддержке фонда «Гуманитарные исследования» Факультета гуманитарных наук НИУ «Высшая школа экономики» в 2022–2024 годах.
При подготовке монографии часть вошедших в книгу материалов и исследований была опубликована в виде статей1, но здесь в ранее публиковавшиеся тексты внесены существенные исправления.
Рукопись издания обсуждалась в Центре по изучению XVIII века Института всеобщей истории РАН (ИВИ РАН); ценные комментарии и пожелания, высказанные коллегами, позволили избежать ряда существенных погрешностей и были с благодарностью приняты.
Авторы считают приятным долгом поблагодарить коллег за ценные советы, которые способствовали подготовке этого издания. Юлия Лейкин при поддержке Университета Экзетер организовала поездку Е. Б. Смилянской в Англию для работы в Национальном архиве Великобритании и всегда откликалась на возникавшие во время нашей работы вопросы и просьбы. Вера Александровна Витязева, Мария Ди Сальво, Анна Сергеевна Корндорф поделились своими исследованиями и наблюдениями, которые позволили прояснить немало деталей при переводе «Записок о Санкт-Петербурге» и «Записки о возделывании земли и украшении Каменного острова» и отразить это в комментариях.
Мы выражаем также неизменную благодарность за помощь и советы Евгению Петровичу Абрамову, Евгению Владимировичу Акельеву, Ольге Виленовне Волосюк, Виктору Михайловичу Дзевановскому, Анастасии Александровне Жирковой, Александру Борисовичу Каменскому, Сергею Яковлевичу Карпу, Галине Александровне Космолинской, Ольге Евгеньевне Кошелевой, Арине Дмитриевне Новиковой, Надежде Юрьевне Плавинской, Марии Александровне Петровой, Сергею Викторовичу Польскому, Юлии Витальевне Ткаченко, Татьяне Алексеевне Тутовой, Игорю Игоревичу Федюкину, Ольге Владимировне Хавановой.
Глава 1
Дипломатическая служба лорда Чарльза Каткарта: задачи, инструментарий и возможности посла
1.1. Обмен посольствами между Лондоном и Петербургом и политические задачи британской и российской миссий в 1760‑х годах
Чарльз Каткарт получил назначение отправиться послом ко двору императрицы Екатерины II в конце февраля 1768 года. Хотя британскому послу в наследство от его предшественников досталось немало нерешенных вопросов, взаимная заинтересованность держав и милостивый прием посла императрицей, казалось, давали надежду на успешное решение любых проблем. После прихода к власти Екатерины II две империи через своих дипломатических представителей уже шесть лет выражали готовность создать крепкий военно-политический союз, а монархи в переписке обменивались заверениями в искренней братской и сестринской дружбе.
Периодов столь открытого сближения в истории российско-британских отношений было не так много, и об истории и предыстории этих отношений немало написано в историографии1. Известно, что после Семилетней войны для Лондонского и Петербургского дворов особое значение приобрело возобновление утративших силу торгового соглашения, а также союзного договора. Неплохо изучено и то, как в первое двадцатилетие Екатерины на троне – от прихода к власти до объявления «вооруженного нейтралитета» – Британия и Россия, казалось бы, серьезно продвигались к включению в военно-политический союз Дании и Швеции, и это мыслилось как создание на Балтике «Северной системы», в которой свое место также отводилось Пруссии и Речи Посполитой. Данная система имела целью воспрепятствовать в этом регионе политическому влиянию Франции, гарантировать баланс сил и безопасность торговли и границ2.
Многое в то время говорило о внимании к России британского правительства. Британскими резидентами в России собиралась и отправлялась в Лондон весьма подробная статистика о состоянии российской экономики, финансов, армии и флота; послы и посланники были обязаны подробно информировать лондонский кабинет обо всем происходившем в державе Екатерины1. Политическое сближение России и Британии подогревало в это время и растущий интерес подданных двух стран друг к другу. Представители британской аристократии, хоть и не часто, но стали включать Северную Европу в гранд-тур, посещать не только Копенгаген, Берлин, Стокгольм, но и Петербург; английские и шотландские моряки вступали на службу в российский флот; в Россию стали приглашать британских архитекторов, садовников, инженеров (приемом вельможных путешественников и наймом на службу, кстати, ведали главы дипломатических миссий), британская колония в Петербурге крепла и богатела.
