Меандр тишины

– Доброе…

Он подошёл ближе, взглянул в окно. Двор был пустой. Только вороны на крыше напротив – черные точки на сером фоне.

– Сегодня начнутся пары, – произнесла Линн. – Всё как обычно, как будто ничего не случилось.

– Миру до этого нет дела.

– Да.

Она молча протянула ему вторую чашку. Чай был крепкий, почти горький.

– Как думаешь, будут ли неприятные разговоры? – спросила Линн после короткой паузы. Крис провёл пальцем по краю кружки.

– Конечно будут. Они проделают дырку тебе в голове, залезут в душу, лишь бы узнать хоть что-то.

– Мы ведь были последними, кто его видел, – сказала она тихо. – Они могут начать спрашивать.

– Пусть спрашивают. Не отвечай.

Когда они собрались уходить, дом выглядел так, будто за ночь в нем выцвели все краски. Крис накинул куртку, проверил карманы – привычные движения, в которых не было смысла, кроме попытки не думать.

Линн стояла у двери, застёгивая шарф.

– Готов?

– Да, – ответил он. – Пора.

Они вышли на улицу. Воздух был прохладным, пах сыростью и дымом из чьих-то труб. Город просыпался неохотно: редкие машины, гул автобуса вдалеке, звук шагов по мокрому асфальту. Всё выглядело обычным, но в этом «обычном» что-то трещало, как старая краска под дождём.

Крис шёл чуть впереди, держа руки в карманах. Линн – рядом, в полушаге. Они почти не говорили. Только изредка обменивались короткими взглядами, будто проверяли: всё ли ещё держится?

Мимо прошла женщина с букетом белых хризантем – запах ударил неожиданно резко. Линн обернулась, посмотрела ей вслед. Она немного прищурилась и тихо засмеялась.

– Что? – спросил Крис, слегка наклоняя голову и смотря на нее, не совсем уверенный, что она собирается рассказать.

Линн смеялась, чуть покачав головой, проговорила:

– Я вдруг вспомнила… Как этим летом мы с тобой напились от души на заливе, наслаждаясь тем лёгким и беспечным моментом. А потом, как по-настоящему весёлые туристы, решили отправиться исследовать наш маленький городок. И, честно говоря, будь мы прокляты, когда выбрали общественный транспорт для этого!

Крис несколько секунд смотрел, наблюдая за ней, и потом не выдержал. Засмеялся.

– Ах да, тот момент, когда мы решили, что автобус – это лучшее решение, – сказал он, всё ещё улыбаясь, но теперь уже немного вспоминая ту историю с лёгкой горечью.

Линн продолжила, не скрывая улыбки:

– В автобус вошла девушка. Но не просто девушка! С этим удушливым, смертоносным шлейфом духов, который будто заполнил весь салон. Подумать только? Хризантемы. Только это не пахло цветами, а чем-то таким, что могло бы выжечь обоняние. Благоухало так, что я думала, мы оба просто потеряем сознание.

Крис снова вздохнул, словно пытаясь воссоздать тот момент в своей голове.

– Я не знал, куда себя деть. Хоть прямо в окно суйся, лишь бы не чувствовать этот запах.

– И вот тогда ты сказал: "Не хочу больше ехать". И я сразу согласилась. Этот запах – он стал тем последним аргументом, который поверг нас в решимость покинуть этот автобус.

– Мы выскочили прямо на первой же остановке, как два человека, спасавшихся от корабля, – усмехнулся Крис, вспоминая их паническое желание покинуть мир. – Мы так быстро вылетели, что, наверное, выглядели как дикие кони, которых просто выпустили на свободу.

Линн мягко рассмеялась.

– Так и было. Рислинг, который мы пили, и этот удушающий запах хризантем.

– Эта смесь – она была реально убойной. Думаю, мы могли бы умереть прямо там.

Смех Линн был мягким и тёплым.

– Да, но что было дальше? Мы вернулись на пляж, туда, где всё началось, сели на песок, как ни в чём не бывало. И под этим странным, всё ещё преследующим нас запахом, встретили закат. Вот оно, настоящее путешествие – не в том, что мы видели, а в том, как мы пережили это.

Крис задумался, глядя вдаль.

– Закат был действительно чудесным. И в конце концов мы просто сидели там, на песке, и наблюдали, как мир вокруг нас уходит в ночь.

Линн посмотрела на него, её глаза светились теплым светом.

– Как поэтично!

