Память сильнее смерти

Она достала из кармана три серебряных монеты, пересчитала. Сегодняшний заработок. Завтра она найдёт способ превратить его в ещё больше информации, ещё больше денег, ещё больше силы.

Она зажгла огарок свечи, уставилась на дрожащий свет. В голове крутились одни и те же вопросы: «Откуда это? Откуда эти движения, эта точность, эта хладнокровная ярость?»

Всё произошло будто само собой. Она не думала – она действовала. Тело помнило то, чего не помнила голова. Удары, уклоны, блоки, смертоносные выпады – всё сложилось в единый, отточенный танец.

И трое мужчин, которые ещё минуту назад считали её лёгкой добычей, теперь лежали в переулке, остывая в лужах собственной крови.

На следующий день она проснулась от липкого жара.

Тело будто пылало изнутри, а в висках стучало так, что казалось – голова сейчас расколется. Она попыталась приподняться, но мир тут же поплыл перед глазами, и она с тихим стоном опустилась обратно на жёсткий тюфяк.

Сквозь полузакрытые веки разглядела промокшую от пота рубаху, прилипшую к телу. Рана на боку пульсировала тупой, ноющей болью.

Кира осторожно приподняла край ткани и тут же отдёрнула руку: кожа вокруг раны была багрово-красной, припухшей, а из-под повязки сочилась мутная жидкость.

«Воспаление», – пронеслось в голове.

С трудом сев, Кира потянулась к кувшину с водой. Руки дрожали, капли проливались на пол. Сделав несколько жадных глотков, она попыталась собраться с мыслями.

Нужно другое лекарство. Чистая ткань. Отдых.

Она заставила себя встать. Каждое движение отдавалось в боку острой вспышкой боли. Кира закрыла глаза, пытаясь унять головокружение.

Собравшись с силами, она натянула плащ, спрятала кошель поглубже в карман и двинулась к выходу. Дверь скрипнула, впуская в каморку сырой утренний воздух.

На улице уже шумел рынок. Торговцы расставляли лотки, нищие занимали привычные места, мальчишки-воришки шныряли между прилавками.

Никто не обращал внимания на девушку в потрёпанном плаще, которая, сгорбившись, шла вдоль стен, стараясь не привлекать внимание.

Кира шла, прижимая ладонь к боку. Боль пульсировала, но она упрямо шагала к дому с зелёной ставней – тому самому, где на окне всегда висел пучок сушёной полыни.

Дверь открылась прежде, чем она успела постучать. Лекарь стоял на пороге – в засаленном халате, с холодным взглядом и седыми прядями, выбившимися из-под колпака.

– Опять ты, – произнёс он без тени удивления. – Что на этот раз?

Кира опустила руку, приоткрывая пропитанную кровью повязку.

– Воспаление, – проговорила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Нужно обработать.

Лекарь прищурился, потом отступил, пропуская её внутрь.

– Заходи. Но учти: в долг больше не даю.

Внутри пахло травами, дёгтем и чем-то кислым. Он указал ей на табурет у стола, зажёг лампу.

– Раздевайся. Покажи рану.

Кира стянула плащ, приподняла рубаху. Лекарь наклонился, внимательно осмотрел повреждение, потрогал края пальцами. Она сдержала стон.

– Глупо, – бросил он. – Могла бы зашить сразу. А теперь – гной.

Он хмыкнул, развернулся к полке, достал склянки, бинты, щипцы.

– Будешь терпеть. Или уходи.

– Куда мне деваться, – сказала она.

Он работал молча. Сначала промыл рану жгучей жидкостью – Кира сжала зубы, чтобы не вскрикнуть. Потом пинцетом вытащил мелкие обрывки ткани, пропитанные гноем. Боль была острой, но Кира не шевелилась.

– Ты уже дралась так, – вдруг произнёс лекарь, не глядя на неё. – В прошлый раз. Помнишь?