В России императрица со своей стороны охотно демонстрировала предпочтение британскому перед французским (в политике и не только!). Хотя едва ли английское могло скоро потеснить французский язык, французские моды, литературу, театр, вина и деликатесы, но оно стало более заметным, когда сама императрица проявила к нему интерес.
Выбор дипломатических представителей двух стран также свидетельствовал о росте взаимного интереса и надежд на грядущее сотрудничество. С восшествия на престол Екатерины до 1768 года в Лондоне российскую миссию возглавляли в ранге посланников граф Александр Романович Воронцов (1762–1763), опытные дипломаты Генрих Гросс (1763–1765) и Алексей Семенович Мусин-Пушкин (1765–1768). В Санкт-Петербурге в 1760‑х годах также сменились три британских министра – опытный дипломат Роберт Кит (Robert Keith, посланник в 1758–1762 годах)1, вельможный Джон Хобарт, 2‑й граф Бакингемшир (John Hobart, 2nd Earl of Buckinghamshire; чрезвычайный посол в 1762–1764 годах), молодой и энергичный Джордж Макартни (George Macartney, посланник в 17652–1767 годах).
Указанные дипломаты должны были готовить торговый и оборонительный договоры двух держав, но, несмотря на заверения о самых благих намерениях обеих сторон, статьи этих договоров никак не получали окончательных формулировок, обсуждение больших и малых деталей соглашения бесконечно затягивало завершение переговорного процесса. Переговорным процессом, безусловно, руководили правительства двух стран, но отсутствие видимых успехов нередко объяснялось неудачами и тактическими ошибками дипломатов, приводило к отзыву глав миссий и поискам новой более успешной фигуры.
Подписанный императрицей Елизаветой Петровной в 1742 году на 15 лет союзный договор России и Британии закончился во время Семилетней войны, в которой две державы оказались в противоположных лагерях1. Британия готова была возобновить договор на прежних условиях, однако российская императрица стремилась получить от этого договора явно большее, воспользовавшись успехами российской армии в Семилетней войне и ростом своего международного влияния, рассчитывая включить в договор и статью о поддержке со стороны Британии в случае военного конфликта с Османской империей (так называемый Turkish clause)2. Для Британии вмешательство в военный конфликт с Османской империей было опасно не только перспективой обострения отношений с Францией, в это время поддерживавшей турок, но и опасностью лишиться прибылей от левантийской торговли и навлечь беду на торговые анклавы англичан в Восточном Средиземноморье. Поэтому «турецкая статья» в обсуждаемом договоре с Россией категорически не принималась британской стороной. С обострением в 1766 году религиозно-политического кризиса в Речи Посполитой Британия желала обезопасить себя и от обязательств после подписания договора с Россией вмешиваться в польские дела, где Россия открыто готовилась к военной поддержке религиозных «диссидентов», прежде всего православных.