Они свернули на улицу, ведущую к университету. Вдалеке уже виднелось серое здание с широкими окнами, из которых струился холодный свет. Перед входом стояли студенты, кто-то курил, кто-то смеялся. Смех звучал как-то неправдоподобно громко.

Крис почувствовал, как напряглись пальцы – будто тело само вспомнило, где оно находится.

– Готова? – спросил он. Словно этот вопрос был уже как традиция.

Линн глубоко вдохнула.

– Нет.

Они прошли мимо группы ребят. Разговоры стихли, кто-то бросил взгляд, кто-то сделал вид, что не заметил. Крис поймал себя на мысли, что их шаги звучат слишком громко, как будто весь двор прислушивается. Всё вокруг было до ужаса привычным – и именно это делало происходящее невыносимым.

Университет встретил их странной тишиной. Коридоры, обычно полные смеха и спешащих студентов, теперь казались натянутыми и пустыми. У входа в аудиторию стоял импровизированный мемориал: несколько подставок с цветами, свечами и записками вроде «Помним» и «Ты с нами». Среди них лежал белый листок, аккуратно вырванный из тетради. На нём был круг, пересеченный линиями, который сразу привлёк внимание Криса. Он понял, что кто-то оставил это намеренно – символ явно принадлежал кому-то отсюда.

Крис нахмурился, на мгновение словно застыв в себе, а потом, с тихой, почти скрытой злостью, сжал листок в кулаке. Бумага трещала под давлением пальцев, смявшись в неряшливый комок. Он оглядел пространство вокруг, будто проверяя, кто наблюдает, и медленно бросил лист в ближайшую урну. Сверля взглядом, он хотел всем показать, что их символы и тайные знаки не имеют силы в этом мире.

Студенты подходили по очереди, ставили цветы, иногда оставляли небольшие записки, и уходили почти беззвучно. Друзья Ноака, которые прежде плевали словами и размахивали кулаками, теперь стояли в сторонке, сгорбленные и тихие. Без авторитета Ноака их привычная уверенность исчезла, и они стали обычными студентами среди остальных. Крис не испытывал ни злости, ни удовлетворения – только спокойное наблюдение.

Аудитория была почти полной. Студенты садились, осторожно переглядываясь. Разговоры стихали сами собой, как только преподаватель вошёл. Его шаги казались громче обычного.

– Добрый день, – начал он ровным голосом. – Лекция начнется с вопроса. Скажите, как вы думаете: могут ли скульптуры быть не просто формой и материей, а носителями тёмной энергии? Может ли искусство, созданное человеком, отражать… демоническое внутри нас?

В зале повисла тишина. Крис слегка наклонился вперёд, рассматривая пространство вокруг, и произнёс:

– Скульптура – это не просто форма, это отражение внутреннего мира создателя. Даже если она сделана из камня или металла, она может носить в себе что-то большее. В каждой линии, в каждом изгибе скрыто что-то, что может будоражить, тревожить или завораживать. Это не просто изображение, это диалог с тем, что человек пытается спрятать внутри себя. И, порой, это столкновение с тем, что мы боимся увидеть, может быть тем самым "демоническим" отражением.

Преподаватель кивнул, с лёгким удивлением:

– Интересно. Но скажем, человек видит только форму и материал, не осознавая скрытую тьму. Можно ли тогда сказать, что демоническая сторона всё ещё действует на него?

– Да, действует, – ответил Крис. – Даже если мы воспринимаем только камень или металл, наше подсознание ловит эти тонкие сигналы – тени, силуэты, напряжение в линиях. Скульптура не просто стоит перед нами. Она проникает в нас, заставляя думать, чувствовать, переживать, независимо от того, осознаём ли мы её скрытый смысл или нет.

Преподаватель сделал шаг вперёд, мягко похлопав по столу:

– Значит, искусство – это не просто форма и техника. Это способ открыть человеческую психику, встретиться с тем, что мы боимся в себе. Молодец, Уайт.

В аудитории повисла осязаемая тишина. Никто не переговаривался, никто не шевелился. Все смотрели на Криса, словно слова растворились в воздухе и заполнили пространство. Крис закончил свою мысль. Линн слегка прищурилась, пытаясь уловить смысл сказанного. Она смотрела на него, на преподавателя, на студентов – и понимала только часть.

– Ты это про скульптуры серьёзно? – тихо спросила она, будто опасалась, что её голос нарушит волшебную паузу.