– Не помню, – выдохнула она. – Всё как в тумане.

– Туман или нет, тело помнит. Ты не просто так выжила.

Он нанёс мазь – густую, пахучую. Она зашипела от холода, но боль постепенно утихла.

– Это снимет воспаление, – пояснил он, накладывая чистую повязку. Кира кивнула, натягивая рубаху.

Достала из кармана кошель, отсчитала монеты.

– Вот. Пять серебряных. И два за мазь. Теперь я могу заплатить.

Лекарь взял деньги, пересчитал, кивнул. В его взгляде мелькнуло что-то вроде уважения.

– Хорошо. Значит, не совсем глупая.

– Я стараюсь, – Кира натянула куртку, осторожно выпрямилась. – Спасибо.

– Не благодари, – ответил он. – В этом городе доброта – роскошь.

А я не благотворитель.

– Понимаю.

Подглава. Новое знакомство

Кира брела по скользким булыжникам, кутаясь в промокший плащ. Каждый шаг отдавался тупой болью в боку – рана, хоть и обработанная лекарем, ныла не переставая.

«Три дня покоя, – твердила она про себя слова лекаря. – Иначе всё зря».

Она свернула в переулок между складами – кратчайший путь к её нынешнему убежищу. Здесь было тихо, только капли стучали по навесам и хлюпала вода под ногами.

За поворотом, под навесом полуразвалившегося амбара, она заметила фигуру.

Человек сидел на ящике, укрываясь от ливня куском прохудившейся ткани.

Даже в полумраке было видно: здоровенный, плечи – как у быка, руки – в шрамах.

Кира замедлила шаг. В Нижнем Квартале одиночки не прячутся просто так. Но и уходить не хотелось – дождь хлестал всё сильнее, а сил оставалось всё меньше.

– Не против, если я тут пережду? – спросила она, держась на расстоянии.

Человек поднял голову. Лицо – грубое, с перебитым носом и шрамом у губы.

Взгляд – холодный, оценивающий.

– Места много, – буркнул он. – Но если ты из тех, кто любит шуметь…

– Я люблю тишину, – Кира опустилась на соседний ящик, стараясь не показывать, как больно двигаться. – И сухую одежду.

Он хмыкнул:

– Вид у тебя паршивый.

– А у тебя – как у человека, который не боится дождя.

Молчание. Только шум ливня и далёкий лай собак.

– Колун, – наконец произнёс он, протягивая руку.

– Кира, – она пожала его ладонь – твёрдую, как камень.

Снова тишина. Кира достала из кармана кусок чёрствого хлеба, отломила половину, протянула ему:

– Угощайся.

Колун поколебался, потом взял:

– Спасибо.

Они ели молча. Дождь стучал по навесу, вода стекала по стенам, образуя лужи у ног.

– Далеко идёшь? – спросил он, дожевав.

– Домой, – коротко ответила Кира.

– В такой ливень? С такой походкой?

Она пожала плечами:

– Выбираю, что важнее: промокнуть или отлежаться.

Колун кивнул, будто что-то для себя решил.

– Если нужна помощь – скажи. Но без глупостей. Я не нянька.

– Я справлюсь, – она поднялась, осторожно проверяя, как держится повязка под одеждой. – Просто переждала дождь.

Он не стал настаивать. Только кивнул:

– Береги себя, Кира.

Она не ответила. Просто шагнула под ливень, стараясь идти ровно, не сгибаясь от боли.

На следующий день Кира возвращалась тем же переулком – нужно было забрать кое-что из тайника за амбаром. Дождь кончился, но земля ещё дышала сыростью, а в воздухе стоял запах плесени и гниющих досок.

У амбара снова сидел Колун. На этот раз он чинил старый рыбацкий сачок, ловко переплетая нити.

Увидев Киру, он поднял глаза:

– Жива?

– Пока да, – она остановилась в паре шагов. – Что, переживал?