В 1762–1765 годах для британских представителей в России обсуждение статей союзного договора дополнялось необходимостью срочного подписания и нового торгового договора, срок которого истек также в 1759 году, и Россия в любое время могла отменить преференции английским купцам. Отмена этих преференций, которыми английская торговля пользовалась, правда, с перерывами с середины XVI века, грозила большими потерями для Британии: убытками для членов британской колонии Санкт-Петербурга и их контрагентов в метрополии, для британского флота, зависимого от российских леса, парусины, железа и пеньки, да и в целом для королевской казны. Британия, как и с союзным договором, настаивала на прежних условиях, зафиксированных еще в 1734 году. Россия выдвигала новые требования в стремлении поддержать свои торговые интересы и купеческий флот. В конечном итоге переговоры по торговому договору в 1766 году, когда британским посланником был Джордж Макартни, почти зашли в тупик, и первоприсутствующий Коллегии иностранных дел граф Н. И. Панин стал открыто шантажировать посла обещанием императрицы назавтра отменить все преференции британским купцам и уровнять их в правах с купцами прочих стран. Под таким давлением Макартни подписал торговый договор, чем вызвал острое недовольство в Лондоне (послание государственного секретаря герцога Графтона от 29 сентября 1765 года к Макартни имело далеко не дипломатический тон, и его более точно можно было назвать «выволочкой» за принятие послом решения, не согласованного с его двором3), но в конечном итоге текст договора был согласован, и торговый договор был ратифицирован. Послание из Лондона с уведомлением о ратификации договора Макартни получил 15 (26) августа 1766 года в один день с уведомлением о завершении его миссии в России и о его замене на чрезвычайного и полномочного посла Ханса Станли4. В следующем послании государственного секретаря Конуэя Макартни получил разъяснения, что король не был доволен изменениями статей торгового договора, и Макартни лишь оставалось дожидаться Станли, для которого уже были составлены инструкции. В октябре 1766 года Макартни жаловался на то, что, едва назначили Станли, граф Панин почти перестал с ним общаться5. Макартни ожидал Станли до мая 1767 года, не отправился вместе с императрицей и другими «чужестранными министрами» в Москву и отбыл из России, лишь отчасти выполнив свои инструкции: его усилия по продвижению, помимо торгового, еще и союзного договора оказались тщетными.
Отъезд Макартни1 оставил британскую миссию в России на 14 месяцев вовсе без полномочного представителя для ведения переговоров. Интересы Британии в России в это время представлял личный секретарь Макартни (по статусу даже не секретарь посольства и не поверенный в делах) 22-летний Генри Шерли (Henry Shirley; о нем еще пойдет речь ниже), наделенный временно полномочиями поверенного в делах. В это время в Лондоне то говорили о скором отъезде посла Станли, то о возвращении Макартни, и лишь в конце февраля 1768 года последовало назначение послом в Россию лорда Чарльза Каткарта.
Знаменательным в истории российско-британских отношений стало не только принятое еще в 1766 году решение о повышении статуса глав британской и российской миссий до «министра первого рангу» с «характером посла и полномочного министра», но и то, что глава британской миссии стал в конце 1760‑х – начале 1770‑х годов единственным дипломатом высшего ранга в корпусе чужестранных министров при дворе Екатерины II1. И его прием, и знаки внимания императрицы будут во многом связаны с особым статусом британского дипломата.
Послами были выбраны именитые и близкие к трону вельможи: российским послом в Лондон должен был отправиться граф Иван Григорьевич Чернышев, а британским послом в Петербург – лорд Чарльз Каткарт. Оба посла отбывали вместе с семьями, что, по крайней мере для России, было редкостью.
Граф Иван Григорьевич Чернышев был человеком из ближайшего окружения Екатерины, которому императрица доверяла даже секретные планы своей европейской политики: генерал-поручик, действительный камергер, шеф галерной эскадры, брат главы военной коллегии Захара Чернышева и будущий вице-президент Адмиралтейств-коллегии.
Чарльз, 9‑й лорд Каткарт являлся шотландским аристократом, давно доказавшим свою верность английской короне, и в послании короля Георга III к российскому двору новый посол был представлен как член палаты лордов (один «из шестнадцати перов шотландских»), кавалер «древнейшаго и изящнейшаго ордена Терна» (ордена Чертополоха), первый комиссар полиции в Шотландии и генерал-поручик британской армии2.
С прибытием осенью 1768 года в Лондон графа Чернышева российской миссии, действительно, были приданы дополнительный блеск и значение, а бывший до того российским посланником в Лондоне, вероятно, недостаточно «блестящий» и влиятельный Алексей Семенович Мусин-Пушкин был на время удален в Гаагу1. Чернышев прибыл в Лондон вместе с супругой Анной Александровной (урожд. Исленьевой), поражавшей английское общество своими бриллиантами, со штатом прислуги, с обозом добра2.