– Да, – сказал Крис ровно, не отводя взгляда от преподавателя. – Форма, линии… они могут нести эмоции, напряжение, что-то, что скрыто внутри создателя.

– Ага… – пробормотала она. – То есть… типа, скульптура – как зеркало? Но не для всех одинаковое?

– Именно, – согласился Крис, слегка улыбнувшись. – Каждый видит своё.

Выйдя из университета, он почувствовал лёгкую утомленность после долгого дня лекций. Приближающийся декабрьский вечер опустился на город, прохладный ветер едва шевелил листья на тротуарах. Линн сегодня работала в вечернюю смену в кофейне. Крис попрощался с ней, попросив пообещать, что она вернётся домой на такси. Дома было пусто. Звуки редких машин за окном, скрип половиц при собственных шагах, лёгкий шелест ветра за занавеской – всё подчеркивало отсутствие кого-либо рядом.

Дверь открылась, и привычный запах старого дерева и бумаги встретил его. Дом словно держал в себе долгую паузу, в которой наконец можно было остаться наедине с мыслями. В углу гостиной стоял деревянный, слегка покосившийся мольберт. Он подошёл к нему, присмотрелся: возможно, кисти уже подсохли. Но мысль о том, что можно вновь сесть за работу, наполняла лёгким волнением. Впервые за долгое время появилось ощущение, что он может создать что-то новое – что-то живое, несмотря на пустоту вокруг.

Он развалился на диване, оперевшись спиной и задрав голову на спинку. Впервые за последние несколько дней остался наедине с собственными мыслями. Тишина дома обволакивала его – мягкая, почти ощутимая, как плотное покрывало. С одной стороны, это было облегчение: ни звонков, ни разговоров, ни чужих взглядов. С другой – пустота словно усиливала каждое воспоминание, каждый звук из прошлого, который он пытался заглушить.

Телефон завибрировал. Крис взглянул на экран:

«Привет, Крис»

Он на мгновение замер – не сразу понял, кто пишет. Затем пришло следующее сообщение:

«Жива»

Этот вопрос висел в голове у него последние дни, не давая покоя. Теперь, увидев её ответ, Крис слегка расслабился и позволил себе тихо выдохнуть.

Через мгновение он написал:

«Как ты поняла, что это я?»

Пришёл ответ почти мгновенно:

«Сразу поняла. Ты слишком приставучий».

Крис слегка улыбнулся, чувствуя странное облегчение, набрал пальцами сообщение:

«Как ты?»

Через мгновение экран ожил:

«Стараюсь отвлечься. Много гуляю, смотрю выставки, фотографирую.»

Это звучало знакомо – как маленькая отдушина в хаосе.

«А я думаю взяться за мольберт», – написал он. «Красные и рыжие краски. Не знаю, смогу ли передать то, что вижу…»

«Красные и рыжие?» – ответила она. «Интересно. Не слишком личное, надеюсь?»

«Можно и так сказать», – написал Крис. «То, что вижу перед глазами, само просится на бумагу»

Экран мигнул, и через секунду появилось короткое сообщение:

«Да. Ты приставучий.»

«Я сейчас в Стокгольме, но через неделю буду в Умео», – добавила она.

Он улыбнулся. Это был их тихий, осторожный мост к встрече.

Крис отложил телефон и посмотрел на тот же мольберт, который стоял в углу комнаты. Он давно не брал кисти. Сегодня казалось, что настало время. Он достал краски – нужные оттенки – и начал размешивать их на палитре. Каждое движение кисти было осторожным, почти медитативным: сначала мягкие мазки, почти прозрачные, чтобы уловить форму лица, затем более насыщенные, чтобы передать тепло кожи и блеск волос. Он следил за линиями глаз, за изгибами губ, за тем, как падает свет на скулы.

Он не пытался воссоздать её образ идеально. Скорее, пытался поймать ощущение – тихое присутствие, лёгкое тепло, которое будто исходило от Эббы даже на расстоянии. Краска ложилась на холст ровно, мягко смешиваясь, создавая переходы от красного к рыжему, почти огненные, но не яркие, скорее теплые, спокойные.

Крис делал паузы, отставлял кисть, наблюдал, как образ постепенно оживает на холсте. Было ощущение, что он одновременно и фиксирует, и отпускает воспоминание о ней, превращая чувства в цвет, форму и свет. И в этом процессе, кажется, впервые за долгое время, он почувствовал, что может быть просто собой, без страха, без вины, без прошлого.