– Нет. Просто заметил, что ты снова здесь.

Кира усмехнулась:

– Проверяю, не украл ли кто мой тайник.

– Тайник? – он отложил сачок. – В этом амбаре?

– Где-то рядом.

Колун хмыкнул:

– Если бы тут было что ценное, давно бы вынесли. Но место тихое – это да.

Она кивнула, оглядываясь.

Где-то среди ящиков и старых мешков действительно был спрятан свёрток с парой монет и парой важных записок.

– Ты часто тут сидишь? – спросила Кира.

– Когда надо подумать. Или переждать. Или просто… – он пожал плечами. – Здесь никто не лезет с вопросами.

– Понимаю.

Тишина. Потом Кира сказала:

– Если вдруг увидишь кого-то, кто шарит тут без дела – дай знать. Платить не обещаю, но благодарность будет.

– Благодарность? – он приподнял бровь. – Это как?

– Зависит от ситуации. Может, помогу с делом. Может, просто скажу спасибо так, что запомнишь.

Колун рассмеялся – громко, искренне.

– Ладно. Договорились. Если увижу – скажу.

– Вот и хорошо.

Она уже собиралась уйти, но он окликнул:

– Кира.

Она обернулась.

– Рана твоя… как?

– Лучше, – она чуть улыбнулась. – Лекарь постарался.

– Хорошо.

Кира сидела у окна в своей каморке на третьем этаже постоялого двора «Тёмный Ворон». Комната была тесной, с покосившейся кроватью и скрипучим столом, но здесь хотя бы не текло с потолка и не шныряли крысы – уже роскошь по меркам Нижнего Квартала.

За окном моросил мелкий дождь, размывая очертания грязных улочек. Внизу, в общем зале, гремели кружками пьяные голоса, кто-то затянул хриплую песню.

Кира поёрзала на жёстком табурете, поправила повязку на боку – рана уже не кровоточила, но ныла при каждом резком движении.

Она развернула свёрток с добычей: три серебряных монеты, пара медных колец, обрывок пергамента с каракулями стражника о смене караула у восточных ворот.

Мелочь, но на неделю хватит – и на жильё, и на еду, и даже на пару склянок мази. «Всё лучше, чем валяться в канаве», – подумала она, пряча монеты в тайник под половицей.

В голове снова всплыли обрывки того боя: трое грабителей, блеск ножа, хруст костей под её кулаком.

Она до сих пор не могла понять, откуда взялась эта ярость, эта точность движений. Будто тело помнило то, чего не помнила голова.

– Может, я была наёмницей? – пробормотала она, глядя на свои руки. – Или убийцей?

Смех вырвался сам собой – резкий, почти истеричный.

– Или просто сумасшедшей, которая думает, что умеет драться.

Но вопрос тут же сменился другим, куда более практичным: «Одна – значит уязвима. Тогда они были втроём. А если в следующий раз их будет десять?».

– Надо обзавестись командой, – пробормотала она. – Своей командой.

Подглава. Случайная встреча

В общем зале «Тёмного Ворона» гудел разношёрстный люд: купцы с усталыми глазами, наёмники с рукоятью меча на виду, бродяги, прячущие лица в тени.

Дым от масляных ламп стелился под потолком, смешиваясь с паром от горячей похлёбки и запахом прокисшего пива.

Харзак сидел у стены – массивный, молчаливый. Перед ним стояла миска с тушёным мясом и кружка тёмного эля. Он ел не спеша, механически: челюсти работали, взгляд скользил по залу, ни за что не цепляясь. Его белые косы лежали на плечах, как знаки скорби, а татуировки змей на плечах чуть шевелились при каждом движении.

Вдруг у лестницы раздался хлопок – звук разбитой посуды.

Голоса взметнулись, как стая воронов.

– Ты что, слепая?! – рявкнул мужчина в кожаном жилете, с лицом, изрытым шрамами. Он стоял над Кирой, держа в руке осколок глиняной кружки. У его ног растекалась лужица вина.