Каткарт отправился в Петербург морем летом 1768 года на специально выделенном для него, его жены, шестерых детей, помощников, прислуги и багажа королевском военном фрегате «Твид», и о том, сумели ли его семья и его резиденции «поразить» Петербург, речь пойдет в этой книге далее.
Примечательно, что ни лорд Каткарт, ни граф И. Г. Чернышев до своих назначений послами не имели опыта дипломатической службы. При назначении Каткарта, как и при назначении его визави в Лондоне графа И. Г. Чернышева, важны, как представляется, были не опыт в дипломатии, а статус, титул, близость к трону. Примечательно и то, что для обоих послов их миссии – короткая (годичная) Чернышева и почти четырехлетняя Каткарта – оказались единственными дипломатическими постами в их карьерах, а решать им приходилось непростые задачи, осложненные начавшейся войной с Османской империей, военными действиями в Речи Посполитой, перенесением приоритетов внешней политики России с северного (Балтийского) направления на южное (Черноморское и даже Средиземноморское).
Сравнение двух послов – Чернышева и Каткарта – показывает, как при, казалось бы, «равных условиях»: заинтересованности Британии и России в сотрудничестве при решении европейских дел (в особенности для противодействия Франции), одинаковом высшем дипломатическом статусе глав миссий1, общих открыто сформулированных в инструкциях задачах подготовки союзного договора2 – различались стили исполнения дипломатической службы и результаты миссий двух послов.
Даже важнейшую задачу подготовить заключение военно-политического союза между их империями послы решали по-разному. Для И. Г. Чернышева, кажется, более важными были практические шаги, направленные на получение помощи Британии в войне России с Османской империей. Нам уже приходилось высказывать аргументы в пользу того, что план похода российского флота в Средиземное море (Первая Архипелагская экспедиция) и надежда на антиосманское восстание на Балканах вызревали в окружении Екатерины II с начала ее царствования, и И. Г. Чернышев, судя по всему, был наряду с братьями Орловыми посвящен в детали этого плана, а с началом Русско-турецкой войны 1768–1774 годов вполне успешно воплощал его в жизнь1.
Пока лорд Каткарт стремился убедить императрицу лично и через первых лиц Коллегии иностранных дел прийти к приемлемому для обеих сторон тексту военно-политического соглашения, граф Иван Чернышев направил свои усилия на поиски британских моряков для российской службы, раздавая им весьма щедрые обещания2. При этом он обеспечил российский флот разрешением от британского Адмиралтейства вводить военные корабли Архипелагской экспедиции в доки Портсмута и других британских портов, наконец, добился самого важного для безопасного прохода российского флота в Восточное Средиземноморье: Британия пригрозила Франции в случае выхода французского военного флота из Тулона (для противодействия российскому военному флоту) выступить своими военными силами в поддержку России.
Чернышев действовал амбициозно, и порой его поведение вызывало удивление и даже скандалы (в частности, в европейской прессе описывались его оскорбительные демарши против французских дипломатов при лондонском дворе). Характер посла Чернышева хорошо показывает его отчет графу Н. И. Панину о беседе с государственным секретарем лордом Рочфордом 1 сентября 1769 года, когда в Англии заговорили о походе российского флота в Средиземное море и российский посол готовился к встрече первой эскадры Архипелагской экспедиции в Англии. Чернышев явно гордился своей игрой и провокацией собеседника и весьма цинично писал об этом. Он, например, сообщал, что заговорил с государственным секретарем о совместных действиях России и Британии против Франции (что явно не входило ни в российские, ни в британские планы) и даже сулил Англии возможные приобретения в Восточном Средиземноморье (хотя в Англии еще не были уверены, доберется ли вообще российский флот до Архипелага):