Глава 8. Невидимые нити

Жизнь продолжала идти своим чередом. Декабрь вступил в свои права, и, как всегда, время незаметно оплело все события своей привычной паутиной. Листья давно опали, а холодный воздух не оставлял ни намека на теплые дни – лишь предвестие зимы и смутное ощущение ожидания чего-то нового.

Крис ощущал, как дни становятся всё короче, а ночи – дольше. Он снова работал в кофейне – это место, которое стало для него почти вторым домом. За стойкой время было безличным: чашки, заказы, встречи с людьми, которые не замечали его. Иногда ему казалось, что он тоже не замечает их – все эти улыбки, не дождавшиеся отклика, и разговоры, что не оставляют следа. И вот так, в этой бесконечной череде, и продолжалась его жизнь.

Линн, как и прежде, вела свои маленькие битвы. Работала до позднего вечера, возвращалась домой, где её лицо было скрыто под тяжестью дневной усталости. Она молчала, как и он. В их доме стояла тишина, не тревожащая, не угнетающая – просто невидимая стена, которая всегда была между ними, даже если они сидели рядом.

Но вот наступил день, когда он снова услышал звонок своего телефона. Оливия. Его рука на мгновение подвисла в воздухе, прежде чем он ответил.

– Привет. Как ты? – голос мамы был таким же, каким он был всегда: спокойным, но с оттенком неизбывной заботы.

Крис поднес трубку к уху, чувствуя, как дыхание в груди замедляется.

– Привет, мам, – сказал он, стараясь говорить не слишком отстранённо. – Всё нормально. Просто… работа. Знаешь, как это бывает.

– Работа, работа, работа, – мамин смех, всегда такой тёплый и чуть заедает, как что-то устаревшее, давно привычное. – Ты хоть отдыхаешь?

Он тихо вздохнул. С каждым разговором с ней он ощущал, как тяжело говорить о том, что его на самом деле беспокоит.

– Я… стараюсь. Пара дней выходных было, вроде. Но ничего особенного. Знаешь, просто бегаю туда-сюда, как все.

Он почувствовал, как на его губах появляется едва заметная улыбка. Знает ли она, что «как все» – это не просто усталость от обычной рутины, а нечто большее? Крис не был уверен. Но продолжал говорить так, как если бы ей это было нужно.

– А у вас как там? Как Кейт? – спросил он, сдержав тяжёлое чувство, которое не отпускало, когда он начинал вспоминать её. Тот факт, что они с ней не виделись так долго, что не мог он видеть её растущее лицо, слышать, как она меняется, как она растёт, его мучил. Не было нужды говорить об этом прямо – мама знала, о чём он спрашивает.

– О, она растёт, конечно, растёт. Такая умница! Ты бы видел, как она рисует, Крис, – смеясь, ответила мама. – На выходных возили ее на занятия. И, кстати, она иногда спрашивает про тебя. Говорила, что очень скучает.

Крис почувствовал, как сердце сжалось. Он закрыл глаза, сжав телефон в руке. Столько времени прошло. Столько всего он пропустил. Пропустил её смех, её маленькие шутки, её вопросы, которые могли бы быть такими простыми. И вот теперь, каждый раз, когда он слышал её имя, у него было чувство, что она была частью его мира, но мир этот стал каким-то чужим, ускользающим.

– Я… да, мам. Я хочу приехать.

Оливия, как всегда, не пыталась задавать слишком много вопросов, чтобы не давить. Она просто знала, что он говорит правду. Но иногда её молчание было более красноречивым, чем любые слова.

– Мы всегда тебя ждём.

Он почувствовал, как слова матери опускаются тяжёлым грузом на его плечи. Словно ей нужно было сказать это. Для неё – для него. Как бы не было тяжело, она по-прежнему ждала, по-прежнему надеялась, что он вернется. Но он знал, что вернуться – это не так просто.

– Я постараюсь, – сказал он тихо. И услышал, как она выдыхает, с облегчением, но всё равно немного беспокойно.

– Хорошо, – сказала мама. – Хорошо. Береги себя.

– Ты тоже. Я люблю тебя. – слова выходили тяжело, как будто ему не хватало воздуха, чтобы сказать их вслух. Но это было важно, слишком важно.

***

Он лежал на диване, глядя в потолок. Время шло. И вдруг, в эти мгновения тишины, он ощутил, что пропустил что-то важное. Время не ждёт. Жизнь не останавливается. А он, кажется, не был готов двигаться дальше.