Кира – невысокая, но с прямой спиной – не отступила. Её тёмные волосы были заплетены в тугую косу, а глаза горели не страхом, а холодной яростью.

– Это ты не смотрел, куда прёшь, – ответила она, голос ровный, без дрожи. —

Или привык, что все перед тобой расступаются?

Шрам-лицо шагнул ближе, сжал кулак.

– Ты ещё смеешь…

– Оставь её, – голос Харзака прозвучал негромко, но так, что в зале на миг стихли все разговоры.

Мужчина обернулся. Увидел Харзака. Замедлился. Оценил габариты, взгляд, татуировки. Но гордость – или глупость – не дала отступить.

– А ты кто такой, чтобы указывать?

– Тот, кто не любит, когда трогают тех, кто слабее.

В зале повисла тишина. Даже трактирщик за стойкой замер, будто мышь перед кошкой.

Кира бросила на Харзака быстрый взгляд – не благодарности, нет. Скорее настороженности. Она не нуждалась в защите. Но и не отвергала помощь.

Шрам-лицо усмехнулся, но в улыбке не было веселья.

– Думаешь, я тебя боюсь?

– Не надо меня бояться. Просто уйди.

Пауза.

Мужчина сжал и разжал кулак. Потом сплюнул на пол.

– Сумасшедший. – И, бросив на Киру последний злобный взгляд, развернулся, направился к выходу.

Зал медленно возвращался к жизни: снова зазвенели кружки, зазвучали приглушённые разговоры. Но внимание многих всё ещё было приковано к этой сцене.

Кира поправила косу, подняла подбородок.

– Я не просила заступаться, – сказала она Харзаку. Не грубо, но твёрдо.

Он пожал плечами.

– Я и не заступался. Просто не люблю шум.

Она усмехнулась – коротко, почти незаметно.

– Тогда мы похожи. Я тоже.

Харзак медленно поднял на неё глаза.

Что-то в ней… не лицо, не фигура. Что-то глубже. Упорство. Неприручённость. То, как она держала спину, как смотрела – без вызова, но и без страха.

Как Элеандра.

– Ты здесь живёшь? – спросил он, сам не зная зачем.

– На третьем этаже. Комната с окном на двор. А ты?

– Рядом.

Она кивнула. Не холодно, не дружелюбно – нейтрально. Как равный с равным.

– Меня зовут Кира.

– Харзак.

Тишина. Где-то за стеной скрипнула дверь, кто-то рассмеялся.

Кира наклонила голову.

– Если ты думаешь, что я теперь буду ходить за тобой, как благодарная кошечка, – разочарую. Я не из таких.

Харзак усмехнулся. Впервые за долгое время – искренне.

– Я и не ждал.

Она задержала на нём взгляд ещё на миг. В глубине души шевельнулось что-то смутное – будто далёкий отголосок забытого сна.

Лицо Харзака, его голос, неторопливые движения – всё это будило неясные ощущения. Они кружились на границе сознания, словно обрывки тумана, не складываясь в цельную картину.

«Где я могла его видеть? Почему он кажется… знакомым?»

Но вопросы повисли в воздухе, так и не найдя ответа.

Несколько дней слились для Харзака в один тягучий, мутный поток. Пьянство, драки в тёмных переулках, бессвязные разговоры с тенями – всё это тонуло в сером мареве утраты. Но каждое утро, едва небо начинало светлеть, ноги сами несли его к реке. Так, как когда-то делала она.

Сегодня рассвет выдался особенно злым – небо налилось свинцовой тяжестью, а воздух стоял неподвижный, густой, будто пропитанный невысказанной угрозой.

Харзак опустился на привычный валун, сгорбился. В руке – фляга, но даже её содержимое не могло заглушить того, что грызло изнутри.

Он смотрел на воду – и видел не реку. Видел её: как она смеётся, запрокидывая голову; как солнечные блики играют в её волосах; как она протягивает к нему руку – и тут же растворяется в дымке воспоминаний.

Месть, – прошипело в голове. – Ты забыл о мести.

Да. Забыл. В пьяном угаре, в кулачных схватках, в бессонных ночах.

Но теперь – вспомнил. И это воспоминание ударило, как хлыст.

Харзак сжал флягу так, что пальцы побелели. Она не простила бы ему эту слабость. Не простила бы, что он позволил себе утонуть в боли, когда те,

кто отнял её, всё ещё ходят по этой земле. Всё ещё дышат.

– Хватит, – прошептал он. Голос прозвучал хрипло, чуждо. – Хватит.

Он резко поднялся. Тело ныло от бессонных ночей и дешёвого пойла, но внутри разгоралось что-то новое. Не огонь страсти. Не пламя любви. А холодный, жёсткий огонь мести.

Харзак огляделся. Река, туман, деревья – всё казалось теперь чужим. Или, наоборот, слишком знакомым. Как декорации к давно забытому кошмару.

И тут он увидел её.

Девушка стояла в воде – по пояс, неподвижная, словно изваяние.

Чёрная коса змеёй спускалась вдоль спины. Осанка – прямая, гордая.

На миг сердце Харзака дрогнуло: опять видение? Он замер, боясь пошевелиться. Боясь разрушить это.

Девушка шагнула в воду. Струйки стекали по коже, очерчивая изгибы, играя на плечах. Она запрокинула голову, и на миг ему показалось – сейчас она обернётся, улыбнётся, скажет: «Ты всё ещё здесь?» Но потом она повернула голову – и он узнал. Кира.

Та, которую он выручил недавно. Та, что смотрела на него без благодарности, без страха – с вызовом.

Сейчас она не замечала его. Или делала вид. Вода струилась по её коже, подчёркивая линии тела, шрам от ножа на боку – свежий, но уже заживающий.

Харзак сжал флягу так, что пальцы побелели. В груди что-то шевельнулось – не интерес, а боль, тоска, и… что-то другое.

Что-то, что он не мог назвать – какое-то странное чувство. Почему она? – пронеслось в голове. – Почему именно сейчас?

Он не двинулся. Не окликнул. Потому что она – не она. Но всё же… что-то в ней было. Что-то, от чего внутри просыпалось давно забытое чувство.

Просто наблюдал, как она выходит из воды, как накидывает плащ, как уходит, не оборачиваясь. Но в этот раз в его взгляде не было тумана.

Он встряхнулся.

Месть. Это – единственное, что осталось.

Кира стояла по колено в реке, закрыв глаза, вслушиваясь в утреннюю тишину. Рассвет едва пробивался сквозь туман, но она чувствовала – мир просыпается.

Она любила эти минуты. Минуты, когда никто не видит. Когда можно быть собой.

Кира провела ладонями по коже, ощущая, как вода смывает следы вчерашнего боя. Шрам на боку чуть саднил, но это было ничто.

Она не спешила. Движения – плавные, почти ритуальные. Купание – не просто очищение тела. Очищение духа. Потом – поворот. Чтобы зачерпнуть воды, умыть лицо.

И в этот миг… Что-то заставило её остановиться. Взгляд. Тяжёлый, пристальный.

Она не обернулась сразу. Только замерла, прислушиваясь к возможной опасности. Медленно повернула голову.

На валуне – фигура. Огромная, мрачная. Харзак – она видела его раньше.

Её сердце дрогнуло. Не от страха. От… чего-то знакомого.

Она не знала его. По крайней мере, так ей казалось. Но в тот же миг внутри что-то шевельнулось – не память, нет. Что-то глубже. Как будто душа вдруг узнала то, что разум не мог удержать.

Я его знаю? – пронеслось в голове. — Или это просто игра тумана?