Крис кладёт книгу на столик у дивана и долго смотрит в темноту. В комнате тишина. Но в этой тишине он снова чувствует себя поглощённым, как если бы всё вокруг, включая его мысли, было в каком-то неизведанном космосе. Он стиснул зубы. Его голова болела. Тело болело. Он устал. Просто хотел вырубиться. Уйти от всех этих мыслей хотя бы на пару часов.

Он встаёт, закрывает шторы, выключает свет, и ложится на диван, пытаясь расслабиться. Но вместо того, чтобы погрузиться в мир спокойствия, его сознание продолжает крутиться вокруг этих странных, тревожных образов. Всё начинает скользить в одном направлении. Его сознание замедляется, растворяется в пустоте, и он наконец засыпает.

Крис стоит на пустом пляже Брайтона. Вода на самом деле тёмная, почти чёрная, и волны бьются об берег с необычайной силой, несмотря на отсутствие ветра. Песок влажный и липкий, как если бы он поглощал каждое его движение, каждый его шаг. В воздухе не ощущается ни одного дыхания жизни – всё вокруг мертво, застывшее, и только звук волн нарушает тишину.

Он поворачивается, но вместо людей, которых он знал, перед ним – лишь фигуры. Они стоят на расстоянии, молчат и смотрят. Лица его друзей, Эббы и Линн, но они словно стали частью этой земли – затмённые, с пустыми глазами.

Тут одна из фигур начинает двигаться. Он узнаёт её, хотя и не может понять, откуда.Трейс. Он одет так, как был в тот день. Его лицо всё ещё выглядит живым, но оно искажено, как будто затуманено водой, её отголоском. Он смотрит на Криса и шепчет: «Ты пришёл…»

Крис пытается подойти, но его ноги будто бы не двигаются. Каждое его движение замедляется, и он чувствует, как земля тянет его вниз. Он не может пошевелиться. В этот момент голос друга становится громче, искажённым эхом: «Ты пришел. Ты – Ключ… и ты пришел… чтобы освободить нас всех.»

Силуэт друга исчезает, и Крис оказывается в другом месте. Это старое, полуразрушенное здание. Стены трещат, окна разбиты, а в центре – круг людей, в тени которых он различает знакомые лица. Девушки снова стоят среди них, они как будто поглощены чем-то невидимым, как безжизненные фигуры в ритуале. Вокруг них, в воздухе, зависает напряжение, невыносимое и тяжёлое.

В центре круга горит костёр, но огонь слишком тусклый. Силуэт Синди выходит из темноты, её лицо искажено, но глаза горят каким-то страшным светом. Он пытается отойти, но что-то задевает его – невидимая сила, цепляющая за его сердце. Он слышит голос, всё более близкий, невыносимо громкий: «Ты – часть нас, Крис. Ты был с нами всегда, и ты не можешь уйти. Ты – звено… ты не выбирал, но стал им.»

Крис пытается бороться, но его взгляд вновь падает на лицо Синди. Он уже не видит в нём знакомую фигуру, лишь нечто большее – кошмарное и чуждое. Силуэт её вытягивается, как тень, затмевая всё вокруг. Всё, что он любил когда-то, исчезает, растворяется в этом мраке, и остаться здесь – значит потерять себя навсегда.

«Останься здесь. Навсегда», – шепчет её голос.

Вдруг, как в каком-то диком порыве, Крис осознаёт, что вокруг него появляется его собственное отражение. Оно стоит прямо перед ним, и его лицо искажено страхом, как и лицо Трейса. Это лицо, которое он давно пытался забыть. Он не может понять, это ли он сам или это просто часть его кошмара. Делает шаг вперёд, но всё вокруг начинает сжиматься. Звуки становятся тише, тьма поглощает его.

Крис резко просыпается, как будто кто-то схватил его за грудь. Его тело напряжено, как струна. Он сидит на постели, сильно дыша, сжимая простыню. Свет в комнате тусклый, но вполне знакомый. Всё в порядке. Время ещё не пришло. Но внутри его всё ещё болит. В голове – обрывки сна, которые он не может разобрать. Тени, лица. Страх. И главное – ощущение, что он не может убежать от этого. Что с ним было… что будет…

Он кладёт руку на лоб, чувствуя холодный пот. Брайтон. Только теперь он не уверен, кто он вообще на самом деле. Тот ли он человек, что был когда-то до всего этого? Или он стал чем-то другим?