Она вглядывалась в его лицо – грубые черты, белые волосы, глаза, тёмные, как провалы в иной мир. Ничего знакомого. Но ощущение… узнавания… не отпускало. Не полное, не ясное. Как отблеск в воде, который исчезает, стоит протянуть руку.

Он смотрел на неё, но не двигался, не окликал. В этом молчании было что-то, от чего внутри всё сжалось. Не страх, не волнение, а зов. Как если бы её забытая часть вдруг откликнулась на его присутствие. Почему?

Она пыталась ухватиться за ощущение, разложить его на детали: его позу, взгляд, линию плеч. Но память оставалась глухой. Ни звука, ни образа.

Кира медленно вышла из воды. Не спеша. С достоинством. Накинула плащ, затянула пояс. Не обернулась. Но знала – он всё ещё смотрит.

Глава четвёртая. Новая команда

В этот день дождь лил как из ведра, превращая улицы Нижнего Квартала в бурные потоки. Кира укрылась под навесом заброшенной лавки, стряхивая воду с капюшона.

Она только что завершила сделку – в кармане приятно оттягивали вес три серебряных монеты – но возвращаться в своё логово пока не хотелось.

Из-за угла выскочила девчонка – промокшая до нитки, с растрёпанными тёмными волосами, прилипшими ко лбу. Она резко остановилась, заметив Киру, и на миг замерла, будто раздумывая – броситься ли наутёк.

– Спокойно, – Кира подняла ладони. – Я не стража.

Девчонка прищурилась, но не двинулась с места. На вид ей было лет шестнадцать, не больше. Одежда – потрёпанная, но чистая; в глазах – острый, цепкий ум.

– Ты тут прячешься? – спросила она, чуть склонив голову.

– Пережидаю дождь, – улыбнулась Кира. – А ты?

– Тоже. – Девчонка шагнула под навес, встала рядом. – Тут хоть не так хлещет.

Молчание. Только шум ливня и далёкий грохот телеги по булыжной мостовой.

– Меня зовут Кира, – наконец сказала она, протягивая руку.

– Лиска, – девчонка пожала её ладонь – крепко, без робости. – Странное имя у тебя.

– А у тебя – обычное?

Лиска рассмеялась:

– Ну, моё хотя бы понятно. А твоё… будто из другой жизни.

Кира не стала спорить. Просто улыбнулась.

– Откуда ты? – спросила Лиска, оглядывая её с любопытством. – Не местная?

– Местная. Но не всегда тут жила.

– Понятно. – Лиска кивнула, будто что-то для себя решила. – А я тут с рождения. В этом квартале, если не знаешь, лучше не зевать.

– Знаю.

– Знаешь? – Лиска приподняла бровь. – Тогда почему стоишь одна под дождём?

– Потому что могу.

Лиска снова рассмеялась – на этот раз громче:

– Ладно, «могу». А поесть у тебя тоже «могу»?

Кира достала из кармана ломоть хлеба, завернутый в чистую ткань. Протянула ей.

– Могу поделиться.

Лиска взяла, откусила, жуя с явным удовольствием.

– Не жадная, – заметила она. – Это хорошо.

– Почему?

– Потому что жадные долго не живут. – Она доела, вытерла руки о штаны. – Ну, а ты чем занимаешься?

– Разными делами. – Кира пожала плечами. – Иногда продаю информацию. Иногда покупаю. Иногда просто наблюдаю.

– Наблюдаешь? – Лиска прищурилась. – За кем?

– За теми, кто не замечает, что за ними следят.

Лиска хмыкнула:

– Значит, ты из тех, кто видит больше других.

– А ты – из тех, кто умеет оставаться незамеченной.

– Умею. – Она улыбнулась. – Но не всегда. Иногда хочется, чтобы заметили.

Дождь начал стихать, капли стучали реже, по крышам и мостовой растекались лужи.

– Пойду, – сказала Лиска, делая шаг из-под навеса. – Спасибо за хлеб.

– Подожди, – Кира достала из кармана монету, протянула ей. – Возьми.

– Это за что? – Лиска не спешила брать.

– Просто так. Чтобы завтра у тебя тоже был хлеб.

Она помедлила, потом взяла монету, спрятала в карман.

– Если встречу тебя снова, – сказала она, – расскажу, куда потратила.

– Договорились.

Лиска кивнула и исчезла в переулке, растворилась в сером полумраке.

В один из дней, когда уже сумерки сгущались над Нижним Кварталом, окрашивая грязные переулки в багровые тона, Кира возвращалась с рынка – в кармане приятно позвякивали серебряные монеты, – но задерживаться в людных местах не хотелось. Она свернула в узкий проход между складами, где ветер гонял обрывки бумаги и перья.

Из-за груды ящиков у заброшенной кузницы донеслись приглушённые крики.

Кира замерла, прислушалась. Голоса – мужские, грубые. И ещё один – тонкий, срывающийся.

Она скользнула в тень, обошла хлам и увидела: трое здоровяков зажимали Лиску у стены. Один держал её за руки, двое других ржали, перебрасываясь мерзкими шуточками.

– Ну что, красотка, пора отрабатывать свой хлеб, – хрипло произнёс тот, что стоял ближе всех, с рваным шрамом через всё лицо. – Будешь хорошей девочкой – может, и поживёшь ещё.

Лиска пыталась вырваться, но хватка была железной. В её глазах – не страх, а ярость и беспомощность.

Кира шагнула из тени.

– Отпустите её, – сказала она спокойно, но голос прозвучал как лезвие.

Трое обернулись. Шрам оскалился:

– А это ещё кто?

– Я это. Не узнал? – съехидничала она. Медленно сняла плащ, бросила на землю. – Отпустите. И уходите.

– А то что? – второй, с кривыми зубами, шагнул вперёд. – Ты что, защищать её вздумала?

– Какой догадливый. – процедила Кира.

Они рассмеялись. Лиска замерла, глядя на Киру с немым вопросом в глазах.

Первый бросился с кулаками, явно рассчитывая одним ударом уложить её на землю. Кира ушла в сторону, схватила его за запястье, вывернула, одновременно подбив ногу. Мужчина рухнул с воплем.

Второй достал нож. Кира не стала ждать атаки – шагнула вперёд, ударила ребром ладони по запястью, нож отлетел в темноту. Короткий удар в горло – и второй захрипел, падая на колени.

Третий, видя, как быстро разваливается их план, рванулся к Лиске, схватил её за волосы:

– Тогда хоть её…

Но не успел закончить – Кира уже была рядом. Удар в висок, жёсткий, точный.

Мужчина обмяк, Лиска вырвалась.

Тишина. Только тяжёлое дыхание и стоны поверженных.

Кира подошла к Лиске.

– Ты в порядке?

Та кивнула, всё ещё сжимая кулаки, будто готовая драться.

– Кто они? – Кира кивнула на лежащих.

– Торговцы живым товаром, – выдохнула Лиска. – Вчера заметили меня у южной площади, сегодня подкараулили. Я пыталась уйти, но они…

– Теперь они не будут тебя искать. – Кира подняла плащ, стряхнула пыль. – Но тебе лучше не ходить одной по таким местам.

– А ты всегда ходишь одна? – Лиска посмотрела на неё с новым интересом.

– Да. Но знаю, где опасно. И умею справляться.

Молчание. Где-то вдали залаяла собака, ветер поднял пыль с земли.

– Спасибо, – наконец сказала Лиска, не отводя взгляда. – Но почему ты опять вмешалась? Мы ведь даже не друзья.

– Потому что ты не мусор, чтобы тебя продавали. – Кира улыбнулась. – И потому что мне нужны люди, которые умеют выживать. Не жертвы.

Лиска усмехнулась:

– Значит, я теперь «нужная»?

– Да, нужная.