Его сердце продолжает биться учащённо. Он осознаёт, что в этом сне скрыта правда, которую он пытается избегать.

Звонок телефона вырвал его из раздумий. На экране высветилось имя – Эбба.

– Да? – голос Криса звучал сонно, немного приглушённо.

– Я в Умео, – произнесла она. Голос был ровным, без холода, но и без нужного тепла – просто факт, будто он должен был это знать заранее.

Крис на секунду замер. Эбба никогда не говорила много – её слова всегда были точными, почти сдержанными.

– Когда ты приехала? – спросил он, сам не понимая, зачем.

– Сегодня.

Он машинально провёл рукой по лицу, пытаясь стряхнуть оцепенение.

– Встретимся? – выдохнул он наконец. – В «Дрифтвуде»?

– Во сколько?

– Я работаю до восьми. Приходи после, – он быстро набрал адрес и отправил сообщение, не давая себе времени передумать.

– Хорошо, – ответила она коротко, без тени эмоций.

***

Последний стакан был поставлен на полку, и Крис вытер стол. Он оглядел пространство – барная стойка, полки с чашками, пустые столики, освещённые мягким светом ламп. В кофейне почти никого не осталось. Время подходило к восьми вечера – момент, когда он обычно завершал смену и уходил домой. Но сегодня было иначе. Сегодня его ждал кто-то. И это было странное, неловкое чувство, которое возникло с того момента, как она написала ему утром.

Он зашёл в служебное помещение и переоделся: снял рабочую чёрную футболку, которая обтягивала рельеф его плеч, и брюки, сменив их на более удобную, повседневную одежду. Ткань новой одежды приятно касалась кожи, и вместе с этим ощущением пришло лёгкое чувство свободы – работа осталась позади.

За окном медленно падал снег. Крупные хлопья тянулись вниз неровными линиями, будто ветер время от времени менял направление и не давал им опуститься прямо. Машины на улице ехали осторожно, колёса шуршали по свежему снегу. Свет от фар отражался на белом асфальте, делая всё вокруг немного ярче. На ветках деревьев уже лежал первый слой – неровный, рыхлый, местами осыпавшийся. Снег не спешил останавливаться, и казалось, что так будет всю ночь. Волшебство.

Время тянулось медленно, и Крис наконец смахнул последнюю пыль с полки и выключил свет в баре. Он не знал, что она ждёт от этой встречи. Но был заинтригован.

Тишина в кофейне становилась все ощутимее, когда в дверь вошёл её силуэт.

Эбба.

Она стояла на пороге, всё так же спокойная и немного отстранённая. В её красном пальто, чёрных ботфортах до самых колен и длинном свитере, она выглядела так, будто только что вышла не с улицы, а из другой жизни. Словно капля цвета на черно-белом снимке. На плечах уже успели осесть мелкие снежинки, таяли, оставляя влажные пятна на ткани. Волосы немного прилипли к воротнику, щеки порозовели от холода. Она не торопилась заходить, просто стояла, оглядываясь.

Он не сразу подошёл, но в конце концов шагнул навстречу.

– Ты пришла, – Крис сказал это, ощущая неловкость.

Эбба просто кивнула, не спеша двигаться дальше, и её взгляд скользнул по кофейне.

– О, нет, я просто так гуляю, – с иронией ответила Эбба. – Не подумай, что это твой личный праздник.

Она сняла пальто и повесила его на спинку стула.

Крис без слов кивнул и вернулся за стойку. На подносе уже стоял её привычный напиток – латте с корицей и тонкой пенкой, которую он вывел почти машинально, не глядя. Рядом – кусочек чизкейка, того самого, над которым он возился с утра, подбирая пропорции и споря с поваром о сливочном сыре.

Она посмотрела на него, улыбнулась – едва заметно, почти вежливо, – и сняла перчатки.

Крис отошёл к углу, где стоял складной мольберт. Он достал его, разложил и аккуратно поставил между ними. На мольберте уже было закреплено чистое полотно. Крис присел напротив Эббы – теперь они сидели друг против друга, разделённые лишь белой поверхностью будущей картины. Тишина между ними была мягкой, почти доверительной; в ней чувствовалось тихое ожидание – как будто вот-вот должно родиться что-то, что принадлежит им обоим.

Она сидела прямо, сдержанная. Крис поднял карандаш и начал аккуратно прорисовывать её профиль, его движения были чёткими и уверенными, но внутри чего-то не хватало.

Он взглянул на неё и, чтобы заполнить тишину, предложил: